В разуме Бояна сияло созвездие совсем уж древнего предка: Мяуна, ведуна и сказителя, отчаянного лихого рубаки. Это означало отменное настроение, лёгкость и грацию умелого воина, а также решения, принятые под влиянием исключительного здравомыслия. Ещё могли накатить приступы ясновидения, но не глобально, а так, больше по мелочи. В целом не страшно.

Стоу́м Боян твёрдо решил для себя, что день сегодня будет прекрасный. И, почитай, до самого вечера так оно и сбылось, точно сыгранная идеально мелодия. Интересные уроки, несложные контрольные, успешные схватки. Даже еда в буфете — и та на вкус была богаче и слаще обычного. Не жизнь, а сказка!

После занятий, перед тяжёлой вечерней тренировкой, они с Илмари спустились в залы, что в общежитии младших классов были чем-то вроде общей гостиной. Ближники Пламенного оккупировали пару столов у окна, разложили учебники, и под хмурым взглядом своего покровителя прилежно грызли науки. Сам Светозар Сиянович вполголоса спорил о чём-то со старостой.

— Пламенный, ну вот что ты треплешь мне нервы? — с раздражением вопрошал младший Волков (у старшего, хоть и выглядел он отражением в тихой воде, интонации в голосе играли чуть-чуть по-другому). — Сказано, всем пройти полную диагностику, значит — всем. Завтра чтоб охламоны твои были в указанный час в амбулатории. Или разговаривай с администрацией сам. Мне это не нужно.

— У нас всех протоколы полных обследований, с печатью мастера-целителя. Всё как положено, — упрямо полыхнул взглядом Сиянович. — Все бумаги в Лицей предоставлены. Чего им ещё надо-то?

— Я сказал — ты услышал!

— Да я много чего слышал! Что после диагностики этой калекой можно остаться — все уже знают. И за что директора прежнего сняли — тоже невеликая тайна. Они что, правда думают, будто после такого все встанут перед зеркалами как ни в чём не бывало⁈

— Если непонятно чего — иди к дяде Горану и разбирайся с ним сам. Или прямо к Родимову, если совсем уж спокойная жизнь не мила. Удачи тебе в сих благих начинаниях! — резко выплюнул Волков. Совершенно очевидно было: парень не желает касаться ушата с помоями, что столь щедро плеснула на репутацию Лицея директриса Дагмар.

— Да ты…

— Я как староста свою задачу исполнил!

От Светозара повеяло в воздухе знойным жаром. Искрен ускорил шаг, а Стоум с досадой поморщился. Историю об испытании, на котором будущего лицеиста хотели не то оболгать, не то силы лишить, не то вовсе к предкам отправить, наследник Бояновых, конечно же, слышал. Разразившийся летом скандал никого не обошёл стороной. Тему Лицея и творящихся в нём страшноватых историй не поминали разве в отшельничьих скитах. Дагмар из данов давно уж сгинула где-то в дворцовых подвалах, а учинённое ею беззаконие до сих пор будоражило почтенное общество.

— Светозар, — Искрен из Илмари успокаивающе положил руку на костлявое плечо сюзерена и друга. Под ладонью у него задымилось. — Успокойся. Огнём и криком тут ничего не решить.

— Никакой диагностики над собой проводить не позволю! И вас не пущу.

На другом плече Пламенного повисла, чуть мерцая щитами, девица Ре́бо:

— Старшо́й! Светозар!..

— Все обследования проводит лично старший целитель, — ничего не выражающим тоном поведал наследник Боянов. — Чистота их гарантирована именем его и репутацией. Ты желаешь отказом своим бросить тень на репутацию старейшины Адигора?

Сухой жар из воздуха мгновенно исчез. Светозар прикрыл глаза. Отрывисто, зло выдохнул.

Ре́бо отпрянула и с облегчением сбежала за стол. Искрен ещё выждал пару мгновений и аккуратно убрал обожжённую руку. Волдыри на коже его, впрочем, на глазах исчезали. Боян усмехнулся чуть криво и подошёл к ним поближе.

— А что…

Договорить не успел. Спиной, всем телом своим почувствовал разливающуюся, волнами накатывающую тишину. А за ней — гулкий шёпот. От входа в общежитие, через вестибюль — и дальше, мимо лестниц, мимо трапезной, мимо библиотеки. Прямо к ним, в гостевые залы. Медленно, чутко вслушиваясь, Стоум обернулся.

В распахнутые двери заходила, слегка печатая шаг, Ольга из Белой ветви. В строгом платье цвета горького шоколада, что отделано было чёрным кружевом. С вызывающе сияющей на груди золотой фибулой, что кричала о силе и принадлежности. С волосами непотребно короткими, что изящно обрамляли породистое лицо. Чудом обретённая наследница Белого князя всем видом своим без слов говорила: «Я имею право здесь находиться».

На одном локте её висела небольшая корзина, кажется, из тех, в которых девицы любили хранить рукоделие. За другой локоть держалась, демонстрируя всем желающим тяжёлый браслет и бросая вокруг чуть лукавые взгляды, ужасающая Сонечка Унтова. Девы юные шли вроде неспешно, белобрысая менталистка объясняла что-то, указывая на шкафы с книгами и старинные витые лестницы. Тем не менее чувствовалось в их размерном движении нечто неотвратимое.

Боян нахмурился, пытаясь понять, что за ноты дисгармонии выбились из сплетаемой перед ним стройной мелодии. Кажется, Белова чуть сильнее нужного ударяла о паркет каблуками. И наклон её головы был знаком: девчонка чутко вслушивалась в гулкое эхо. Проверяет акустику зала? Зачем бы?

Стены гостиной обиты были панелями из резного кедра. Старинные, испещрённые резьбой деревянные балки поддерживали деревянную же галерею. С двух сторон наверх поднимались спирали ступеней — со второго яруса можно было пройти уже напрямую в жилые покои. Незваные гостьи описали вдоль стен помещения круг и вышли, довольно уверенно, к изразцовой печи, не затопленной по случаю тёплой погоды. Уселись на свободный диванчик, чинно расправили юбки. Боян точно знал, что именно в этой точке акустика в зале приобретает свойства прям-таки колдовские. Чётко произнесённое слово разнесётся по всей гостиной: и на галереях его услышат, да и в соседних залах, пожалуй, тоже.

Прекрасно. Просто прекрасно. Стоума накрыло волной нехороших предчувствий: пророческий дар сказителя-Мяуна, как и опыт пережитых им неурядиц, хором намекали, что пора уже рвать когти. Что б ни задумала молодая княжна, Стоуму оно точно на пользу не будет.

Боян дёрнулся было, но его с двух сторон умело заблокировали Светозар с Искреном.

— Стоять, — прошипел Пламенный. — Я за твои выкрутасы один отвечать не намерен!

И это и было корнем проблем, не так ли? Выкрутасы Бояна, и необходимость потом разгребать их последствия. Стоум далёк был от мысли винить в совершённой глупости склочного деда Неждана. Нет уж, наследник Бояновых тут только один и он в полном разуме. Сам открыл рот, сам начал скандал, сам по скудоумию раздул вновь вражду, которую Пламенные только-только успели присыпать песочком.

И сумел ведь одним махом и Белую ветвь оскорбить, и на честь Великого князя тень бросить, и Ольгу сделать изгоем, что за обиды, нанесённые родному отцу, мстить не желает.

Нет, и до того Белова не числилась душою компании. Появлялась она лишь на занятиях, в корпуса общежитий не заходила, с теми, кто равен ей по чести и силе, мостов наводить не спешила. Было это явно осознанным выбором: ну, не хочет молодая княжна в общей спальне ночевать, так имеет на то полное право. У неё поди во дворце собственные палаты есть, как и слуги верные: почему б не почивать в удобстве, тишине и покое?

А вот после выступления некоего бойкого на язык сказителя, отстранённость княжны обернулась совсем по-другому. Нет, в лицо, конечно, обвинений больше никто никаких не бросал. Но о наследнице Белой ветви шептались. Её обсуждали, её осуждали, от неё демонстративно отворачивались и садились подальше. Как-то само собой вдруг оказалось: в общежитиях младшего класса Ольга не появляется потому, что ей там не рады.

А сегодня вот появилась — внезапно! И по шепоткам, что побежали вдруг по углам, ясно было: почтенное общество этого просто так не оставит.

Сама княжна Белой ветви меж тем, устроилась на диванчике с закадычной своею подруженькой. Сплетники так и не пришли к однозначному выводу, кто из них составил для кого свиту, и на каком основании. Видно было, однако, что спелись две непростые девицы отменно и действуют в лад.

Ольга безмятежно рылась в корзине с незаконченным рукоделием. София из Унто окинула помещение заинтересованным взглядом. Прозрачные очи начинающего мозголома отчётливо поблёскивали предвкушением и любопытством, но от комментариев чуткая Сонечка воздержалась.

Стоум вновь ощутил неодолимую потребность сбежать. Да подальше!

Соня меж тем достала пухлую книжку, Ольга — пяльцы с натянутой тканью, игольницу, нити. Прищурившись, изучала придирчиво законченный наполовину узор. Если глаза не подводили юного Стоума, а память не изменяла старому Мяуну, выйти у неё в итоге должен был древний оберег против инфекционных болезней. При условии, что задумка получится, правда. Пока всё выглядело довольно прилично, силой от ровных стежков фонило аж на другом конце зала. Под утяжелением она их делает, что ли? Но зачем? Тренирует дополнительно силу или ждёт пришествия какой-то лютой заразы?

Ольга решительно сделала первый стежок. И, кажется, полностью погрузилась в работу.

А тем временем вокруг нарастал гул шепотков. Всё отчётливей звучали в голосах и мыслях ноты презрения и недовольства. Кажется, кто-то довольно умелый и ловкий, пытался ноты эти донести и до Ольги. Как же так: жертва бойкота и травли на усилия травящих не обращает внимания? Стоум окинул диспозицию придирчивым опытным взглядом.

Народу в гостиной прибавилось. У дальних шкафов за столом сидела, посмеиваюсь, группа прелестнейших девочек: юные барышни родом с богатого юга, свита Зориславы Янтарной:

— … действительно вернулись в Лицей исчезнувшие после Проклятья Бёдмора призраки? — слишком громко, с придыханием вопрошала одна из впечатлительных дев, — По ночам, в главном корпусе стали слышать очень странные звуки. Топот, грохот ударов. Как будто… как будто…

— Будто очень тяжёлые, очень большие коты носятся по крышам да пустым по коридорам с оглушительным тыгыдыком? — мягко продолжил блестящий золотым шитьём старшеклассник. Статный парень возвышался посреди девичьего щебета, точно лис промеж куриц: яркий вид, острый взгляд, и расточает беспрестанно улыбки. Ба-а, да никак и потенциальный жених пожаловал в гости к скромным, ничем не примечательным младшеклассницам? Да ещё и выходец из Янтарной ветви! Вот уж честь так честь. Главное, как вовремя-то! Просто на удивление.

Свита Пламенного, оккупировавшая другую сторону зала, напряжённо молчала. Обложились книгами и таблицами, что-то сосредоточенно и дружно сверяют. Девица Ребо, старшая среди них, выдала подзатыльник брату, шикнула на кузена, окинула остальных властным взглядом. Ребята молча готовились, случись надобность, прикрыть Светозару с Искреном в бою спины.

Военег из ветви Ворона сидел, как обычно, отдельно от всех, примечательным носом своим уткнувшись в какую-то книгу. Нос, кстати, как после явления нового директора все убедились, у парнишки был абсолютно точно фамильный. А что насчёт нрава?

Вот в двери, нарочито небрежно, зашла Ксения Шалгу. Интересно, она-то откуда узнала? Раз с самого начала с Беловой не пришла, значит, та её в свои планы не посвятила. Следовательно, кто-то другой должен был старшеклассницу известить, что у малышни тут грядёт серьёзное столкновение. Кто же?

Кандидатов в осведомители, в общем, хватало. Сверху, с плохо видимых галерей, падали тяжёлые взгляды. Скользили по коже отстранённым вниманием, обжигали глухой неприязнью. Ну же? Кто первый? Кто рискнёт бросить вызов? Задать неудобный вопрос?

Искрен из Илмари рвано выдохнул. И подался вперёд.

— Стой! — яростно прошипел Светозар.

— Надо, — сквозь зубы ответил Илмари. — Если сами начнём, сохраним хоть какой-то контроль. Иначе останется только изворачиваться да защищаться.

Стоум прикусил губу: по идее, вперёд, вместо Искрена, должен был выступить он. Но наследник Бояновых слишком замазался в этой истории. Слишком близко находился он к центру ссоры.

Из дома пришло совершенно чёткое указание: конфликт с дочерью Айли надо сгладить! Даже если наследнику придётся ради этого потерять прилюдно лицо. Стоум умел управлять спором, но вокруг тоже не идиоты сидят. Никто не поверит, когда урождённый баюн проиграет в словесной баталии такой вот соплюхе. Потому сладкоголосый сказитель сдвинулся в тень, а к юной княжне вышел простоватого вида боевик из Илмари.

Искрен остановился за три шага до безмятежно вышивающей Беловой и не менее безмятежно погружённой в чтение Унтовой. Вытянулся по-военному, отточенно поклонился.

— Сударыни.

Ольга подняла взгляд. На лице не было ни растерянности, ни удивления, но Боян как-то понял: княжна уверена была, что к ней подойдёт кто-то другой. Впрочем, владела она собой великолепно. Поощрительно улыбнулась Искрену, прижмурилась с явным одобрением на змеящуюся по его кафтану вышивку. Чуть склонила голову:

— Сударь.

— Княжна Ольга, — обратился уже конкретно к ней юный Илмари, — не ожидал сегодня вас здесь увидеть.

Белова аккуратно выполнила последний стежок. Затянула узелок. И лишь затем вновь подняла взгляд. Недоумённый.

— Правда? — удивление ей, похоже, даже изображать не пришлось. — Но разве могла я и дальше позволить себе избегать высокого общества? Это стало б признанием, что Белая ветвь считает обвинения господина Бояна правдивыми.

Тишину, разлившуюся под высокими стенами, казалось, можно было пощупать. Вероятно, столь прямой переход к обсуждаемой намёками теме что-то там нарушал в ритуале придворно-вежливой травли. Осторожно положил на стол тяжёлую книгу наследник Князя-Ворона Военег Младший. Медленно, сохраняя будто приклеившуюся к устам улыбку, повернулась Зорислава из Янтарной ветви Владичей.

— А вы правдивыми их не считаете? — вроде как с любопытством поинтересовался Илмари.

— Видите ли, мне самой очень важно было прояснить этот вопрос, — с лёгкостью необычайной ответила ему княжна Ольга.

Она сделала паузу, пока доставала серебряные ножнички, отрезала аккуратно лишний хвостик. Заговорила опять, начав отмерять и вдевать в игольное ушко новую нитку:

— Самой мне ответ на вопрос, что же случилось полвека назад, и каким образом княжич Борис получил то ранение, был неизвестен. Поэтому при первой возможности, я подошла к нему. Пересказала дословно измышления господина Бояна. И попросила мне всё объяснить.

«Господин Боян» натянул на лицо выражение полной невозмутимости — в мыслях своих слагая хулительные, злобные вирши. Рассерженным котом шипел на границе сознания предок Мяун. Желание не то насмерть бить, не то просто сбежать стало невыносимым.

— Правда? — спросила вдруг поднявшаяся из-за своего стола и неслышно подошедшая госпожа Янтарной ветви. Качнулась в воздухе толстая, перевитая золотом коса, блеснул жемчуг на вышитой ленте. — Вот так прямо и повторили?

Старший родич Зориславы, к слову, остался сидеть вместе со свитой. Наблюдать. И слушать.

— Слово в слово, — серьёзно кивнула стриженной головой Ольга. — Мне важно было узнать его мнение.

— И что же ответил вам белый княжич Борис? — послушно подал нужную реплику Искрен из Илмари.

Ольга замялась, развязывая узелок на каком-то сером шнурке. Затем медленно, с явным удовольствием вонзила опять иглу в пяльцы. Начала говорить, чётко отмеряя короткие рублёные фразы:

— Отец мой, Борис Белославович, сказал так: «Клевета, что измарала уста Стоума Бояна, не могла быть придумана в покинутом некогда мною Озерье. Лишь полвека прошло со времён великой войны, а живущие в мире, похоже, всё позабыли. Или просто бесятся с жиру».

Тишина теперь, кажется, застыла ледяной крошкой. Ольга вышивала обережный узор. А с губ её слетал голос совсем не девичий. Нет, этот хриплый рокот принадлежать мог лишь княжичу Белой ветви Борису:

— Под Опрокинутым небом важно было только одно: не сгореть. Выстоять. Отомстить. Цена уже не имела значенья. Мы выдавили солнцепоклонников из Края Холодных озёр, вышвырнули с побережья, и пришла пора принести войну на их землю. Нащупали на границе слабые точки — и даже они были защищены лучше всякой твердыни. Собрали отряды в четыре ударные армии. Но чтобы пробить путь войскам, нужна была сила.

Распускался неказистый шнурок, и голос воина гремел горным обвалом:

— На то наступление поставили всё. Первую рать повёл за собой Владивод, наследник Великого князя, державший тогда всю защиту предела. Вторую — Буривой Ярич. Вот уж в ком точно хватало и мощи, и дури! Третьей командовал Всеволод, сын Князя-Ворона — он был старше всех нас и вошёл уже в полную силу. Ну а четвёртую армию доверили мне. Не от хорошей жизни доверили. Просто других уже никого не осталось.

Стежок ложился за ровным стежком, сила пела в узоре, и вёл свой рассказ Борис по прозванью Лесник:

— Все понимали: для кого-то из нас четверых наступление станет последним. Невозможно было узнать, куда стянет силы противник. Но, даже нарвавшись на оборону борейцев, отступать мы не имели бы права. Надо было связать солнцепоклонников боем, не позволить им перекинуть на другие точки свежие силы. Чтоб хотя бы один, кому повезёт, сквозь вражьи заслоны прорвался. Вывел войска в мягкое подбрюшье Бореи. И начал топить зазнавшихся тварей в их собственной крови!

Кто-то сверху, на галерее, начал было задавать новый вопрос, но его быстро заткнули. Сказитель в Стоуме не мог не восхититься искусством, с которым княжич Борис выплетал свою речь. Очень хотелось достать нож и отправить в полёт к беззащитному девичьему горлу. Уж опасность всего-то лишь слов Боян понимал, как никто здесь.

Ольга на шум не обращала внимания. Она сегодня стала лишь голосом господина своего и отца.

— Сказать, что под Опрокинутым небом мы чудом позабыли про распри, нельзя. Все понимали, что могут не вернуться из боя. Знали отлично: сын Великого князя не единственный, кто вытянет защиту Озерья. Если выживет в конце хотя бы один — я, Буривой, Воронёнок — неважно. Сгодился б любой. Женился бы на Рогнеде, стал честно править. Чтить память о братьях, что пали в бою…

Не верилось, что подобное произносится вслух! А Ольга всё говорила:

— Мы всё понимали. Друг на друга порой смотрели волками. Но спины свои доверяли, и в бою прикрывали надёжно. Потому что. Борейцев. Всегда. Ненавидели! Больше!

Эхо слов волной прокатилось вдоль потолка, отразилось где-то под сводами дальних коридоров и залов.

— Владивод на войне себя не жалел. В том наступлении в бой шёл тоже на самом опасном участке. Попади тогда в ловушку — стоял бы под ударом не дрогнув. Но им с Воронёнком свезло, а вот мы с Буривоем нарвались. Ярич ринулся в бой и клятым чудом каким-то сумел сквозь заслоны пробиться. А мои войска подловили во время десанта и ударили по кораблям. И нет, Владивод не приказывал высадку прикрывать. И давить врага не приказывал, да и прорываться вперёд повеления не было. Потому что приказ такой был мне не нужен! Потому что, щупальца ику вам в печень, я и сам знал, что должен делать! И отцы, и деды ваши под Опрокинутым небом тоже прекрасно всё знали!

От негромкого, раздражённого рыка дрогнули стены. Зашуршало на галереях, и подозрительно быстро застучали по дереву каблуки. Ольга головы на звук не повернула.

— «Владивод настоял на продолжении боя!» Подумать только! Тот, кто помнит, что это была за война, не сморозил бы подобную глупость. И сказитель, чьи предки горели под Опрокинутым небом, никогда б такого не ляпнул. Или Боян этот врал нагло прямо в глаза, или память крови своей он просто не слышит!

Шнурок распустился, превратившись в неопрятный комок спутанных нитей. Ольга подняла светло-голубой, отливающий несгибаемой сталью взгляд. Эхо хриплого голоса в коридорах постепенно стихало.

Теперь Стоум, кажется, понял, откуда взялось крылатое: «Пришёл Лесник и всех разогнал!» Наследник рода Боян призвал на помощь всё здравомыслие Мяуна и поклонился в пояс, признавая пораженье в поединке сказителей. Что ж, прилетевший от Белой ветви ответ был достоин. Для любого другого нанесённый репутации урон мог бы даже оказаться фатальным. Стоум знал, что сумеет как-нибудь отболтаться и лицо сохранить. Однако и ему это будет стоить изрядных усилий.

Ольга сделала ещё один аккуратный стежок. И заговорила уже иным голосом, девичьим и мягким:

— Разъяснив мне своё видение ситуации, отец посоветовал не ограничиваться одним лишь свидетельством. А обратиться за подтверждением к тем, кто собственными глазами видел случившееся.

«Только б не у Буривоя!» — с подступающей истерикой успел подумать Боян, вдруг отчётливо вспомнивший, чья ж это внучка. А потом Илмари, мысли которого почти наверняка приняли схожее направление, деликатно спросил:

— И вы уточнили?

— Да, конечно, — с ласковой такой, змеиной улыбкой кивнула молодая княжна. — Три дня тому назад подала прошение об аудиенции. Вчера его удовлетворили, и я получила возможность все свои вопросы задать тому, кто способен был на них в полной мере ответить.

Сердце Бояна, кажется, пропустило удар. Предвидение упрямо молчало. Но если она наябедничала Владиводу… Княжеская опала? Отлучение от рода? Казнь?

В узор вышивки лёг последний стежок. Ольга выдержала паузу, полюбовалась вытянувшимися лицами и засмеялась:

— Да не у Великого князя аудиенцию! Его величество ещё не хватало беспокоить школьными склоками! Я у директора совета просила. У воеводы Всеволода по прозвищу Воронёнок, командовавшего тогда третьей ратью.

С грохотом отлетел стул: это поднялся рывком на ноги Военег из ветви Ворона. Два скользящих, каких-то почти летящих шага — и он оказался между Искреном Илмари и раззолоченной красоткой Зориславой.

— Всеволод принял вас?

— Разумеется, — с лёгким недоумением ответила Ольга. — Он наш директор. Более того, старейшина моего рода. Из всех Владичей — самый близкий к Белой ветви по крови и духу. Как он мог меня не принять?

И в самом-то деле. Боян почти чувствовал, как осознание растекается среди собравшихся в зале знатоков генеалогии. В Белой ветви кроме Бориса никого не осталось — ни младших сыновей, ни побочных, ни даже дочерей, чьи брачные клятвы позволили бы вернуться в родительский дом. Потому с наследованием удела и возник этот казус. Лишать прав последнего княжича было не за что: он герой, добывший великую славу, и вполне мог ещё продолжить свой род. Владивод тогда объявил земли вольными, покуда не ступит на них законный наследник. И теперь, когда появилась у Бориса долгожданная дочь…

— Это наглость, конечно, с моей стороны, — признала Ольга тоном чуть извиняющимся, глядя прямо в глаза княжичу Военегу. — Но согласитесь: поднятый вопрос требовал прояснения. Оставить его без ответа права я не имела.

— Соглашусь, — склонил голову Военег. — И получен ли был вам ответ?

— О да!

Повисла тревожная пауза.

— И какой же? — уточнила нетерпеливо Зорислава, когда поняла, что сама Ольга пояснять ничего не спешит.

— Старейшина сказал примерно всё то же, что и княжич Борис — но в выражениях куда более жёстких. Подозреваю, отец просто не хотел, чтобы губ моих касалась лютая брань. Воевода Всеволод ограничивать себя не счёл нужным. А ещё наш директор заметил, что невежество в вопросах истории для учеников Лицея непозволительно. Обещал ввести в программу дополнительные занятия. Простите, — она пожала плечами, извиняясь перед всеми собравшимися. — Но вопрос этот в самом деле важен был для меня. Так получилось.

Тут своды гостиной наполнил судорожный шорох и шелест: зрители, что до сих пор просто наслаждались бесплатным спектаклем, дружно полезли проверять скорей свои дневники.

«Сейчас меня будут бить, — осознал всю глубину подставы Боян. — А может, и живьём рвать на части».

— Ну что вы, — привычно ответил за всех Светозар Пламенный. — Мы, конечно же, всё понимаем!

Сгрёб за шкирку сказителя, как кота-баюна какого-нибудь, поволок в сторону выхода.

— Не извольте беспокоиться, прекраснейшая княжна! Все здесь знают, кого стоит винить в роковых изменениях расписания!

А наследник Бояновых, которого поспешно конвоировали подальше от разъярённой толпы, подумал, что схватку эту он проиграл Белой ветви вчистую.