На следующий день в кабинете Маджуб я заметила, что у нее новый слон: трехфутовая ржавого цвета проволочная статуя возле двери. Я была благодарна, что она согласилась принять меня в субботу, но сам факт, что она сумела так быстро найти окно в расписании, вызывал сомнения в ее квалификации – как обычно.

– Прошу прощения, Рэйчел, – сказала она, листая мою историю. – Я остатки терапевтической глины использовала на той неделе для проработки травмы с другим пациентом. Но ее, должно быть, достаточно легко заказать в интернете. Или, если вы хотите рассмотреть возможность учиться лепке…

– Без разницы, – перебила я. – Только вы должны знать, что ваш этот сеанс арт-терапии мне начисто разбил жизнь.

– Вы хотите поговорить о том, как и почему вы ощущаете, что это было… менее чем полезно?

– Не хочу.

Я не хотела давать ей удовлетворение от знания, насколько я себя распустила. Ведь она же именно этого хотела? Интересно, видела ли она это прямо на мне: 13,5 фунта халы, яичных рулетов, чолнта и лапши?

Мы молча смотрели друг на друга. Наконец я выложила:

– У меня отлично получилась работа с матерью, и сейчас получается! Я уже тридцать семь дней тотально держу границы.

Сообщения от матери прекратились полностью. Если так она пытается меня выкурить из норы, то это получается. Отсутствие контакта вызывает у меня желание с ней связаться куда более сильное, чем когда она каждый день о себе напоминала. А теперь мне страшно, что она от меня совсем отступилась. Все, чего я когда-либо хотела, это чтобы меня оставили в покое. А теперь мне хочется дотянуться и крикнуть: постой!

– Это чудесно, – отреагировала доктор Маджуб. – Я очень рада.

– Я знаю! Но вам пришлось на меня давить, давить с помощью всяких телесных переживаний. Я вам говорила, что мне и так достаточно хорошо. Что это вообще значит – достаточно хорошо? Есть какое-то плато этой хорошести, до которого надо добраться, и где, в общем, можно никогда ничего не менять? Потому что для меня это очень похоже на смерть!

– Видите ли…

– Для нас что, смерть – самое лучшее целевое состояние? Мне начинает казаться, что так и есть.

Я сошла с рельсов. Хотелось как следует с ней пособачиться. Но еще и любопытно было.

– Рэйчел, если вы намереваетесь причинить вред себе или кому-либо другому, закон обязывает меня об этом сообщить. Вы намереваетесь?

Я подумала, как мне хочется взять нож и вырезать себя из себя. Подумала, как молилась, чтобы меня грузовик сбил. Подумала о смерти, об истине и о том, что в некоторых языках они различаются всего одной буквой. И хотела ее спросить, знает ли она об этом.

– Нет, тут нормально. Не думаю я наносить вред ни себе, ни кому-либо другому.