— Козловская горит? — перебил Ильку крестный и задумался.

— Да, Степан Анисимович, горит, — подтвердил гольд.

— Так, орлы. Сидеть и ждать помощи больше нельзя. Времени нет. Если прямо сейчас не начнём действовать, нас тут перещёлкают, как кутят. Патронов у нас тоже не шибко много, да и заплот не железный. Придётся вылезать, другого пути нет...

Договорить он не успел.

Со стороны Гнилого Лога прозвучал выстрел. Крестный дёрнулся и осел на землю, хватаясь за левое плечо. Между его пальцев сразу стала просачиваться кровь.

— Батя! — заорал Олег и бросился к нему.

Илька метнулся к бойнице и ответил.

— С дерева стрелял, собака, — коротко сказал гольд.

Мы оттащили Степана Анисимовича под навес. Я метнулся в дом, схватил чистые тряпки. Перевязку делал сам, а Олега отправил к бойницам.

— Пустяки... кость цела, — тяжело выдохнул крестный, когда я затягивал последний узел.

Он попытался пошевелить пальцами, но левая рука висела плетью.

— Как там батя? — донёсся от забора голос Олега.

— Жить буду, — крикнул крестный. — Только сегодня, похоже, пострелять уже не выйдет.

Он здоровой рукой откинул клапан кобуры и вытащил Смит-Вессон.

— Нормально, Олег, — крикнул я брату. — Кости целы, а мясо нарастёт.

— Степан Анисимович, дозволь, договорить надо, — подскочил к нему Илька. — Там сейчас в распадке, за Гнилым Логом, два десятка гольдов сидят. Ждут моего сигнала. Ударят в тыл маньчжурам, что ваш заплот обстреливают.

— Вот это дело, — крестный поморщился от боли. — Хорошо, Илларион. Тогда так: сначала наш двор обезопасим, а потом дальше надо.

— Батя, Там Албазов с Терентьевым! К воротам скачут! — донёсся крик Олега.

Он вскинул винтовку и выстрелил сквозь бойницу, прикрывая всадников. Я оставил крестного у столба и рванул брату в помощь.

За воротами закипела пальба. Сквозь дождевую пелену увидел, как наперерез несущимся к нам казакам выскочили несколько маньчжур. Поймал на мушку переднего и нажал спуск. Тот сделал по инерции ещё три шага и завалился лицом в грязь.

— Скидывай доску! — крикнул я.

Олег рванул засов. Мы навалились на створку. Во двор буквально влетели Денис Албазов и Микола Терентьев. Олег тут же захлопнул ворота и вернул засов на место.

— Ха! Прорвались, Микола! — выдохнул Денис Павлович, осаживая взмыленного коня.

Оба держали берданки. У Албазова из-за пояса торчала ещё и рукоять револьвера.

— Мы уж думали... — Терентьев спрыгнул с коня. — А вы живы. Повоюем, значит, ещё.

— Здорово, братцы, — сказал Денис Палыч. — Степан Анисимыч, чует моё сердце, всё это шибко похоже на манзовское восстание шестьдесят восьмого. Опять эти твари решили нас под корень извести. Да как лихо принялись-то.

— Что там за воротами, Денис? — спросил крестный.

— У Медведовского держатся, — ответил Албазов. — Манзы со стороны тайги к ним лезут. Мы с Архипом всю ночь перекрёстный огонь вели, головы им поднять не давали. Пяток точно положили. Но под утро они заплот с тайги керосином забрасывать начали. Занялось так, что не потушишь. Кузня сгорела. Мы вырвались, пришлось разделиться. Я вот к вам прорвался, с Миколой уже на улице встретились.

Терентьев кивнул.

— Я тоже всю ночь отбивался. Мы с Трофимовыми перекрёст держали. Только я-то в курене один был. Поняли это псы и с тыла забор жечь начали. Гляжу, Албазов скачет. Братья Трофимовы меня из окон прикрыли, пришлось свой курень оставлять. К вам подался. Объединяться надо, поодиночке не сдюжим.

— Добре, глядите расклад, — крестный здоровой рукой указал в сторону Гнилого Лога. — Там их пара дюжин, может больше. Мы за ночь постреляли немало, но чёрт знает, сколько ещё осталось. По двое-трое нас атакуют постоянно, мы отбиваемся. А с той стороны лога сидят гольды, два десятка. Ждут, когда Илька сигнал подаст. Они ударят манзам в тыл, а мы с этой стороны прижмём. Когда наш угол очистим, пойдём к Трофимовым вдоль заплота. И так, баз за базом, станем казаков собирать, силу накапливать и станицу освобождать. Другого пути не вижу. Вот только...

— Чего, Степан? — спросил урядник Албазов.

— Да чего уж. Ранили меня только что. Какой я теперь вояка...

— Ничего, сдюжим. А ты с Олегом двор свой обороняй, хоть с револьвером, — подбодрил его Терентьев.

— Сейчас полежу чутка да встану, — проворчал крестный, устраивая раненую руку поудобнее. — Из пистоля пострелять смогу, случись чего. А вот командовать лёжа точно не выйдет. Так что ты, Денис Палыч, бери уж на себя эту ношу.

— Сделаем, Степан Анисимыч, — уверенно кивнул Албазов.

Всё обсудили быстро. Илька достал из-за пазухи костяную свистульку, приложил к губам и выдал три коротких звука. Не рябчик, не кукушка, а что-то хриплое, сразу и не поймёшь.

Ответ пришёл не сразу. Сначала слышно было только дождь. Потом из-за Гнилого Лога донёсся такой же звук.

— Услыхали, сейчас начнут, — сказал Илька.

Мы проверили оружие. У меня оставалось не так много патронов, чтобы палить от души. На поясе в ножнах висел подарок дровосеков. Берданка вымокла, но, даст Бог, не подведёт.

— Слушайте сюда, братцы, — негромко сказал Албазов. — Как начнём движение, пригибаемся. В траву упасть незазорно. Нас немного, и вместе с гольдами этих прижать будет самое трудное.

— Добре, — ответили мы почти разом.

Олег оставался с крестным, а наша группа из четырёх человек готовилась выдвинуться. Мы только ждали, когда гольды ударят, разобрав бойницы у заплота.

И тут не слитный залп ударил, а разрозненные выстрелы пошли один за другим. Если таёжники подкрались к хунхузам вплотную, то должны были крепко их проредить. Пришло время и нам поработать.

Тут и там из Гнилого Лога стали вылезать манзы, бегущие от нежданной атаки с тыла. Мы разбирали цели и оставляли их лежать на поляне мёртвым сном. Так продолжалось, наверное, пару минут. Кто-то из хунхузов, скорей всего, схоронился под корягами в самом логу. Несколько криков дали понять, что гольды приближаются.

— Пора, братцы, — скомандовал Денис Палыч.

К заплоту с нашей стороны была приставлена лестница. По ней мы забрались наверх, спрыгнули в траву с другой стороны и сразу рассредоточились.

Когда перебрались все, двинули к Гнилому Логу. Пройти надо было немного, и скоро мы уже подошли к первым телам манз, которых сами же недавно приземлили.

Впереди земля резко обрывалась к ручью. Гнилой Лог отсюда казался не таким уж глубоким, но ночью эта яма стала для манз отличным укрытием. Сидели за корягами, подмытыми берегами, в кустах у воды. Оттуда и ползали всю ночь к нашему заплоту.

Я узнал место. Вон те деревья, на которых мы с Прохором в прошлый раз сидели и били по нападавшим сверху.

Снизу донёсся резкий крик на китайском. Потом второй. Кто-то там пытался собрать бегущих и дать отпор гольдам. Я прижался к стволу сосны и вскинул берданку.

Внизу, у самой воды, высокий хунхуз в синей куртке махал дао и орал что-то своим. Выдох. Палец выбрал спуск. Манза дёрнулся и сел прямо в ручей.

— Добре, Андрей! — хрипло бросил Терентьев.

С той стороны лога снова начали палить. Гольды били сверху вниз, как только видели цель. Вспышки выстрелов мелькали между стволами на противоположном скате. Хунхузы метались между нами и ими, загнанные в угол.

Денис Палыч присел неподалёку и выстрелил. Один манза рухнул лицом в грязь. Другой закрутился на месте, выронил винтовку и, волоча ногу, пополз к коряге. Я тоже перезарядился и снова поймал цель.

Манзы падали один за другим.

Некоторые пытались бежать вдоль ручья, но там их встречали гольды. Другие лезли вверх, к нам, и здесь мы не подкачали. Один молодой, почти мальчишка, выскочил из кустов и вскинул ружьё в сторону Албазова, но я успел первым.

После выстрела меня на миг передёрнуло. Слишком уж юное лицо.

«Потом думать станешь», — сухо подсказал Добрецов.

— Левее! — крикнул Илька.

Я перевёл ствол и увидел сразу двоих. Они пригибались у поваленной берёзы, таща с собой раненого. Албазов выстрелил. Я следом. Раненого бросили, один упал рядом с ним, второй сорвался вниз по склону, но там его приняли гольды.

Пальба стала стихать. Ещё минута, может меньше, и внизу остались только стоны, плеск ручья да выкрики на китайском.

— Не лезем. Ждём ещё, — негромко сказал Денис Палыч.

Он что-то прикинул, потом махнул рукой:

— Теперь пошли.

Мы осторожно стали спускаться. Главное, не поскользнуться, а то можно легко до ручья на заднице доехать по сырой земле и корням.

Я держал берданку наизготовку, водя стволом от одного куста к другому. У ручья стало ясно, что мы справились.

Тел было много. Больше двух дюжин, если считать тех, кого видно здесь. Кто-то лежал на склоне, кто-то в воде, кто-то погиб прямо в укрытии. Не было им спасения, когда попали в такой огневой мешок.

Кого убили мы, кого гольды, кого ещё во время ночной стычки, теперь уже чёрт разберёт. Да и не до счёта было сейчас.

С противоположного берега показались гольды. Низкие, мокрые, они шли спокойно, проверяя каждый куст и пригорок. Илька поднял руку и что-то крикнул им на своём.

Гольды спустились к ручью и стали перебираться по камням на нашу сторону. Один остановился возле раненого хунхуза, что лежал на боку. Гольд шагнул ближе, наклонился и добил его охотничьим ножом.

Так делали и остальные. Не оставляли раненых противников за спиной. Раздался выстрел: видно, кто-то из хунхузов пытался схорониться под корнями, но и его достали.

После того, что хунхузы творили этой ночью, у меня даже мускул не дрогнул.

— Андрей, правее, — сказал Илька.

Я повернулся. Ещё один манза приподнялся из-под завала веток. Лицо в грязи, глаза бешеные. В руке какой-то пистоль. Я уже вскидывал берданку, но гольд, что шёл ближе всех, походя метнул нож. Клинок вошёл хунхузу под ключицу, и тот вернулся туда, откуда и вылез.

— Вот теперь, кажись, всё, — сказал Терентьев и перекрестился.

Гольды поднялись к нам. Илька быстро переговорил со старшим, которого я прежде не видел. Тот выслушал, кивнул и тут же отправил двоих вниз собирать трофеи. Законное дело: что с бою взято, то свято. У гольдов это правило тоже работало.

Ружья, ножи, подсумки, патроны, фляги. Парочка стала снимать с хунхузов всё ценное и стаскивать в одно место.

Я видел, как молодой гольд поднял хунхузскую винтовку, осмотрел затвор, глянул на нарезы ствола, сунул своё старое ружьишко товарищу и забрал трофей себе. Другой нашёл берданку, улыбнулся и стал перебирать карманы убитого, видно, искал патроны.

— Живые у тебя все? — спросил я Ильку.

Он быстро пересчитал своих взглядом.

— Двоих зацепило вскользь, их оставим с трофеями, остальные с нами.

Денис Палыч подошёл, вытирая лицо рукавом.

— Сколько вас теперь?

Илька обернулся к гольдам, снова спросил на своём и ответил:

— Восемнадцать пойдут. Двое тут останутся. Соберут трофеи, да и подранили их.

Албазов кивнул.

— Значит, нас двадцать два. Уже какая-никакая сила.

Я перезарядил винтовку. Патронов оставалось мало, потому окликнул Албазова. Тот отсыпал мне ещё десяток.

— Возвращаемся к Кравцовскому заплоту, идём дальше.

До Трофимовского куреня было рукой подать. Двигались вдоль заплота короткими перебежками, пригибаясь по привычке. С этой стороны по нам уже никто не стрелял. Только дождь моросил не переставая, да где-то дальше шла перестрелка.

Гольды растеклись впереди и по бокам. Шли пригибаясь, почти без звука, скользя по мокрой траве.

Денис Палыч жестом остановил нас у угла Трофимовского заплота. Я присел возле щели между брёвнами и заглянул внутрь.

Во дворе было тихо. На крыльце валялась разбитая кадка. У амбара темнело тело манзы в синей куртке. Ещё один лежал в огороде. В самом курене осторожно сдвинулась ставня, и из тёмного провала на нас глянул ствол берданки.

— Свои! — негромко бросил Албазов. — Денис Албазов! Слава, не стреляй!

Засов на массивной калитке сдвинулся, и нас впустили.

Слава Трофимов встретил у самых ворот. Лицо серое от усталости, на скуле ссадина, чекмень на плече порван. За ним стоял его брат Олег Трофимов с берданкой в руках.

— Живы? — спросил Денис Палыч.

— Живы, — выдохнул Слава. — Бабы, малые и дед в погребе сидят. Мы с Олегом отбивались. Манзы лезли с огорода, потом вроде отхлынули. Слыхали стрельбу у лога, думали, что сейчас на нас двинут, а Олег увидал, как вы туда подходите. Мы уже собрались выходить вам навстречу.

— Лог очистили, — сказал Албазов. — Давай ваших к Кравцовым отправим. Там Степан Анисимыч раненый и Олег. Гольды проводят, потом нас нагонят. А мы дальше пойдём.

Из погреба вывели женщин, ребятишек и старика. Дед Трофимов был уже старенький казак, сухой как жердь, но всё равно забрал с собой ружьё.

Женщины торопливо накинули платки на головы детям. Одна прижимала к груди узелок с иконой, другая держала за руку мальца лет трёх, который всё пытался оглянуться на отца. Илька переговорил со старшим гольдов, и вся эта группа двинулась к нашему базу.

А нас прибыло. Слава и Олег Трофимовы были крепкими казаками, не вчерашними малолетками. Уже год как из подготовительного разряда в реестр перешли и винтовки в руках держать умели.

— Патроны? — спросил Албазов.

— По два десятка на брата, может, чуть больше, — ответил Слава.

— Экономьте. Всё, братцы, двигаем на баз Завьялова.

От Трофимовых мы вышли уже не той малой кучкой, что перелезала через наш заплот по лестнице, чтобы зажать врагов в Гнилом Логу вместе с гольдами.

Завьяловский баз отбили почти сходу. Манзы, засевшие в огороде, дали два выстрела и рванули к воротам на улицу. Одного снял Олег Трофимов. Второго гольды догнали у малинника. Третий бросил ружьё и полез через заплот, но не судьба.

Так один курень за другим мы вычищали станицу от супостатов. Всё реже нам попадались хунхузы. Не дураки они были. Поняли, что их давят, и стали откатываться к тракту на Козловскую. Где-то ещё огрызались, где-то просто бросали наворованное и уходили мелкими группами.

К тому времени нас набралось уже под четыре десятка казаков. Плюс два десятка гольдов, мокрых и обозлённых на хунхузов. Почти половина казаков успела оседлать лошадей.

Курень атамана Огородника отбили одним из первых. Теперь Денис Иванович принял командование у Албазова.

— В клещи их, братцы! Половина к реке, половина верхом прочешите станицу и выходите к тракту на Козловскую. Перекрывайте его! Пешие со мной, вдоль заплотов идём к реке. Надо отсечь им пути отхода.

На подходе к берегу, сквозь серую пелену ливня, мы увидели, как со стороны Козловского тракта в группу сбившихся хунхузов влетел отряд на полном скаку. Казаки рубили направо и налево, не жалеючи.

Манзы метнулись между нами и попали в те самые клещи, что запланировал атаман.

— Дожали, братцы! — крикнул кто-то рядом.

Поняв, что почти окружены, хунхузы кинулись к реке. В камышах их ждали плоскодонки. Вот ведь предусмотрительные твари. Ещё до налёта дорогу назад себе приготовили.

Они прыгали в лодки, набиваясь кучно, и шестами пытались отчалить от берега. Кто-то не успевал и получал пулю меж лопаток. Кто-то нёсся вдоль берега, понимая, что ему места не достанется.

Мы двигались и расстреливали этих грёбаных десантников. В этот миг мне вспомнилось, как я бил по французским шлюпкам с башни форта. Только тогда нам так и не удалось развернуть лягушатников. Да что уж теперь.

Вода вокруг плоскодонок вскипала от пуль. Один манза, стоявший с шестом, дёрнулся и перевалился за борт. Шест перехватил его уцелевший сосед. Второй упал на колени прямо в лодке, уронив голову на борт. Но основная масса всё же полегла на берегу.

Мы палили почти из шестидесяти стволов. Спасения от этого свинцового ливня у хунхузов не было.

Прорвалось всего три или четыре лодки. Я видел последнюю. Её подхватило течение. Хунхузы налегали на вёсла, стараясь поскорее убраться к китайскому берегу.

Достать их уже почти не было шансов. Я выстрелил, целя в широкую спину хунхуза на корме, но промазал. А он обернулся, будто почуял опасность, и, казалось, посмотрел мне прямо в глаза.

Я узнал его. Чжан Фэн.

Он молча глядел на меня, удаляясь к своему берегу. Потом перевёл взгляд на станицу, которую так и не смог взять даже превосходящими силами.