– Меня вполне устраивает уклоняться от близости, если близится моя смерть, – сказала я в микрофон.

Вернулась я в «Это шоу – отстой» в попытке добыть себе капельку серотонина на выпавшем мне пути природных катастроф. Шоу теперь происходило два вечера в неделю, и в мое отсутствие меня загнали в нижний, средовый слот. Я надеялась, что, если смогу реально остановить конкретно на меня ползущий пласт оползня, меня могут повысить обратно до четвергового. Учитывая, как я сейчас себя чувствовала, я много чего могла сказать о гибели или уничтожении.

– Кто-нибудь еще тут надеется на быструю безболезненную смерть? – спросила я.

Очень мало кто среагировал. Быстрая и безболезненная смерть в популярности уступала вопросам, действительно ли человек приехал с Восточного побережья.

– По-моему, так это безобразие, когда злые люди умирают мирно и во сне, а хорошие люди страдают много лет, – говорила я. – Это как, типа, проверь свои привилегии смерти.

– Проверь свои привилегии смерти! – выкрикнул кто-то с места.

Это был Джейс.

Потом он нашел меня у стойки. Я пила пиво, обычный «Гиннесс» – даже не легкое, когда он хлопнул меня по плечу.

– А, привет, – сказала я.

– Ты сегодня классно выступала, – сказал он. – Такой я тебя еще не видел.

– Спасибо, но это была не я. Всего лишь почти-я.

– Как это?

– Неважно. Не ожидала тебя здесь увидеть. Я думала, ты на съемках второго сезона, в Ванкувере.

– Лиама ввели в кому.

– Сочувствую.

– Ничего, все путем. На два эпизода. Когда это ты постриглась?

– Пару дней назад.

– Классно, мне нравится. У тебя вид реально резкий, или как-то так…

– Что ж, спасибо.

– Нет, я серьезно, отлично выглядишь. И совсем по-другому. Вероятно, такая у тебя эстетика души.

– Чего?

– Термин моего временного коуча. Когда твой внешний вид и душа согласованы.

– О как.

– Типа вот этого. – Он показал на свой кожаный пиджак и четки. – У меня вот эстетика души такая.

– Угу.

– Конечно, моя стилистка пытается меня переформатировать. Она думает, что я должен выглядеть больше в стиле девяностых, как отзвук раннего Люка Перри, мир его праху. Но я себя вижу более – как бы сказать? – эклектичным. Немножко Джеймса Дина, немножко готики, немножко духовного – и вот это я. Гибрид. Такая у меня эстетика души.

– Понятно.

– В этом городе каждый тебя пытается изменить.

– Входит в должностные обязанности, – отозвалась я. – Приходит вместе со славой, и когда получаешь все на халяву и делаешь кучу денег, и оказываешься все время у всех на виду и тебе твердят, какой ты великий.

– Да мне плевать на всех, кто на меня смотрит.

– Не смотрели бы – не было бы тебе плевать.

– Может быть, – согласился он. – Но меня интересует только одно: делать хорошее искусство.

Это он «Дышащих» назвал искусством?

– Ну вот ты настоящий художник, – сказал он. – Я же вижу.

Он протянул руку, слегка пощекотал меня под подбородком. Чего он вообще меня трогает?

– В тебе все – про искусство, – сказал он. – Но это не отменяет, что ты до смешного очаровательна. Просто невероятно.

Он перевел руку к моей левой щеке, погладил ее. Я съежилась.

– Прости. – Он отдернул руку. – Очень давно мне хотелось так сделать.

Я посмотрела вдоль стойки. Там сидели четверо студентов, приезжих, пялились на нас. Меня завело, что они видели, как он мне щеку гладил. У меня от этой мысли закружилась голова – куда сильнее, чем от самого поглаживания щеки.

– И как давно? – спросила я.

– Что именно?

– Как давно тебе хотелось? Еще когда мы хот-доги ели?

– Ага.

– Черт, а я понятия не имела. А за ланчем с Офером?

– Определенно. И даже когда ты ела в туалете на вечеринке после кастинга.

– Определяющий момент, – заметила я.

– Но сегодня, сегодня же у тебя эстетика души!

Я расхохоталась.

На сцене стоял друг Джейса – Пол из Акрона, – недавно обросший, в костюме в клетку. Видимо, его тоже понизили до сред. Он пробивался через скетч о воздушном путешествии.

– Все самолеты застряли в девяносто седьмом, – говорил он. – И в каждом из них есть потайная комната, и там всегда отсасывают у Билла Клинтона.

– Хочешь отсюда смыться? – спросила я. – Вторую щеку мне потрогаешь.