Предмет, в расписании скромно обозначенный как «Древние языки», раз за разом поражал меня разнообразием способов запихнуть в учеников просто нереальный массив информации. Пробуждение крови было только началом. После того как матрицу языка поднимали из глубин родовой памяти, самая-то работа и начиналась. Знания следовало закрепить. Впечатать намертво, сделать активным, свободно используемым навыком. И вот тут воображение наставников воистину не знало предела.

Сегодня начали с просмотра воспоминаний об исторических событиях. Или, может, это было не воспоминаниями, а чем-то вроде фильма с полным эффектом присутствия, не уверена. Минут десять мы с интересом слушали судебные дебаты (по моим впечатлениям — спор шёл где-то в поздней Восточной римской империи, так как ругались на устаревшем греческом диалекте, на латынь сбиваясь лишь время от времени).

Когда вроде бы вполне цивилизованный разговор сменился вдруг поножовщиной, Евгения посчитала урок завершённым и свернула иллюзию. У меня возник невольно вопрос: а что именно должны были впечатлённые мы вынести из этой восхитительной в своей внезапности сцены?

Наставница тем временем раздала всем толстые книги на древнегреческом, осчастливила словарями. В этот момент в класс заглянул лейб-медик Хеду с большим коробом, и я мысленно застонала.

— О нет. Только не это! — Дмитрий невоспитанно возопил в голос. Мишка, кажется, пытался спрятаться тихонько под парту. Я его понимала: сама мечтала о прежней школе и славных тех временах, когда в классе со мной сидело человек эдак тридцать. Там от взгляда учителя действительно можно было ускользнуть, упражнение не выполнить — и тебя не заметят. В малой группе подобный фокус провернуть гораздо сложнее.

Евгения из Талых Глубин зарождение бунта подавила одним движением брови. Целитель, не обращая внимания на наши кислые лица, к каждому ученику подошёл, в глазки посмотрел, лично в руки вложил флакончик с зельем. Проследил, как мы пьём, обошёл ещё раз весь класс. Снова каждому заглянул в глаза, пульс прослушал, даже не касаясь запястий. Под конец Хеду посмотрел с сомнением на поплывшего Мишку, но всё же кивнул.

— Приступайте!

Сознание под влиянием неизвестной отравы сузилось, и одновременно, будто расслабилось. Сам собой открылся тяжеленный трактат, и я погрузилась в сплетение слов, чувствуя, как языковые структуры и грамматические обороты проникают в разум, заставляют его, словно тянущееся к солнечным лучам дерево, принять новую форму. Речь определяет мышление, и я уже по опыту знала: к концу всех упражнений смогу на древнегреческом не только говорить и писать, но и думать.

Время потеряло значение, заслонённое пляской букв, вязью смыслов.

Я соловьём разливался перед молодыми служками посольства царьградцев. Описывал всю несказанную прелесть охот на местных холодных болотах. Хвалил зубастость добычи и, конечно, намекал на ожидавшую доблестных победителей славу.

Вьюн вынырнул откуда-то из-за спин богато разодетых ромеев. Поприветствовал сих достойных представителей царства Греческого, раскланялся с ними, извиняясь витиевато и многословно. Цапнул меня за рукав, волоком утащил прочь от почти уже клюнувших жертв, рывком зашвырнул за ближайшую резную колонну.

— Ну вот что ты творишь, а? — прошипел брат. Осторожно выглянул, проверяя, не заметил ли кто манёвра. Но нет, собравшиеся в посольской палате люди слишком заняты были собственными важными делами и разговорами, — Зачем понадобилось тащить этих вырядившихся по последней моде идиотов в болото?

— Чтоб в болотной водице их искупать, — совершенно искренне поделился я коварными планами.

Вьюн резко повернулся: парадный кафтан на его плечах лежал безупречно, камни шитья сияли от вложенной силы, коса — волосок к волоску. А вот серые глаза сверкнули на миг зеленью искренней злости.

— Зачем⁈ Слушай, ну тебя же по-человечески просили: пока принимают в палатах посольство Царьграда, вести себя как положено. Хоть раз подумай о чести семьи и репутации края!

— Зачем? Репутацию что семьи, что предела ты и сам отлично поддерживаешь…

— Должен же этим хоть кто-нибудь заниматься! — рявкнул Вьюн, и…

От хлопка я вздрогнула, будто очнувшись. Хеду ударил в ладоши ещё раз, привлекая наше внимание и прерывая учебный транс. Книги сами собой закрылись, прищемив по дороге кое-кому пальцы.

Целитель прошёлся снова меж парт. Проследил, чтобы каждый выпил по стакану солёно-сладкой воды. Рядом с Михаилом постоял с минуту, положив ладонь на неестественно бледный, покрытой испариной лоб парня.

— У наследника Медного утёса от следующего сеанса отвод. Пусть отдохнёт, с него пока хватит.

А мне можно отвод? С меня тоже хватит!

Голова гудела, и мнилось: чеканные формулировки перекатываются под абсолютно пустыми сводами черепа, порождая меж ушами гулкое эхо.

— Так, у нас осталась ещё уйма времени! — тоже хлопнула в ладони наставница Евгения. И с предвкушением улыбнулась. Говорила она, разумеется, на древнегреческом, и, разумеется, совершенно свободно. — Собираемся в круг. Давайте, берите стулья, устраивайтесь. Пять минут перерыв! Потом проведём небольшие дебаты.

Это тоже было почти на каждом занятии. Хоть несколько минут, хоть на совсем отвлечённую тему, но — языковая практика. Живое общение во время урока и переписка друг с другом через дневники — в качестве домашних заданий. Ещё и папа принялся вдруг по вечерам говорить со мной на латыни. Вообще не круто!

Тряхнув головой в последней попытке выбросить из ушей неясный звон, я поднялась и вместе со стулом потащилась к доске. На полдороге мебель из моих рук вежливо и непреклонно забрал парень из средних классов: на занятиях к нашей группе теперь порой присоединялись другие ученики. На практикуме по древнегреческому для пробуждённых начинающих (то есть тех, кто с языком был изначально вообще не знаком, но сумел совершить самый первый рывок в изучении, опираясь на память предков), помимо Сонечки Унтовой и галантно помогавшего ей с мебелью Искрена Илмари, появились новые для меня лица: трое неизвестных ребят нашего возраста и ещё трое постарше. Это явно были коренные жители Края Холодных озёр, и представления об этикете у них тоже оказались весьма… коренные.

Пионер-Дима, тащивший заодно со своим и стул бледного Мишки, зыркнул недовольно, но промолчал. Лидия перехватила тяжёлую мебель так, будто примеривалась, как бы огреть ей любого, кто посмеет покуситься на столь ценную вещь. Щуплый мальчик с восточным разрезом глаз и широкими скулами, наметившийся было прекрасной деве помочь, благополучно сменил траекторию. Разумно с его стороны. Лида с некоторых пор сделалась в вопросах собственной независимости весьма нервной.

Илмари ненавязчиво помог Соне опуститься на предназначенное ей место. Я благовоспитанно дождалась, пока худой и нескладный парень со среднего курса поставит мой стул, и, с благодарным кивком, тоже присела. Встревоженно посмотрела на Мишку, который, похоже, пытался на жёстком сиденье свернуться в клубок. Лида без слов подвинулась к бедняге поближе. Малец тут же облегчённо вытянулся, уложив голову ей на колени. И отрубился.

Мы с Соней обменялись тревожными взглядами.

— Это кошмар какой-то! — прошипела Унтова, убедившись, что обсуждавшая что-то с целителем наставница скрылась за дверью. — Один практикум за другим, и все на ритуалах и зельях! Они нас что, загнать пытаются? Совсем ведь отдохнуть не дают, даже сны упорядочить — и то некогда.

— Это только в этом году так, — негромко сказал устроившийся по другую руку от меня сутулый парень со среднего курса, — Раньше и близко такой нагрузки не было, и упражнений для самостоятельной подготовки хватало, и времени свободного давали побольше. А как новый директор пришёл, первым делом ввёл милые его сердцу войсковые порядки. На уроках — муштра, в общежитии — казарма. И чем бы ни занимался студент, главное, чтоб лишних сил у него не осталось.

— Директор готовит нас по программе кадетов? — бросил острый заинтересованный взгляд Искрен из Илмари.

— Не, — дёрнул слишком длинной шеей эксперт из среднего класса. — Оно ещё раньше началось. Как старую директрису арестовали, Великий князь Владивод весь Лицей кверху дном перевернул, да бельишком кое-чьим грязным тряхнул. По итогам той проверки наставникам и кураторам гайки крепко так подзакрутили. А потом уж, как старейшина Всеволод пришёл, он ещё и от себя добавил. Двое из преподавателей, кого вызвали на ковёр в новый директорский кабинет, так оттуда и не вернулись.

Я очень живо представила себе тот самый кабинет. Развешенные в нём рисунки и появлявшуюся постепенно на стенах роспись.

— Вы думаете?..

— Ну, чем-то же он должен котиков кормить, да? Здесь не Поющие горы с их богатым энергетическим фоном, а на подпитку подобных конструктов нужны серьёзные силы. Так что слухи среди учителей разные ходят. Ну и стерегутся все, шагают исключительно по линеечке, законы и распорядок блюдут. На всякий случай.

Ох, ничего себе! А парень-то, оказывается, в курсе преподавательских сплетен. Непростой ученик, хоть и оказался в компании не получивших должного образования дикарей, вассалов да низкородных. Я повернулась к соседу и бросила на него внимательный взгляд.

Незнакомец казался как-то непропорционально, даже гротескно худым и высоком. Кафтан на нём был из довольно невзрачного полотна, а вот вышивка на обшлагах и вороте — тут просто моё почтение. Чудесная работа, сильное волшебство, причём не из золотых нитей и дорогих инкрустаций, а на чистом уверенном мастерстве. Прям завидно. Да, совсем непростой ученик.

Напрягла память, используя простенькую мнемоническую технику. В начале практикума все мы свои имена называли, надо только вспомнить. Ийси, Хиси, нет — Хийси. Среднекурсник был из семьи Хийси, точно.

В голове тревожно звякнуло, когда родовое имя, непропорциональный рост и подозрительная осведомлённость сложились вместе. Адъюнкт-профессор Хийси, преподававший в старших классах ритуальные начертания, был тем, кого недоброй памяти директриса Дагмар назначила на роль козла отпущения, когда пыталась меня искалечить. Свалить нападение на учителя ритуалистики ей было удобно из-за имевшихся меж родом Хийси и Белой ветвью имущественных разногласий.

«Путевой остров, — подсказал в голове голос моего папы, — Острожские причалы и Острожские же корабельные верфи. Причина более чем достойная, чтобы ради неё убивать».

И если уж включать режим подозрительности: как этот примечательный юноша вообще оказался в нашей не слишком продвинутой группе? С Соней понятно: она просто подошла к господину Родимову и попросила себя записать. С остальными тоже всё ясно: им практика в древнегреческом, без сомнения, требуется. А Хийси в наших рядах что потерял?

Мне вдруг стало обидно. Да что ж ты будешь делать-то, а? Кого не встретишь в этой школе нормального да интересного, тут же выясняется, что между нами если не кровная вражда, то раздор из-за ценных владений и капиталов!

Я невольно нашла взглядом Искрена Илмари и тут же заставила себя отвернуться. У-у-у, засада какая! По правую руку враг, по левую руку недруг — с кем остаётся общаться?

Сонечка успокаивающе привалилась плечом. Ну да. С ней только да ещё с выходцами из тяжёлых миров и можно говорить без особой боязни.

— А нас-то за что муштрой мучают? — спросила, отвлекая внимание от моего неловкого молчания, Соня.

— Нас не мучают. Просто учителям кровь из носу нужен порядок, и чтоб лицеисты хоть какое-то время не выкидывали ничего эдакого. Вот и загрузили учеников по самые маковки, чтоб ни сил, ни свободного времени на глупости не осталось.

— У меня их скоро даже на поддержание щитов не останется, — нервным жестом одёрнула рукава поверх тяжёлых браслетов Унтова.

И Илмари, и Хийси не сговариваясь подались от неё чуть подальше. Я, напротив, поддерживающе сжала ладонь. Тут открылась дверь, и в класс яхтой под парусами вплыла Евгения Великолепная. Посмотрела на сладко посапывающего на коленях у Лидии восьмилетку, поджала губы, но ничего не сказала. Даже, кажется, накинула на мальчонку звуковую иллюзию, чтоб тот не слышал наших голосов и спокойно спал дальше.

— Перерыв окончен! Собираемся, занимаем места в круге.

Наставница царственно опустилась в своё высокое кресло. Окинула зевающих и ёрзающих учеников ироничным взглядом.

— Итак, приступим. В прошлый раз мы с вами обсуждали эпоху правления Всеволода Тысяча Рек, а сегодня, пожалуй, поговорим о…

— О наследовании! — перебил её, по-пионерски поднимая руку, Кузнецов Дмитрий. Изъяснялся он, что характерно, на вполне пристойном старом греческом, с грамматическими ошибками, но уже почти без акцента. Это означало, что предок, от которого Дима взял знание языка, речью старой Эллады и Византии владел в совершенстве, — Давайте разберём, как строится порядок наследования, да хоть у тех же Великих Князей. Потому что я совершенно запутался и ничего в заданном для самостоятельной работы тексте не понял!

Ох и тему для разговора выбрал бесстрашный наш Димочка! Повисла неловкая тишина. А потом Евгения улыбнулась: чарующе и при этом откровенно зловеще. Сказала:

— Что ж, давайте поговорим о наследовании. Чтобы не отходить далеко от плана занятия, в качестве примера возьмём потомков Всеволода Тысяча Рек. Итак, кто может рассказать о них?

Местные ребята обменялись красноречивыми взглядами: даже официальная летопись того, как пришла к власти ветвь Гнева, была, мягко говоря, политически заряженной. Особенно если обсуждать её, сидя в самом сердце крепости Гнева. В обществе правнучки Воислава Белого, о да.

Сонечка уныло вздохнула и хилой грудью закрыла сию неуютную амбразуру.

— После смерти Великого князя Всеволода на престол взошёл самый старший и самый сильный из его сыновей, чародей Военег Ворон. Защитные плетения предела он перехватил без труда, воды слышали голос его, а нечисть страшилась. Удерживал князь-чародей защиту легко, или, по крайней мере, со стороны его трудностей никто не заметил. Но погиб молодым, отражая ударившую по пределу злую волшбу. Престол перешёл ко второму по возрасту и силе сыну Всеволода Тысяча Рек: витязю Воиславу Белому.

Подруженька сделала пауза, давая мне возможность, если будет желание, говорить за своего предка. Желания, честно признаюсь, не было ни малейшего, но положение обязывало. Я подхватила рассказ:

— Великий князь Воислав на тот момент был уже прославленным воеводой и небывалой силы боевым магом. Дар его, как и личность, полностью сформировались, и давление от древних плетений никак новому правителю не вредило. Белый Князь держал защиту предела до того рокового дня, когда получил во время сражения смертельную рану. Три дня и три ночи престол Края Холодных озёр пустовал, пока спорили меж собой потомки Великого князя Всеволода. Пронзающие воды и земли старые заклинания защиту держали, но с каждым часом слабели и распадались. От границ приходили тревожные вести: о нападениях нежити, о набегах соседей. На исходе третьего дня контроль перехватил один из младших княжичей, взявший себе имя Владимир и получивший после тех событий прозвище Гневный Сокол.

В этом месте я замялась. Далее начиналась история совсем уж неприглядная, и я понятия не имела, что из озвученного папой и прочитанного в отобранной мамой не вполне легальной литературе можно было упоминать вслух. И тогда вновь заговорила чуткая и политически подкованная Сонечка Унтова. Ей, такого дяди племяннице, было можно:

— Великий князь Владимир взял на себя всю тяжесть заботы о безопасности Края Холодных озёр, — красиво завернула она. — И нёс груз этот долгие годы…

— Да сколько можно уже славословий! — самым невоспитанным образом возопил Дима, прерывая сей гладкий рассказ. — Мы ж про наследия говорить хотели!

— Вы сами задали вопрос, господин Кузнецов, — ледяным тоном осадила вздорного недоумка наставница, взглядам заставляя заткнуться и сесть обратно на место. — И сейчас имеете шанс получить на него ответ. Если будете внимательны и сумеете расслышать то, что остаётся непроизнесённым и прячется между словами.

— Владимир Гневный Сокол нёс на своих плечах бремя древней защиты долгие годы, — как ни в чём ни бывало продолжила Соня, — и было оно велико. И тогда призвал он к себе старшего сына и оказал юноше великую честь, сделав своим соправителем и позволив разделить тяжесть ноши. Несколько лет княжич помогал отцу в трудах его, однако же, ослабел и скончался от неведомой хвори. И тогда Великий князь призвал к себе второго своего сына и оказал ему великую честь, позволив разделить тяжесть отцовской ноши. А когда умер и второй княжич, призвал Гневный Сокол третьего сына и оказал ему великую честь…

По мере того как текла плавная эта речь, надутое лицо пионера Димы вытягивалось. А вот местные все как один сохраняли совершенно каменные, неподвижные рожи.

— Довольно, — прервала Соню наша наставница, — нужно и другим дать возможность высказаться. У нас здесь, в конце концов, языковая практика. Господин Ребо, окажите нам честь.

— Владимир скормил защите четырёх своих сыновей и двух дочерей, — рубанул с плеча правду-матку невысокий, «воинского» плотного сложения младшеклассник. — Остальных бы тоже позволил всех выпить, но пятым сыном его оказался Вадим Зодчий, а он у батюшки уродился, может, и не самым сильным, зато шибко умным.

— Князь Владимир погиб в результате несчастного случая, — твёрдо перебил одноклассника Искрен Илмари, взглядом приказывая Ребо заткнуться. — На престол взошёл его соправитель, княжич Вадим. Он уже вплетён был в древние арканы защиты и поддерживал их своей силой, поэтому в тот раз передача наследия прошла гладко. Со стороны вообще никто ничего не заметил, будто хозяин древних щитов и не менялся вовсе. Какое-то время Великий князь Вадим правил успешно и мудро, историки хвалят проведённые им в те годы реформы. Но со временем тоже стала одолевать его слабость и хворь.

— О нет, — тихо, почти бесшумно выдохнул сквозь зубы Димка.

— И тогда Вадим Зодчий призвал своего старшего — и единственного — сына. И оказал ему великую честь, позволив разделить с собой тяжесть княжеской ноши. Велимиру было тогда тринадцать лет. Он принял на себя все щиты, все древние обеты и заклятья предела. Ни слабость, ни болезни, ни истощение не мучили княжича. Ни в самом начале, когда запитал своей силой и волей арканы. Ни после совершеннолетия, когда отец его от престола официально отрёкся. Велимир держал защиту долгие годы, до самой смерти от рук борейских убийц. Великий князь был силён, и взваленная в юности ноша оказалась ему по плечу.

— Разумом вот только тронулся, — буркнул кто-то из старших ребят, и я, как ни вытягивала шею, не смогла разобрать, кто именно, — от посильности ноши.

— А зачем Великому князю собственный разум, когда у него такой мудрый отец?

Резкий хлопок — Евгения решительно пресекла грозящие превратиться в общий гвалт анонимные реплики.

— Господа лицеисты, сохраняйте порядок! Вы не на рынке, и даже не на преньях в сенате. Хийси, огласите, пожалуйста, вывод.

Высокий парень из семейства потомственных ритуалистов и магов смерти ещё больше сгорбился, опустил голову. Но когда заговорил, речь его была уверенной и складной, а древнегреческий — безупречен настолько, что это казалось почти оскорбительным.

— При вступлении в наследие, что для Великого князя, что для самого последнего козопаса, наиболее важным является надлежащий уровень силы. Недостаток её может быть компенсирован мастерством и должной поддержкой, но лишь частично. Когда в передаваемую по наследству энергетическую структуру пытаются встроить несоответствующий её требованиям управляющий контур, ничем хорошим это не заканчивается. Никогда и ни для кого.

— Сформулировано истинным ритуалистом! — похвалила Евгения из Талых Глубин. — Хочет ли кто-нибудь дополнить, или же, наоборот, опровергнуть финальный тезис? Ну же, господа, почему вы сегодня так вялы? У нас ведь дебаты, да ещё на столь провокационную тему!

«Господа» дружно втянули головы в шеи, стараясь выглядеть ниже да незаметней. К счастью для нас, в это самое время в воздухе разлился благословенный перезвон, знаменующий окончание занятий. Лицеисты, славные дерзостью своей и отвагой, дружно подскочили с мест. Ответили в сторону дочери Талых Глубин чересчур торопливые поклоны. И, провожаемые насмешливой тонкой улыбкой, поспешили сбежать, демонстрируя отменную слаженность и единство.

Обсуждение провокационных тем под носом у Великого князя по какой-то причине никого из нас не прельщало.