Когда я утром проснулась, в кровати со мной лежала пицца из микроволновки, недоеденная наполовину. В животе слегка жгло, просилась кислая отрыжка. Из коробки на ночном столике я достала горсть замороженных хлопьев и забросила в рот.

Накануне, возвращаясь после хот-догов с Джейсом, я заехала в «Севен-илевен» и накупила всякой дряни. Собиралась дать себе время лишь до полуночи, чтобы все это съесть – не хотела, чтобы это переползло на следующий день. Но в 0:02 я все еще жевала, так что решила дать себе еще полных 24 часа безлимитного потребления. Может, если я буду есть сутки подряд, это меня избавит от импульса переедать.

Оставалось 18 часов 34 минуты. И все, что я хотела бы на завтрак, – мое. Еще я решила, что по дороге на работу заеду и куплю дюжину пончиков, оставив их у себя в машине. В течение дня буду незаметно бегать в гараж и постепенно съем всю дюжину. И еще коробку таких на весь офис, это всем понравится.

В «Данкинз донатс» я взяла себе в коробку два с бостонским кремом, два в шоколадной глазури, два с шоколадным кремом, один круллер, один с черникой, два в шоколадной обсыпке, один пустой и один с корицей. А для офиса просто попросила набрать ассорти, что обычно в офисе люди едят.

У окошка выдачи я успела только, давясь, заглотать из своих два с половиной пончика: черничный, круллер и крем из бостонского, который раздавила рукой и облизала ее, пока в пробках стояла. Остальное все засунула под сиденье.

Пончикам все обрадовались. Как и любая офисная еда, пошли они быстро. Остался только с розовой глазурью и кофейный. Примерно в 11:30 я пошла в кухню прихватить розовый, и когда вошла Ана, было у меня такое чувство, будто меня за мастурбацией поймали.

– Секретарша из приемной ушла только что, – сказала она. – У нее ребенок съел большой сникерс. Аллергия на арахис. Я сегодня целый день отвечаю на звонки.

Слава богу, что ее интересует смертоносный сникерс, а не мой пончик.

– Хотя бы не сверхбольшой, – говорю я. – Она бы тогда на неделю вышла из строя.

– Что-то очень модными стали все эти аллергии, – замечает она. – До 9/11 не помню, чтобы арахис кому-нибудь был во вред.

– А ко мне вчера на шоу Джейс Эванс приходил.

Я не знаю, зачем сказала, не собиралась. Но раз уж сказала, то хочется, чтобы на нее произвело впечатление.

– Смотреть твое выступление?

– Нет, просто там оказался. Но сказал, что мой номер ему понравился.

– Правда?

– Ага. А потом пригласил меня на ужин. Но я не пошла.

– Молодец, – отвечает Ана, споласкивая руки под краном. – Ты будешь единственной женщиной по эту сторону от дороги 405, с которой он не спит.

Я так понимаю, это было задумано как комплимент. Она имела в виду, что я сильная, резкая, меня так просто не обдурить. Но в чем-то это звучало не как похвала. Напоминание, что ничего во мне нет особенного. Она говорит, что он со всеми заигрывает, и я не должна считать себя таким уж призом из-за того, что он обратил на меня внимания.

Я как-то ждала от нее большего признания. Хотелось услышать: «Конечно, он на тебя запал. Куда ж он денется, красивая моя доченька. Стройная и красивая дочь моя. Моя забавная, худощавая, красивая умная и талантливая дочь».

– Я не думаю, что он попытался бы как-то в мою сторону, – сказала я. – Он же знает, что если я буду мутить с клиентом, то огребу.

Сейчас я уже пыталась изменить интонацию эпизода, от хвастливой до скептической, будто говоря: «Я всю дорогу знала, что меня он не хочет».

– Не понимаю, с чего вообще так с ним носятся, – продолжала я. – Он даже не настолько красив.

– Ну нет, красив он вполне, – возразила Ана, закрывая кран. – По крайней мере, пока не заговорит.