Санто уже собрал вещи. Пароход отходил сегодня вечером, и Траффиканте решил подготовиться заранее. Не потому что он испытывал какую-то тревожность или что-то такое, а потому что не хотел оставлять дела на последний момент.

Хорошо хоть до Тампы не так долго идти — вечером выйдут, а к обеду следующего дня уже будут на месте. Гораздо хуже тем, кто поплывет в Нью-Йорк или Бостон. А уж про тех, кому потом добираться поездами до Лос-Анджелеса или Чикаго, и говорить нечего.

Дверь в номер открылась, Траффиканте повернулся и увидел, как в номер входит его босс. И это была его привычка — входить, куда он считает нужным, не спрашивая разрешения. Санто давно перестал обращать на это внимание.

— Скоро корабль отходит, босс — проговорил Санто, попытавшись сбить воинственный настрой Антинори. Хотя было видно, что тот в ярости.

И неудивительно, он кипел уже второй день. Ладно хоть сегодня уехал куда-то по делам, и не пришлось выслушивать его брюзжание. А сейчас, похоже, придется — деваться, в общем-то, некуда.

— Нет, ну ты понимаешь? — Антинори стащил с головы белую шляпу и бросил ее в кресло. — Ты понимаешь?

— Понимаю, босс, — сказал Санто.

— Этот… Этот… — Антинори на секунду остановился, будто набирая воздух, а потом выплюнул. — Выскочка. Этот выскочка, который думает, что может указывать нам, чем заниматься, и чем не заниматься.

Санто сел на кровать и приготовился слушать. Антинори в ярости всегда говорил много, и зачастую не по делу, но иногда между его словами проскакивало что-то важное. Так что послушать стоило в любом случае.

— Комиссия, — с презрением выплюнул Антинори. — Голосование. Равные права. Ты слышал это или нет? Стол круглый, потому что мы все равны. Этот ублюдок даже хуже Сэла, — он взял шляпу и все-таки уселся в кресло, тоже без разрешения, положил головной убор себе на колени. — Массерия хотел денег, и он не прятался за красивыми словами. Маранцано хотел власти и называл себя Цезарем. А этот… По сути он хочет того же самого, только делает вид, что нет. Думает, что мы не понимаем.

— Понимаем, — согласился Санто — когда босс говорил, не оставалось ничего, кроме как поддакивать.

— Так почему ты молчал? — спросил Антинори. — Почему не поддержал меня, когда я высказался против запрета?

— Потому что это разумно, — спокойно ответил Санто.

Антинори посмотрел на него несколько секунд, прищурившись, после чего сказал:

— Разумно. Отказываться от бизнеса, который кормит нас уже несколько лет — это разумно.

— Ты знаешь, что я никогда не занимался наркотиками всерьез, — ответил Санто.

— Знаю. Но я занимался. И мои люди занимались. И вообще, это нам решать, чем заниматься, а не ему.

Санто промолчал. Он понимал, что спорить бессмысленно, Антинори в этом состоянии не услышит никаких аргументов. Его собственная злость сейчас для него звучит громче, чем все остальное. Хотя… Он и потом никого не послушает, потому что хочет денег. А кто бы что ни говорил, наркотики — это очень большие деньги.

Траффиканте посмотрел на Антинори и подумал, что этот человек подписывает себе приговор, просто пока сам не понимает этого. И, пожалуй, не поймет до самого конца.

Он ведь вернется в Тампу, продолжит свои дела с турецкими поставщиками, заплатит кому надо и убедит себя, что все идет как прежде. Может быть, несколько месяцев так и будет, никто не обратит внимания. Но рано или поздно это всплывет, такие вещи всегда всплывают.

Так не лучше ли будет Траффиканте самому сообщить об этом Комиссии, как и сказал Лучано? Он ведь тогда станет боссом — это точно. Лаки ему об этом сказал, и от своих слов он не отказывается никогда.

— Я его уберу, — вдруг сказал Антинори, неожиданно успокоившись. — При первой же возможности уберу. Нужно просто дождаться, когда он окажется в неудобном положении. Это точно случится, он ведь действует так, будто ничего не боится.

— Когда решишь, скажи мне об этом, — произнес Санто все тем же спокойным тоном.

— Ты против? — Антинори посмотрел на него.

— Нет, — Санто качнул головой. — Просто хочу знать заранее. Он приехал на Кубу и скупил все, до чего дотянулся. Может быть, успею перехватить часть его активов.

Это был правильный ответ — показать, что ему просто хочется денег Лучано. И сохранить в тайне то, что он на его стороне.

— Он слишком быстро вырос, — сказал Антинори. — Еще год назад он был никем, капо у Массерии, и команда у него была не слишком сильной. А теперь сидит во главе стола… Нет — стол же круглый, он об этом специально говорит, и рассказывает нам, как жить. Вот откуда у него столько денег? Откуда такие связи? Он молодой еще совсем, когда он успел?

— Он умен, — сказал Санто.

— Он не умен ни капли, а деньги у него чужие. Взял деньги Массерии после того, как его убил. Еще на бирже выиграл как-то. Нет, ему просто повезло — рынок рухнул именно тогда, когда он поставил против него. Я не верю, что он смог предугадать это. Может быть, его кто-нибудь предупредил…

Санто ничего не сказал. Он думал о том, что Антинори ошибается. Не в фактах — деньги у Чарли в действительно были чужие, а вот выводы он сделал неправильные. Даже везение не опровергает то, что Чарли в действительности умен. Глупый человек просто не сможет воспользоваться своим везением, а даже если и сумеет… Дурак будет думать, что ему будет так же везти, и просрет все, что сумел заработать.

Лаки же не ждет. Он делает, причем быстро, вкладывает деньги в то, что в будущем действительно должно принести ему миллионы.

Да и то, что он поднялся, наоборот говорило о том, что он умен. Лучано не просто купил поддержку — он сумел заинтересовать людей общим бизнесом. Так он налаживал связи с остальными, и так же сделал с самим Санто.

— Босс, — сказал он все-таки. — Мы можем с ним работать. Нам не так уж и нужны наркотики, просто надо присоединиться к нему в том, что он делает на Кубе.

— Он вообразил себя главным, Санто, — проговорил Антинори. — Да, он не говорит об этом напрямую, но Комиссию он создал, чтобы управлять Организацией. Да и ты сам говоришь, что он влез на Кубу. А это наша территория. Моя и твоя. Мы здесь работали, еще когда он был на побегушках у Массерии.

Антинори снова разозлился — это было видно. Но он все-таки взял себя в руки, поднялся на ноги и нахлобучил шляпу на голову.

— Пароход в восемь, Санто, — сказал он. — Увидимся в холле в семь.

И вышел, не попрощавшись. Санто проводил его взглядом, покачал головой и так и остался сидеть. Потом подошел к небольшому бару — он в его номере был, налил себе виски — ром он уже терпеть не мог — сделал глоток.

А потом подумал о сегодняшнем разговоре в клубе с Лучано. Когда он отправил Багси покурить — это было видно, что отправил, а тот не ушел сам. Он ведь вполне мог курить и при них, стесняться было нечего.

И он говорил о важных вещах. Очень важных, как для Санто, так и для него самого.

Антинори продолжит торговать наркотой, это было так же очевидно, как-то, что солнце встает на востоке и садится на западе. Он слишком глубоко завяз в этих делах, слишком большие деньги вложил в это, слишком много его людей были завязаны в этом бизнесе. И голосование Комиссии для него было просто формальностью.

Нет, может быть, он в действительности выждет немного для приличия, прежде чем продолжить.

Это Санто понимал и без всяких разговоров. А вот решение убить Лучано — это кое-что новенькое. Убить другого босса без объявления войны.

Вопрос только в том, что он потом собирается делать. Рано или поздно убийство Лучано вскроется, и Комиссия узнает об этом. И тогда Антинори самого уберут. Лаки сделал самое главное — он построил структуру, которая всем в общем-то понравилась. У каждого теперь было немного власти в общем решении, и никто не станет менять все обратно. Нового босса всех боссов никто не захочет, потому что никто не видит в его роли себя.

Но может быть, в действительности стоит подождать? Антинори уберет Лучано, его самого убьют, а Санто станет боссом Тампы и получит активы Лаки на острове. И тогда его доля будет уже не тридцать процентов…

Но получится ли их забрать? Ведь Лаки не один, за ним сидит Костелло, за него стоят нью-йоркские Семьи, с которыми он наладил связи. И они за него горой. И тоже захотят кусок, и тогда самому Санто может остаться даже меньше, чем выделенные проценты.

А еще тогда может начаться война. Остальным боссам не понравится, что кто-то убрал одного из членов Комиссии. И они могут решить, что стоит просто уничтожить Тампу и забрать их бизнес. И тогда сам Санто попадет под раздачу.

Тогда наоборот. Лучше предупредить Лаки. Не сейчас, а ближе ко времени. Если он побежит с ним встречаться, то Антинори точно это заметит. Хорошо, что он о сегодняшней встрече не узнал.

Лучше сделать это уже из Тампы, просто позвонить. Почему бы и нет, в самом деле, междугородняя связь прекрасно работает в Америке.

А еще Антинори сказал, что Куба — это его территория. Только вот ничего он здесь не решал, вообще ни капли. Санто видел возможности тут и раньше, и вложился бы, если бы у него были деньги. У Антинори они как раз были — с торговли наркотой. И Санто говорил ему об этом. Антинори слушал и кивал, но ничего не делал.

А потом приехал Лучано, у которого тоже оказались деньги, и взялся за дело. И как взялся.

Санто выпил еще виски. Тридцать процентов. Это может быть по-разному. От миллиона, например — это очень приличная сумма. И Лаки сам предложил их. Санто попытался попросить больше, и он ему объяснил, почему это невозможно. В этом бизнесе будет еще и Буккола.

И тут он подстраховался. Если партнеров больше, чем один, да они еще и не ладят, то меньше шансов, что партнер вдруг решит стать главным и забрать себе все.

Нет, Антинори не прав, совсем не прав. Лучано умен и ведет дела совсем не так, как принято сейчас. Хотя бы потому что другой на его месте объявил бы себя боссом всех боссов. А этот создал Комиссию.

Санто допил бокал, отошел и сел в кресло, в котором еще недавно сидел Антинори. Он подумал о нем — они ведь столько времени работали вместе, решали разные дела.

Но… Он сам выбрал этот путь. Когда отказался голосовать за запрет и решил, что его решение важнее решения Комиссии.

А значит, лучше встать на сторону Лучано. Полностью. Так Санто сможет уйти куда как дальше. Да и отказаться от наркоты — это действительно мудро. Уйти от охоты за сиюминутной выгодой, а вместо этого делать настоящее дело.

Санто принял решение. И был полностью уверен, что оно правильное.