– Рэйчел, черт побери! – сказал Офер, увидев мои волосы.

Не знаю, было это «черт побери» в хорошем смысле или в плохом, но, кажется, все же в плохом. Тем не менее он быстро взял себя в руки. Я видела, как он себя мысленно выпорол, видимо, вспомнив выражение «бодишейминг».

– Я вижу, ты постриглась, – начал он снова. – Выглядит – мощно! Вот приятно смотреть, как ты сама делаешь себя сильнее.

«Заткнулся бы ты к хренам», – подумала я.

– Угу, – согласилась я, заталкивая глиняную фигурку к себе под кресло. – Мощное ощущение.

Фигурку я привезла с собой в офис и держала на коленях, трогая левой рукой, пока печатала правой. Сейчас я чувствовала свою с ней соединенность – как ребенок с любимым одеяльцем, или как некоторые люди говорят, что с кристаллом сроднились. Прикасаясь к фигурке, я чувствовала, что могу удержаться от слез.

НОР-Эндрю про мои волосы ничего прямо не сказал. Но я видела, что несколько очков у него заработала: стала выглядеть больше «инди», наверное.

– Видела когда-нибудь «Лососевое варенье»? – спросил он. – Датский, про молодежное движение в семидесятых. Смотрел в этот уик-энд. Трагикомическое исследование порнографии, меланхолии и националистического конформизма.

Тут подошла Ана.

– Рэйчел! Что ты сотворила со своими волосами?

Она издала звук, похожий на козлиный смешок.

– Отрезала, – бросила я небрежно.

– Вижу. Вид такой… достаточно интересный.

– Чем же? – спросила я.

Она подошла ближе к моему столу:

– Ты немножко похожа на… ну, с этими волосами и с костюмом, ты получаешься похожа… – она запнулась, потом договорила шепотом: – На лесбиянку.

Я промолчала.

– Не то чтобы это плохо. Но то ли это, чего ты хотела?

Мне жаль было, что я не могу заплакать, пожаловаться. Мне хотелось, чтобы она обняла меня, утешила, усадила к себе на колено и покачала, прижимая к пышной груди, погрузила в этот белый цветочный аромат. Мне хотелось доброты, мудрости, бесконечного понимания. Чтобы меня помамкала женщина, которая только ко мне добра. То есть чтобы она была совсем не та женщина, которой она является.