Перед тем как отправиться в путь, Нова и Сайлас приняли последнего гостя – тихого геолога, искавшего в Безграничье не славу, а редкие минералы. Он заплатил за тарелку рагу и ночлег воспоминанием о чувстве, которое испытал, впервые расколов камень и увидев внутри аметистовую друзу. Нова, принимавшая плату, справилась с этим блестяще.

Когда дверь за геологом захлопнулась, и его шаги затихли в снежной круговерти, в «Полярном Нигде» воцарилась особенная, полная ожидания тишина. Сайлас обвел взглядом свой дом. Каждая царапина на столе, каждая выцветшая фотография на стене, каждый блик света в стекле бутылей – все это было частью его самого. И сейчас ему предстояло оставить все это. Впервые за долгие годы – на неопределенный срок. Он кивнул Нове, которая уже ждала его, готовая к путешествию.

– Подожди. Еще одно дело, – сказал он.

Сайлас прошел в самый дальний и темный угол зала, к тому месту, где стена, казалось, была сплошной. Но его рука безошибочно нашла шов в деревянных панелях. Сайлас нажал на створку, и та бесшумно отъехала в сторону, открывая глубокую, пахнущую кедровым маслом нишу.

Там, прямой и неподвижный, стоял он. Автоматон.

Он был произведением старого, почти забытого искусства. Его тело было выточено из мореного дуба. Суставы сделаны из тускло поблескивающей латуни. Лицо, симметричное, с высоким лбом и тонкими губами, не выражало эмоций. Глазами служили шарики из тусклого дымчатого кварца. Автоматон был одет в простой, но добротный костюм из темного сукна, похожий на униформу дворецкого. Это был дух дома, заключенный в механическую оболочку.

Сайлас достал из кармана витиеватый латунный ключ, вставил его в замочную скважину, скрытую под отворотом пиджака автоматона, и повернул. Раздался мелодичный щелчок, и на груди механического дворецкого открылась небольшая панель. За ней, в хитросплетении медных проводов и шестеренок, покоилось его сердце – крупный топаз.

Теперь нужно было дать автоматону жизнь. Сайлас подошел к полкам и снял с самой верхней, из раздела «Абстракции», маленький, запечатанный воском фиал. На нем не было надписи. Сайлас знал, что внутри. Идея «Служения».

Он сорвал воск, открыл фиал и осторожно капнул одну-единственную, густую, как мед, золотистую каплю на поверхность топазового сердца.

В тот же миг кристалл вспыхнул теплым янтарным светом, точь-в-точь как свет ламп в зале. По медным проводам побежали импульсы. Из глубины автоматона раздался мерный гул, а затем – ритмичное, успокаивающее тиканье, словно внутри него проснулся древний, идеально отлаженный часовой механизм.

Глаза из дымчатого кварца, до этого мертвые, загорелись тем же янтарным светом. Голова автоматона медленно, с серией коротких, едва слышных щелчков, повернулась и остановилась, устремив взгляд на Сайласа.

Автоматон поднял руку, его деревянные пальцы с латунными суставами согнулись в выверенном жесте. Он коснулся панели на груди, и она бесшумно закрылась. Затем сделал шаг из ниши. Его движения были точными, экономными и бесшумными.

Автоматон обошел стойку и, подражая Сайласу, положил гладкие деревянные ладони на столешницу. Его светящиеся глаза были устремлены на входную дверь. Он был готов встречать гостей, поддерживать огонь в очаге, принимать плату и хранить ее до возвращения хозяина. Готов служить.

Сайлас посмотрел на свое творение, на безмолвного Хранителя очага. В душе смешались гордость за мастерство своих предков и тихая грусть расставания. Он сделал все, что мог. Теперь дом был под защитой.

– Пора, Нова, – сказал Сайлас. – Наше путешествие начинается.

Они приступили к таинству. Сайлас отодвинул столы к стене, зажег все лампы, наполнив комнату медовым светом. Затем сел в кресло у очага, зная, что своим присутствием придаст Нове сил.

Нова вышла в центр зала. Она отказалась от дорожной одежды и мехов и была в простом светлом платье, босая, словно не нуждалась в защите от внешнего мира. Она закрыла глаза, и ее дыхание стало глубоким и ровным.

Заклинание не было похоже на ту легкую, почти игривую магию, которой она пользовалась на кухне. Сайлас почувствовал, как воздух в комнате стал плотнее, наэлектризованнее, словно перед грозой. Все звуки – треск огня, тиканье автоматона, завывание ветра за окном – утонули в нарастающем гуле.

Нова вытянула руки перед собой, ладонями вверх. Сайлас, обладая особой чувствительностью, мог «видеть» то, что было недоступно обычному глазу: из глубин ее существа начали подниматься потоки энергии. Это не были тонкие нити телекинеза, а мощные вихри силы, голубоватые, как лед под полуденным солнцем.

Они оплетали ее руки, поднимались к пальцам, и там, в пространстве между ладонями, воздух начал искажаться. Сначала появилась едва заметная рябь, как над раскаленным камнем. Затем эта рябь начала уплотняться, сгущаться, превращаясь в мерцающую точку, не ярче светлячка.

Нова стояла неподвижно, но по ее лбу катились капли пота. Губы были плотно сжаты. Сайлас видел, каких невероятных усилий ей стоило заклинание. Она выстраивала сложнейшую многомерную формулу, ментальную конструкцию, которая и была ключом к пространству. Нова высекала магическую дверь в самой ткани реальности.

Мерцающая точка между ее ладонями начала расти, разворачиваться, словно бумажный цветок, обретать объем. Это уже была не искра, а небольшая вибрирующая сфера. Сквозь нее мир выглядел как отражение в кривом зеркале – стены изгибались, свет ламп преломлялся под немыслимыми углами.

Сфера продолжала расти, пока не стала размером с большое блюдо. От нее исходил гул, который, казалось, сотрясал кости. Края сферы были нечеткими, но в центре начала проступать бархатная чернота, которая всасывала в себя свет.

Нова сделала глубокий вдох. Ей нужно было стабилизировать эту дыру в мироздании, придать ей форму, закрепить края. Это был самый сложный этап. Нова медленно, с видимым усилием, начала разводить руки в стороны. И портал, послушный ее воле, начал растягиваться, превращаясь из сферы в вертикальный овал. Наконец он стал достаточно большим, чтобы в него мог пройти человек.

Нова резко сжала кулаки. Вихри энергии вокруг ее рук вспыхнули голубым и, сорвавшись с пальцев, устремились к краям портала. Они оплели его, сформировав мерцающую раму, похожую на застывший лунный свет. Гул стих, сменившись тихим, мелодичным звоном, будто от тысячи хрустальных колокольчиков. Портал был открыт. За его светящейся рамой зияла манящая и пугающая темнота.

Нова тяжело опустила руки. Она пошатнулась, и Сайлас уже подался вперед, чтобы поддержать ее, но она устояла. Она была бледна, платье промокло от пота. Создание портала отняло у Новы почти все силы. И она знала, что закрыть его сейчас не сможет. Он останется открытым. Их мост между мирами. Их путь домой.

Она повернулась к Сайласу. В ее глазах, помимо усталости, была решимость.

– Я готова, – сказала она. – Надеюсь, разберемся быстро.

Сайлас поднялся с кресла. Он подошел к ней, взял за руку, и ее холодные пальцы благодарно сжали его теплую, сильную ладонь. Он посмотрел на свою ученицу, на свою названую дочь, и в его взгляде была безграничная гордость.

– Тогда идем, – сказал он.

И они вместе, отец и дочь, Хранитель и маг, шагнули из тепла и света своего дома во тьму, которая вела в ее прошлое.

На одно мгновение все чувства исчезли. Не было ни света, ни звука, ни ощущения собственного тела. А затем, так же резко, мир вернулся. Но это был уже совсем другой мир.

Они стояли посреди огромного зала, залитого голубоватым светом. Воздух пах озоном, как после сильной грозы. Тишина не нарушалась ни единым звуком.

Первое, что бросалось в глаза, – это своды. Над головой простиралось звездное небо. Но это были не те далекие, холодные звезды, что светили над «Полярным Нигде». Эти звезды медленно, величественно плыли по черному бархату, переливаясь всеми оттенками сапфира, изумруда и аметиста, слагаясь в незнакомые, сложные созвездия и вновь разбегаясь. Весь зал был освещен их призрачным магическим сиянием.

Стены были выложены из обсидиана, отполированного до зеркального блеска. В нем, как в темной воде, отражались плывущие светила и вытянутые силуэты Новы и Сайласа. По стенам, от пола до самого небосвода, вились тонкие, едва заметные серебряные линии, которые сходились и расходились, образуя сложнейший узор – гигантскую магическую схему.

Пол был вымощен молочно-белым мрамором, испещренным тонкими золотыми прожилками. Он был настолько гладким и холодным, что напоминал Сайласу поверхность замерзшего озера.

Мебели почти не было, и это подчеркивало грандиозность пространства. Вдоль одной из стен тянулся пустой низкий стол, выточенный из кристалла дымчатого кварца. Рядом с ним стояло несколько высоких, строгих кресел.

В разных частях зала, словно молчаливые стражи, высились обсидиановые пьедесталы. На одном лежал шар из горного хрусталя, внутри которого лениво клубился фиолетовый туман. Над другим вращалась сложная модель Солнечной системы с крошечными планетами-самоцветами. На третьем рос цветок, лепестки которого были сотканы из мерцающего света.

Ни следов жизни, ни пыли, ни беспорядка. Все было выверено, стерильно, подчинено логике. Магический храм. И Нова ощутила подступающий к сердцу холод. Она вернулась. Вернулась в свою клетку.

Сайлас обвел взглядом грандиозный зал. Он чувствовал себя здесь неуместным, как булыжник посреди ювелирной мастерской. Магия, что пропитывала стены, была не тихой и душевной, к которой он привык, а древней, могущественной и абсолютно безразличной к человеку.

Он повернулся к Нове. Побледневшая, та стояла неподвижно и смотрела на великолепные созвездия с отстраненной тоской.

– Вспомнила что-нибудь? – спросил Сайлас, и голос прозвучал неестественно громко. Нова покачала головой.

– Я была здесь, – прошептала она. – Но все кажется чужим. Нужно искать дальше.

Она неуверенно сделала шаг, потом второй – и направилась к одной из обсидиановых стен. Когда Нова подошла ближе, часть стены, на которой не было серебряных линий, беззвучно отъехала в сторону, открывая темный проем. Оттуда пахнуло старой бумагой и воском. Это был кабинет.

Если главный зал был храмом силы, то кабинет – лабораторией мысли. Помещение было меньше, но потолок здесь так же терялся в звездной бесконечности. Стены скрывались за высокими стеллажами из эбенового дерева. На одних полках стояли ряды обсидиановых пластин, покрытых тончайшей гравировкой из светящихся рун. На других лежали свитки, перехваченные серебряными кольцами. В герметичных колбах плавали мнемонические кристаллы, внутри которых, словно медузы, переливались сгустки чужих знаний.

На длинном столе беспорядочно лежали инструменты: сложные приборы из меди и серебра, похожие на астролябии и секстанты; наборы игл и скальпелей из зачарованного металла, способных резать саму ткань реальности; лупы, позволяющие видеть потоки магии; маленькие фарфоровые ступки и пестики для растирания редчайших алхимических ингредиентов. В центре располагалась подробная карта звездного неба, но не того, что нависало над головой, а какого-то иного, с другими солнцами и другими мирами. На ней были сделаны пометки на неизвестном языке; и несколько фигурок из слоновой кости, изображавших небесные корабли, были расставлены по сложным траекториям.

В углу стоял манекен, одетый в те самые магические перчатки, которые Нова видела в одном из воспоминаний. Их скроили из тончайшей чешуйчатой материи и расшили сложнейшим узором из рун, которые тускло, едва заметно пульсировали в такт звездам на потолке. Сайлас и Нова медленно обошли кабинет. Они рассматривали инструменты, вглядывались в карты. Все здесь кричало о титанической работе ума, о жажде знаний, граничащей с одержимостью. Каждый предмет был частью какой-то великой работы, какого-то глобального исследования.

Но здесь, как и в главном зале, не было ничего личного. Ни одной безделушки. Ни одной выцветшей фотографии. Не нашлось даже записок, набросанных на скорую руку, и рисунков на полях. Все было подчинено функции. Будто бы кабинет принадлежал бесстрастному механизму.

Они обыскали все, заглянули в каждый ящичек стола, просмотрели десятки свитков. Здесь были лишь формулы, расчеты, схемы. Ничего, что могло бы пролить свет на причину побега Новы. Ни единого намека на ту боль, что заставила ее стереть себя.

– Здесь тоже пусто, – сказала Нова, опуская на стол очередной свиток с описанием межзвездных гравитационных аномалий. В ее голосе звучало растущее отчаяние. – Это все… важно. Но это не то. Это не обо мне. Это о моей работе.

Сайлас подошел к ней и положил руку на плечо.

– Значит, ответ не здесь, – сказал он. – Должно быть еще одно место. Место, где она… где ты… не работала. А жила.

Они оставили холодную лабораторию мысли позади и прошли дальше по коридору, вырезанному в толще обсидиана. В конце показалась дверь. Нова помедлила мгновение.

Дверь беззвучно отъехала.

Если главный зал был храмом, а кабинет – лабораторией, то эта комната была… ничем. Воплощением пустоты.

Взгляду открылось просторное помещение в виде куба. Стены, пол и потолок были сделаны из одного материала – гладкого серого камня. Здесь не было звездного неба, не было обсидианового блеска. Безжизненный свет лился, казалось, отовсюду и ниоткуда, не создавая теней.

В самом центре комнаты стояла кровать. Она напоминала постамент, накрытый тонким матрасом и застеленный идеально гладкой серой простыней. У изголовья не было подушек, в изножье – покрывала.

Напротив кровати висело большое зеркало в тонкой раме из того же серого камня. Оно отражало комнату, удваивая ее пустоту. Больше в спальне не было ничего. Ни шкафа с одеждой, ни столика для мелочей, ни кресла, чтобы посидеть у несуществующего окна. Ни одной книги, ни одной вазы, ни одной картины. Это была келья. Место, куда приходили лишь для того, чтобы отключить сознание на несколько часов и перезарядить тело, как механизм. Здесь не жили, здесь функционировали.

Сайлас замер на пороге, не желая вторгаться в эту стерильную спальню. Он посмотрел на Нову. Та прошла к кровати и повернулась вокруг своей оси, осматривая голые стены.

– Я… спала здесь? – с недоумением прошептала она. – Но здесь… ничего нет.

Она провела рукой по жесткому матрасу. Затем приблизилась к зеркалу и посмотрела на свое отражение – девушка в простом платье, с растрепанными волосами и живыми, полными чувств глазами. Образ казался чужеродным в этой холодной, бездушной геометрии.

Сайлас медленно вошел в комнату. Затем, переборов оцепенение, принялся методично осматривать стены, пол, постамент кровати, ища хоть какой-то потайной ящик, хоть какой-то скрытый механизм. Но все было монолитным. Здесь не было секретов. Отчаяние начало овладевать Новой. Она стала обходить комнату по периметру, скользя пальцами по гладкому холодному камню. Ничего. Она была готова сдаться, признать, что ответа нет, что ее прошлое стерто окончательно.

И тут ее рука наткнулась на нечто странное.

Участок размером с ладонь, который был едва-едва теплым. Ведомая проснувшейся магией, Нова прижала к этому месту пальцы.

Раздался мелодичный звон. Стена чуть ниже ее руки засветилась. Из нее плавно выехала плоская шкатулка, сделанная из того же серого камня, и замерла в воздухе.

Нова с трепетом взяла ее. Шкатулка была почти невесомой. Крышка легко поддалась.

На подкладке из черного бархата лежала книга. Небольшая, размером с ладонь, в переплете из мягкой темно-синей кожи, без надписей и украшений. На первой странице, выведенной аккуратным, но чуть неровным почерком, который она узнала по пометкам на картах, было написано одно слово: «Я».

Это был он. Ее личный дневник. Единственная человеческая вещь во всем этом бездушном мире. Ключ к ее прошлому, к ее боли, к самой себе. Нова держала его в дрожащих руках. Она чувствовала, что на страницах этой маленькой книжки запечатан тот самый ужас, от которого она бежала. И теперь ей предстояло с ним встретиться.