Мириам уже сидела у бамбуковой стойки под разноцветными лампочками, потягивая коктейль. Это была не «Чаша скорпиона», а какой-то другой тропический коктейль – в кокосе, с зонтиком и с кучей фруктов.

– Прости, – сказала она, – я бы и тебе что-нибудь заказала, но «Чашу скорпиона» мне сегодня не хотелось, а чего захочешь ты, я не знала. Тут хорош «Май-тай», и «Блю-Гавайи» тоже ничего.

– А ты что пьешь?

– Пина-коладу.

– Похоже на сливки.

– Никаких сливок, только кокосовое молоко. Были бы там сливки, не могли бы ее подавать к мясу.

– Мне тоже такую.

Она не заказала «Чашу скорпиона» – не хочет быть пьяной. Значит, она хочет быть настороже, боясь того, что может случиться, если она даст себе волю. Но погоди, тут же не все так просто. Если бы она всерьез боялась того, что между нами может быть, она бы вообще не пришла. В глубине души, втайне она сама хочет, чтобы что-нибудь случилось. И одновременно – нет. Она как я, которая входит в булочную и пытается не обжираться. Или это я слишком уж углубленно анализирую, а на самом деле вопрос о выпивке никак с ее чувствами ко мне не соотносится.

– Хорошо пахнешь, – говорит она мне.

Я в ответ улыбнулась, и мысли снова понеслись. Это такой легкий комплимент, чтобы поощрить собеседника делать тебе авансы? Я была как кобра, подкрадывающаяся под укрытием каждого ее слова.

«На одну секунду перестань к чертям думать и попытайся приятно провести время», – сказала я себе.

«Ни разу в жизни не проводила я время приятно», – ответила я мне.

И это было правдой: неудачно у меня складываются отношения с древом жизни. Я его не поливала как следует, слишком сильно обрезала. Его надо удобрять как-то, радость найти. И я только начала себя вразумлять, как Мириам сказала:

– Слушай, я не так чтобы суперголодна.

– А, – отозвалась я.

Видимо, вид у меня был сокрушенный.

– Прости, – сказала она виноватым голосом. – Ты закажи, что ты хочешь, и я у тебя немножко возьму.

Это просто ересь! Она меня хочет бросить пробираться ощупью через меню в одиночку? А как же наши игры с палочками для еды? А с соусом? Мне нужна ее уверенность, ее кулинарная мудрость, и еще – ее защита от осуждения официанта. Я не должна заказывать слишком много. Но ведь нельзя же прийти в «Золотой дракон» и не заказать слишком много. Вот тебе и попытка повторить наш прошлый визит. Она выбросила прочь сценарий, а мне не хочется импровизировать.

Тут я заметила, что она накрасилась помадой Ruský Rouge. Она подает мне знак! Или это ничего не значит? У меня сердце стало трепетать, и вообще ничего не было понятно.

– Эта помада тебе к лицу, – сказала я.

– Спасибо. Я сообразила, как ею краситься, и всего с четвертой попытки после трех запоротых.

– Мне нравится, что ты ее выбрала. Мне приятно тебе что-нибудь дарить.

– Почему?

Я не могла заставить себя сказать то, что хотела сказать: «Потому что мне так хорошо, когда я рядом с тобой».

Я ответила:

– Не знаю, просто так получается.

Я решила, что не буду молиться о знаке. Но я и не знала толком, как молиться – еще один недостаток моего образования в еврейской традиции. Я могла вспомнить, как строили миниатюрную сукку из крекеров, глазури и конфет, с кражей половины материалов в ранец, чтобы потом я их съела у себя в комнате дома, под одеялом. Но никак меня не учили по-настоящему обращаться к Богу. Я себе представила запрос в «Гугл»: как заставить голема в тебя влюбиться. Может быть, на самом деле молитва – это и есть запрос к космическому «Гуглу». В этом случае синагогой может быть любой айфон. Поговорить бы тогда с рабби Йехудой по ФейсТайму.

Подошел официант, и я заказала тарелку пу-пу и ту же курятину в кунжуте, надеясь, что Мириам будет со мной есть.

– У тебя был когда-нибудь бойфренд? – спросила Мириам, когда официант отошел.

– Ну конечно! – ответила я, смеясь, будто это было очевидно. А потом до меня дошло. Вопрос был честный, и, с точки зрения Мириам, вполне могло быть, что и не было.

– А, – сказала она.

– А у тебя не было, да? – спросила я. – Кажется, я готова предположить, что угадала.

– Нет, – ответила она. – Конечно, нет.

– А девушка у тебя была?

– В смысле?

– Ну, была у тебя дружба с девушкой?

Она покраснела. Видно было, что она вполне меня поняла.

– У меня были девушки, конечно, с которыми мы дружили. Но никогда ничего такого.

Больше она не сказала ничего. Не сказала «я гетеросексуальна» или «я не лесбиянка». Не сказала, что не было и не будет. Я не решилась допытываться дальше.

Когда принесли тарелку пу-пу, Мириам мне сказала, чтобы я не стеснялась и ела первой, если голодна, а она только немножко поклюет.

Ситуация становилась трагической. Весь же смысл был в том, чтобы делиться!

– Ну, оба яичных рулета я не съем, – сказала я. – Так что можешь сразу взять один.

– Окей.

Она взяла рулет, и когда от него откусила, кажется, ее отпустило слегка. Тогда она положила еще с блюда себе на тарелку.

Мне приятно было смотреть, как она ест, как она слизывает с губы каплю соуса, потом облизывает пальцы. Она ела как женщина, для которой еда не содержит дилеммы, не влечет беспокойства, не связана с трудностями. Я видела, как она успокаивается с каждым куском, и поняла, что не только восторг заставляет ее есть таким образом.

– Так что, у ортодоксов парням и девушкам запрещено прикасаться друг к другу? Даже у современных ортодоксов?

– Именно так, – ответила она.

– И в запретной зоне не только поцелуи, но даже обняться или за руки держаться нельзя?

– С парнями я никогда не держусь за руки.

– А с девушками? Девушкам разрешено друг с другом обниматься?

– Разрешено.

– А держаться за руки?

– Могут, конечно, если хотят.

Она чуть прищурилась и положила палочки на стол.

– Я просто из любопытства, – сказала я. – Ты не против ведь, что я задаю тебе эти вопросы?

– Не против, – ответила она, глядя мне в глаза.

Мне хотелось знать, можно ли девушкам друг с другом целоваться. Но я промолчала, взяла себе курицы. Она мне показалась жесткой, и не знаю уж, как мне ее было глотать. Пришлось жевать и жевать. Жевать, пока жевать не стало невозможным. А тогда еще немного пожевать.