Блестящее, по форме напоминающее лист лавра лезвие оказалось вдруг перед самым лицом. По глазам не ударило лишь потому, что ноги мои сами перенесли корпус назад и влево, разворачивая, меняя стойку. И, столь же машинально, как только тело оказалось в верной позиции: обозначить удар противнику в бок, снова отход.

Вот что-что, а уворачиваться от всяческого вида копий меня за лето натаскали отлично. С закрытыми глазами вокруг древкового оружия могу танцевать. Победу только это нисколечко не приближает.

Так, собраться. Я вновь ушла от удара и попыталась изобразить встречную атаку в сторону раскрывшегося оппонента. Сосредоточилась. Коснулась плавающей в воздухе вокруг водной взвеси, ещё больше напитывая её силой, готовясь использовать не только как орган чувств и в какой-то мере динамический щит, но и в атаке. Сгустила, формируя крохотные, с копейку величиной водные лезвия. Завертела, разогнала, заставила кружить за спиной у соперника по крутым непредсказуемым дугам.

Тот, покровительственно так ухмыльнувшись, движением брови заставил водные кляксы бессильно шлёпнуться на пол. Ну да. Противник, выпавший мне сегодня в тренировочной схватке — тоже сиятельный Владич. Уж с чем-чем, а с водой он работать умеет.

Военег Младший крутанул рогатину и пошёл в лихую атаку. Мне оставалось лишь изворачиваться да отступать: опыт подсказывал, что даже на жёсткий блок принять удар будет слишком опасно. Оружие из рук просто выбьют.

— Слушай, ну это же смешно. Её совсем, что ли, бою никогда не учили? — донёсся сбоку снисходительно-осуждающий мальчишеский голос.

— На ноги смотри, — негромко ответил Искрен из Илмари.

— О! А и правда ведь. Вижу.

— Как можно с рождения учить правильно двигаться, чуять ритм, читать противника точно открытую книгу — но при этом не поставить простейший удар? — подключился к обсуждению Светозар. Кажется, за нашим с Военегом из ветви Ворона поединком наблюдала, не стесняясь вслух комментировать, вся свора княжича Пламенного во главе с предводителем. — В чём смысл такой странной науки?

— У Беловой поставлена база — очень чётко, уже на уровне инстинктов, грамотно. Видимо, работать и в самом деле начинали едва не с младенчества. Потом почему-то перестали, но основа осталась. И на ней теперь что угодно можно строить: хоть ритуальные пляски, хоть ближний бой, хоть дистанцию. Вот увидите: Лесьяр из неё за пару лет такого поединщика вылепит, мы ещё обзавидуемся.

— Так уж и обзавидуемся!

— А тебе, Хотен из славного рода воителей-Ребо, до подобной культуры движения вообще ещё расти и расти. Меньше на тренировках девиц рассматривай и больше работай. Так, глядишь, и они на тебя любоваться станут!

— Да ну вас!

— Не, он лучше пойдёт коротким путём и ещё разок попытается жароптицево перо раздобыть. Да, Ребо? Шрамы украшают мужчину! Тем более, в таких интересных местах. Как думаешь, будущая невеста оценит?

— А и раздобуду!

— Я сейчас вам обоим так раздобуду! А ну, унялись все, живо!

Момент, когда отвлеклась на чужую болтовню, мне дорого стоил. Военег подловил-таки во время очередного разворота, ударом древка сбил с ног, уйти перекатом не дал, приставив остриё рогатины к горлу.

— Сдаюсь, — хрипло выдохнула я, хлопнув по дощатому полу свободной ладонью.

— Видали? Эк он аккуратненько, а? Ворон-то младший неплох!

— А ты сомневался? Как-никак наследник удела!

Военег с довольной улыбкой отвёл лезвие в сторону. Наклонился, протянул руку, помогая мне подняться. Дыхание его после схватки сбилось, но вот незаметно было, чтоб противник как-то особенно устал или вспотел. Прямо обидно.

Я ухватилась за сильную, покрытую вовсе не детскими мозолями ладонь и позволила поднять себя на ноги. Послала победителю чуть напряжённую, но искреннюю в целом улыбку. Церемонно ему поклонилась.

С Военегом вообще получилось весьма интересно. Через пару дней после моего феерического выступления в общежитии младшего класса, наследник ветви Ворона сам нашёл нас с Софьей в библиотеке. Подошёл — на три шага, положенные, учитывая напряжённость между нашими семьями — поклонился. Попросил, очень вежливо и формально, о разговоре.

Мы с Унтовой озадаченно переглянулись. Соня собрала учебники, пересела за соседний стол, аккуратно, строго по требованиям этикета сигнализируя о своей роли почётной дуэньи. Я же выпрямилась, пряча растерянность и неловкость. «Ни ступить, ни молвить не умеешь», — это чувство, честно-то говоря, успело мне надоесть.

Военег чуть подвинул кресло, что стояло напротив, и присел. Уткнул в столешницу напряжённый взгляд, одной волей, даже губами не шевельнув, поставил вокруг нас двоих отсекающий звуки полог. Вот это реально было умело и круто. Мне до такой тонкой работы, без всяких костылей и внешних опор, ещё расти и расти.

— Я слушаю, княжич-Ворон.

— Благодарю вас.

И замолчал. Я тоже молчала, позволив себе в кои-то веки пристально, не скрываясь разглядывать одноклассника. Одет безупречно, с безупречной же осанкой и подчёркнуто отстранённой манерой держаться. Сам, будто на контрасте, выглядит чуть нелепо: высокий и тощий, даже костлявый, на вид Военег и правда напоминал чем-то птенца-слётка. Чёрные волосы, чуть узковатые серые глаза, на скуластом лице выделяется нос с горбинкой. Глядя на этакий выразительный клюв, да и на весь его образ взъерошенной птицы, становилось понятно, почему всю эту ветвь молва людская величала исключительно «Воронами».

Наконец, гордый птиц отмер. Прочистил горло.

Если брякнет сейчас, что мама снова кого-то там зверски затравила собаками, сварила и съела — я просто не знаю, что сделаю!

— Я не мог не обратить внимание, что воспитание ваше, княжна, было, по-видимому, не вполне… Не только… Вас растили не по обычаям. Верно?

О как. Уже интересно! Я чуть выдохнула про себя и кивнула, но отвечать вслух не стала. Пусть сам ищет подобающие формулировки, провокатор носатый!

— Поэтому я позволю себе вопрос, который в иной ситуации мог бы показаться оскорбительным, — стойко продолжил танцевать на минном поле замиренный кровник и, весьма вероятно, враг.

Вот сейчас, сейчас изречёт новую гадость про мою знаменитую матушку!

— Скажите, знаете ли вы историю того, что случилось после смерти моего предка, Великого князя Военега Ворона? Почему престол унаследовал его брат, а не старший сын?

Оп-па! Неожиданно!

И тема-то тоже изрядно с подвохом. Термин «лествичное право» в местных книгах мне пока не встречался. Идея, что все Змиевичи являются братьями и совладельцами страны, перемещающимися согласно старшинству по «столам», тоже как-то из хроник не считывалась. Может, раньше так было, но не в последние столетия точно. Не после того, как воцарилась на троне ветвь Гнева.

Здесь важно было лишних параллелей с родным миром не проводить. И не ляпнуть совсем уж откровенную глупость.

— У меня сложилось впечатление, — осторожно начала я, — что при передаче престола всегда самым важным является сила. Брат Великого князя сумел принять на себя защиту Края Холодных озёр. Сын же в тот момент был ещё молод.

— Ха! — неожиданно хмыкнул Военег Младший. — Очень дипломатично! По крайней мере, не стали повторять тот поклеп, что княжич Всеволод, де, был побочным ребёнком! Военега Ворона женил ещё отец его, согласно обычаю, и всё было как должно. Но затем молодую княжну в столице так активно стали травить, что наследник супругу свою предпочёл спрятать в дальних имениях. Там родились их дети, там они наречены были перед ликами предков — но вот в главном родовом храме Ворон представить наследников не успел. А как сгинул, отводя от княжества злую волшбу, брат его, Воислав Белый, вдруг оказался в столице. И ворота закрыл, к алтарю никого не пустил — пока сам не принял княжеский стол и не взял на себя защиту предела.

Ого! А вот этих деталей в рассказах родителей не звучало! Больше всё «твоя мама» да «родичи мамы». А тут вылез, внезапно, «твой прадедушка по отцу!»

Я сидела, удерживая на лице вежливую полуулыбку, и прикидывала, чем былые махинации Белого князя, моего прадеда, могли обернуться для его единственной правнучки. Военег же всё говорил:

— Через три дня дети Ворона в родовой храм вступили. И конечно, были предками признаны и тут же стали законными. Но престол им никто уже не вернул. Так что нет. Не был старейшина Всеволод тогда слишком юным. И слабым он не был. Ваш, княжна, предок — Белый князь Воислав — престол у собственных племянников просто украл. И все это знают.

Я чуть склонила голову набок.

— При передаче наследия самым важным является сила, — сказала то единственное, в чём была хоть немного уверена. Был бы в роковой момент Всеволод Воронёнок сильнее своего дяди — и никто б его никуда не подвинул. Точно.

Военег Младший сжал на миг недовольно губы, но затем упрямо продолжил развивать свою мысль:

— С тех пор пролегла меж Белой ветвью и ветвью Ворона ссора. И, насколько знаю я, по сей день обида эта не была искуплена ни вирой, ни кровью. Так ответьте мне, княжна: как осмелились вы прийти с бедой своей к старейшине Всеволоду? И почему он счёл возможным помочь вам? Объясните, прошу. Потому что я… не… понимаю!

Однако!

Я прикусила губу изнутри, чтобы не состроить невольно гримасу. Весь вид юного Ворона свидетельствовал, что для него вся нелепая эта ситуация является крайне серьёзной. И если ответ не понравится, одноклассник сможет сделать вопрос серьёзным и для меня. Несомненно.

— Вы верно заметили, княжич, я росла не по обычаям Края Холодных озёр. Многого просто не знаю. К Старейшине Воронов пошла потому, что меня направил к нему мой отец. Княжич Борис уверен был: боевой брат его сумеет внести в вопрос надлежащую ясность.

Лицо Военега озарилось вдруг изнутри потрясением. А затем — пониманием.

— Боевой брат! Ну, конечно же. Чтоб доверить друг другу спины под Опрокинутым небом, они все тогда побратались! — с каким-то даже ликованием воскликнул мальчишка. И продолжил бормотать себе под нос, скорее думая вслух, чем пытаясь донести до меня свои гениальные выводы. — Низкой клятвой, только за себя, не за семью, это так. Но дева, не достигшая зрелости, укрыта под плащами родителей, по закону и обычаю она часть отца. Разумеется, старейшина Всеволод защитил дочь побратима. Он не мог бы иначе!

Я следила за стремительным полётом его мыслей и не знала, смеяться мне или плакать. Вообще, ситуация поражала идиотизмом. Вот мы, два школьника двенадцати лет. По меркам родной мне советской системы обучения — седьмой класс, не старше. Сидим, болезненно выпрямив спины в каком-то готическом склепе, названном Нижней библиотекой. Разодеты оба так, будто театральную мастерскую ограбили (камзол княжича жёсткостью и неудобством поспорить мог даже с моим корсетом).

Как два воробья, распушившие перья: напыщенные, настороженные, скованные не слишком привычным для нас этикетом. Вещаем тут с умным видом про наследование и древние свары — ну что за бред, а? И стилем-то каким высоким свои речи ведём: ни один ведь в обычной жизни так выражаться не стал бы!

Ещё и в присутствии «дуэньи» это всё происходит — бедная Соня! Надеюсь, она, если по губам не читает, то хоть эмоции мои чуять может, всё развлеченье.

— Низкая клятва — личная, а не родовая, — сделал для себя, наконец, какой-то вывод Военег Младший. — Всеволод и Борис братья, но ветвь Ворона и Белая ветвь по-прежнему в ссоре. А значит, и мы с вами.

— Тогда, может быть, нам тоже сейчас побрататься?

— Что?

— У меня лично нет никакого желания ближайшие несколько лет провести, враждуя с вами, княжич Ворон, — я этого нескладного парня на церемонии открытия впервые увидела, и он ничем меня с тех пор не обидел, вот честное слово. Если сам считает себя оскорблённым той давней историей, ну, его право. У меня же в эти игры играть настроения не было. — Может, есть какая-нибудь самая нижняя и несерьёзная степень братания? Чтоб нам не родичами стать, а просто спокойно вместе учиться?

Одноклассник застыл, таращась на меня остановившимся взглядом. Что такое? Неужели я смолола настолько дикую чушь, что беднягу сломала? Посмотрела вопросительно и тревожно на Соню, но та обеспокоенной вовсе не выглядела: скорее, наслаждалась спектаклем.

— Временный союз? — осторожно предложила я, — Перемирье? Лицейское братство?

— Да. Это сработает, — отмер вдруг Военег, — если вы действительно пожелаете?..

— Я не хочу с вами ссоры, княжич, — предельно чётко, откровенно сказала я, глядя в светлые, недоверчиво прищуренные глаза, — не хочу по коридорам ходить с опаской, постоянно прикрывать себе спину. Ни в ближайшее время, ни в отдалённом будущем. Так что, если сочтёте возможным: мир?

Я поднялась на ноги и формально протянула ему ладонь. Несколько секунд Военег недоумённо смотрел, так что я начала уже сомневаться, примет ли он дружеский жест. Но нет, тоже встал, зеркально протянул руку, ухватил меня за кончики пальцев с самым решительным видом.

— Мир, — серьёзно сказал княжич-Ворон.

А потом развернул мою кисть, склонился и коснулся губами кожи на тыльной стороне ладони.

И вот тут я поняла, что где-то, в чём-то очень серьёзно ошиблась.

С тех пор так оно и повелось: Военег-Младший старательно демонстрировал окружающим достигнутое меж нами взаимопонимание — в стиле старомодного, какого-то почти ритуального ухаживания. Я делала вид, что так оно и должно быть. В принципе, стратегия работала, и неплохо. Сплетники мигом сделали вывод, что между представителями Воронов и Беловых теперь союз, и, кажется, восприняли это как очень умный, прям-таки стратегический ход. Репутация наша в негласной иерархии немножечко выросла, дышать стало легче.

Младший Ворон аккуратно вывел меня прочь с очерченной голографическим узором площадки. Поклоном показал, что место для следующей схватки свободно. Пионер Дима, глядя, как княжич галантно поддерживает проигравшую соперницу под локоток, прошипел нечто нецензурное — на сей раз, к счастью, не в полный голос. Неужто умнеет?

Наставник Лесьяр окинул нас обоих оценивающим, пристальным взглядом и демонстративно поморщился.

— Сносно. Княжна Ольга, в вашем расписании добавится индивидуальных уроков: будем ставить нормально атаку. Вот будто заняться мне нечем! Княжич Военег, вам следовало действовать жёстче. Если не можете с этим противником биться всерьёз, в пару вас больше ставить не буду. Оба — к мишеням, отрабатывать базовые удары. Следующие! Лидия из Северной твердыни, Новица из Ребо — в круг!

О, вот этот бой обещал быть действительно интересным! С почти болезненной неохотой я заставила себя отвернуться и направиться в дальний конец зала, где установлены были окружённые защитой мерцающих в воздухе дуг манекены. Если наставник сказал отрабатывать — значит, отрабатывать, без вариантов.

Однако такими темпами, я вообще никогда не увижу, как Лида сражается в полную силу! А её, между прочим, чуть ли не прирождённым берсерком называют. Обидно!

Я встала перед вытянутой деревянной фигурой. Приняла начальную стойку, перехватила поудобней рогатину. Мерный вдох. Шаг вперёд, на выдохе — резкий и хлёсткий выпад, одновременно тяжёлым копьём и силой. С двулезвийного сияющего острия сорвался световой серп, вспышкой мелькнул, врезался в цель. Узорная вязь, что укрывала мишень, встрепенулась, принимая атаку. По бокам моргнули щиты, огораживающие выделенный мне «коридор» от таких же закрытых дорожек, на которых упражнялись другие студенты. Справа Военег отрабатывал попеременно высокие и низкие прямые атаки. Слева Мишка танцевал вокруг мишени, тренируя боковые удары. Манекен его, кажется, после урока придётся менять: этот уже измочален был в щепки.

За мишенью, на стене, вспыхнуло бликами зеркало. Поверхность отразила в замедленном темпе движение, появился ряд чисел и формул, выгнулась дерзким пиком кривая. Я вчиталась в показатели, обречённо поморщилась. Опять не рассчитала удар: перегружен, быстр и при этом недостаточно точен. Стоял бы вместо мишени живой противник, била б, наоборот, слишком медленно и до обидного слабо.

Я вновь приняла начальную стойку. Подняла рогатину, застыв в правильном положении. Центр. Сосредоточие. Выдох, одновременно — удар. Отшаг назад в первую позицию, взгляд в зеркало. Центр. Сосредоточие. Удар. И снова. И ещё раз. Сначала.

Мерно и точно. Под жёстким самоконтролем. Правильно. Отрабатывать, забивать в мышечную и энергетическую память следовало только верно выполненное движение. Иначе вовсе нет смысла.

После того, самого первого боя против метаморфа-Лесьяра, наша тесная маленькая компания, как выяснилось, получила первый свой зачёт по ОБЖ и допущена была в том числе и к таким вот общим для младшего класса занятиям. Их нечасто проводили, на самом-то деле, гоняли больше всё по подгруппам. Но когда уж назначали официальные спарринги, впечатлений потом всем хватало надолго.

С одной стороны, было действительно интересно. Появлялась возможность увидеть разное, подивиться на непохожесть противников. С другой… Стало ясно, что среди выросших в Озёрном пределе сверстников мы, выходцы из тяжёлого мира, выглядим бледно. Не в плане силы — тут как раз всё в полном порядке! А вот выучка, жёсткость, готовность выложиться до конца, серьёзное отношение к делу… Против тех, кто с младенчества следовал путём воина и жизнь свою дальнейшую видел только с мечом в руке, уверенно чувствовала себя разве что Лида.

Если конкретно обо мне говорить: к данному моменту все уже, кажется, поняли, что девица Белова в схватке больше всего боится соперника своего ненароком прибить. Уж не знаю, что за выводы сделали из данного факта. Но разобраться с настолько очевидной всем уязвимостью нужно. Для начала хотя бы довести до автоматизма базовые удары. Чтоб не думать во время боя вообще, кто там кому навредить больше может, а просто ка-ак жахнуть! Медики потом разберутся.

Ну а в ближайшем будущем меня ожидало — да, ещё больше дополнительных занятий с господином Лесьяром. Что означало, скорее всего, тренировки поздно вечером или, что вероятней, очень рано с утра. Просто чудесно! Мне, признаться, как и наставнику, было чем в это время заняться!

Удар. Вернуться в стойку. Найти центр. Удар. Стойка. Центр. Удар.

Рогатина летела вперёд, будто являлась продолжением руки. Сила выплеснулась через древко сконцентрированным, узким лезвием. Прошила щиты насквозь, и лишь затем раскрылась смертельным бутоном. Мишень буквально взорвало изнутри. Свистнули над головой острые щепки, сзади кто-то взвизгнул, и, судя по шлепку, грохнулся на пол.

— Отличная атака, брат, — с прохладной иронией похвалил Вьюн. — Ух и победил ты зловредную деревяшку! Деяние, достойное вечной славы!

Я с притворным возмущением повернулся к рассыпающему насмешки зубоскалу. Вьюн выглядел, как обычно: подобающе строго и важно. Чистая, не измятая даже после тренировки рубаха, тёмные волосы собраны в аккуратную косу (на солнце она отливала бы предательской медью). Серо-зелёные глаза, всегда такие серьёзные, сейчас почти что смеялись…

Мелодичный перезвон, знаменующий окончание занятия, будто водой окатил. Сознание встрепенулось, вывалилось из состояния лёгкого транса. Я моргнула, понимая, что тело на автомате продолжило выполнять всё то же движение. Через древко тяжёлой рогатины прошёл разрушительный импульс, ударил в помятое, но, несомненно, абсолютно целое дерево.

Так, стоп. Это что сейчас было? Разнесла я манекен или нет? Кто такой этот Вьюн? Почему, глядя на него, я видела друга и брата?

Никаких мальчишек, знакомых или же нет, за плечом моим не оказалось. Машинально глянула в зеркало, проследила отражённую в его глубинах кривую. Ничего себе! Последний удар оказался близок к абсолютному идеалу!

Может, это со мной транс такую шутку сыграл? Визуализация успеха, поиск поддержки у воображаемого друга, банальные глюки? Разум под давлением нагрузки начинал выкидывать странные фокусы, и у меня даже возмущаться сил не было. Вот ни разу ни удивительно! Странно было бы, если бы «не»!

— Оля! Где ты застряла? Сейчас уже лингвистика начнётся, нам переодеваться ещё!

Я встряхнулась, чувствуя, как ноют от чугунной усталости спина и плечи. С облегчением водрузила тяжёлую рогатину на стойку. И, выкинув из головы все неучтённые видения, бегом ринулась в раздевалку.