Ипподром «Ориенталь Парк» располагался в Марианао, в пригороде Гаваны, достаточно далеко от центра. Гарсия сказал, что Батиста бывает там по понедельникам, когда устраивают вечерние заезды. Не самые престижные, без большой публики, но он очень любил лошадей, вот и ходил.

На самом деле, как я уже успел узнать, самые крупные заезды проходили там с ноября по март, и в них участвовали американцы. Сейчас же в большинстве своем соревновались местные. Особо крупных ставок не было, но я ни разу в жизни не был на скачках, так что интересно достаточно.

Можно, кстати, подумать о том, чтобы выкупить и его. Богатые американцы наверняка будут ставить, причем крупные суммы. И так часть этих ставок осядет у меня в кармане. Может быть, так и сделаем, когда Буккола вложит свою часть денег. У меня казино и кубы, у него ипподром — почему бы и нет в самом деле?

Я приехал один, как и говорил Багси, и даже без охраны, только с водителем, которого мне дал Гарсия, да и он остался у ворот охранять машину. На случай заварушки у меня, естественно, был с собой пистолет, «Кольт».

Батисту я знал еще из будущего, видел на фотографиях не один раз, правда уже в образе диктатора. Он правил Кубой долгие годы, а потом оказался в изгнании. Но в моих интересах было бы, если б он правил до самой смерти. Если у меня, конечно, получится с ним подружиться.

Его я узнал сразу. Фульхенсио Батиста-и-Сальдивар стоял у парапета в третьем ряду трибун и смотрел на дорожку, где жокеи выводили лошадей перед вторым заездом. Молодой совсем — ему еще не было тридцати, но уже похожий на те фото, которые я видел. Невысокий, темнокожий, с большим носом и большими же ушами. Одет он оказался в штатский костюм, который сидел на нем не очень-то хорошо. Наверное, форма сидела бы лучше, но он не стал себя выдавать.

До этого я купил у входа программку заездов и поднялся на трибуны. Встал у парапета в двух местах от Батисты и принялся листать. Надо было немного подождать, чтобы завести разговор более естественно. Его ведь никто не предупреждал, что с ним придет поговорить американец.

Люди как-то естественно сторонились от него, никого рядом не было. И это даже мне на руку — значит, что мы сможем нормально переговорить. Он, похоже, удивился, что кто-то встал рядом с ним, посмотрел на меня без особого интересу — ну незнакомец, ну в дорогом костюме, ну и что с того. Потом повернулся обратно к дорожке.

Лошади тем временем вышли на старт. Несколько секунд тишины, потом выстрел и топот копыт. Я подумал о скачках на колесницах в старые времена. На самом деле эти — всего лишь жалкое подобие, но вид мощных лошадей все равно завораживал.

Хотя на скачках именно я был в первый раз в жизни, а вот Лучано еще мальчиком на Сицилии частенько на них смотрел. Они там проводились каждый год, это была традиция. И он умел разбираться в лошадях, пусть сам на них и не ездил. Так что оставалось только воспользоваться его знаниями.

— Вторая, — произнес я вполголоса, ни к кому конкретно не обращаясь. — Посмотрите на нее. Идет красиво.

Батиста покосился на меня, и все-таки ответил:

— Четвертая быстрее идет, — ответил он. — Видите, как держит дистанцию?

— Вижу, — согласился я и пододвинулся ближе, встал рядом с будущим диктатором. — Но жокей второй умнее. Ждет своего момента.

Он посмотрел на дорожку. Через несколько секунд вторая лошадь действительно пулей вырвалась вперед, обогнала третью, потом четвертую, а к самому финишу и первую. И пришла первой.

— Да… — проговорил Батиста и повернулся на меня. — Вы угадали.

— Я редко ошибаюсь, когда дело касается соревнований, — ответил я.

Он посмотрел на меня оценивающе, с легким прищуром, а потом заметил:

— Вы не кубинец.

— Нет, — я покачал головой. — Американец, родом с Сицилии. Живу в Нью-Йорке, — я протянул ему руку и представился. — Чарльз Лучано.

Он пожал, крепко и коротко, не пытаясь передавить мне ладонь, как очень любят делать некоторые. И представился сам, хотя нужды никакой в этом не имелось:

— Фульхенсио Батиста.

— Я знаю, — сказал я просто.

— Откуда? — Батиста приподнял бровь.

— Я стараюсь узнать обо всем, что происходит на острове, — ответил я. — У меня есть свои люди. Один из них — Хуан Гарсия, мой ближайший партнер, который ведет здесь дела.

— Хуан Гарсия? — переспросил он. — Плантатор? Который недавно разбогател?

— Он самый, — кивнул я. — Хороший человек, умеет разбираться в людях. И разбогател он именно потому, что начал работать со мной, что много о нем говорит.

Батиста кивнул, ничего, тем не менее, не сказав. Снизу объявляли результаты заезда, люди вокруг переговаривались. Те, кому повезло поставить на нужную лошадь, смеялись, другие ругались вполголоса.

— В первый раз на Кубе? — спросил он.

— Нет, — я покачал головой и улыбнулся. — Во второй. В первый раз приезжал, чтобы договориться с поставщиками сахара. Сейчас приехал купить несколько заведений.

— Вот как? — спросил он. — И что купили?

— Отель в центре и несколько заведений поменьше.

— Отель? — Батиста посмотрел на меня оценивающе. — Что за отель? Говорили, что у «Севильи» новый владелец.

— Да, — подтвердил я. — Это я. Только теперь он будет называться «Лакис». Мне так больше нравится.

Он помолчал несколько секунд, после чего сказал:

— Этот отель должен стоить недешево.

— Хорошие активы никогда не бывают дешевыми, — ответил я. — Но сейчас он стоит дешевле его настоящей стоимости. Потому что некоторые стали думать, что это плохой актив. Я купил, вот и все.

Тем временем объявили третий заезд. Мы оба повернулись к дорожке, лошадей стали выводить на дорожку. Я посмотрел на Батисту и спросил:

— Балуетесь ставками?

— Иногда, — ответил будущий диктатор. — Небольшие суммы, а так больше люблю просто смотреть.

— Я тоже, — согласился я. — Я не ставлю, мне не так интересно, кто придет первым. Я люблю смотреть, как жокеи принимают решения на большой скорости. Нужно выбрать нужный момент и сделать свое дело. Именно в нужный момент.

Я аккуратно выводил его на нужную тему. Я ведь не мог просто приехать к нему и сказать: «Фульхе, вот тебе чемодан с долларами, а вот грузовик оружия. Режим Мачадо держится на соплях, так что сноси его как можно быстрее, а потом начнем делать бизнес».

Он на самом деле в лучшем случае посмотрел бы на меня, как на сумасшедшего. А скорее всего сообщил бы, куда надо. Или просто приказал бы своим людям убрать меня, посчитав подстрекателем.

— Момент — это самое важное, — кивнул он.

— Согласен, — сказал я, как будто не я это придумал. — Выбрать правильный момент — настоящее искусство. Ты можешь быть очень способным, талантливым, но если тебе не хватает решимости действовать в нужный момент, и везения угадать, когда именно он наступил — ничего у тебя не получится. А в противном случае все выйдет как бы само собой.

Батиста смотрел на дорожку, но я видел, что он внимательно слушает. Он был умным человеком, и это чувствовалось сразу. Не начитанным эрудитом, а умным именно практически, прошедшим школу жизни. И это правильно.

Третий заезд закончился, мы оба помолчали, пока не объявят результаты. Я ждал, если я все рассчитал правильно, то он сам вот-вот начнет задавать нужные вопросы.

— Как вам Куба? — спросил он.

— Иначе, чем в прошлый раз, — ответил я. — В ноябре того года все было по-другому.

— У вас в Америке все тоже по-другому, — ответил он. — Кризис, бизнесы закрываются. По нам это ударило еще сильнее, вот и все.

— Да я не о том, — я покачал головой. — Я теперь и смотрю на ситуацию иначе. Раньше смотрел как турист, сейчас — как человек, который собирается вести здесь бизнес. И вижу совсем другое.

Он помолчал секунду, подумал, но все-таки спросил:

— И что вы видите?

— Вижу остров, — я улыбнулся.

— Остров? — посмотрел он на меня. — Так это вроде бы и правильно. Мы все-таки в действительности на острове.

— Да. На острове с хорошим потенциалом. Здесь хорошая земля, погода всегда радует, если не сезон дождей, и люди тоже хорошие. Есть все для процветания. Но живут эти люди гораздо хуже, чем могли бы.

— Ну, ничего нового вы не сказали.

— Да, это не новость, — кивнул я. — Но интересно другое. Почему так происходит?

Он покосился на меня.

— Вы слышали когда-нибудь, что лучший способ поссориться с человеком — это поговорить с ним о политике или религии?

— Я не говорю об этом, — я покачал головой. — Я просто хочу поговорить о том, что увидел. Я вообще человек прямой, не люблю ходить вокруг да около. Но если вы не хотите об этом говорить — скажите, и я не буду продолжать. Просто поговорим о скачках.

Батиста усмехнулся, после чего сказал:

— Продолжайте.

Начался четвертый заезд, но мы его уже не смотрели. Разговор пошел.

— Мачадо держится на штыках и на американских деньгах, — сказал я. — Деньги кончатся, причем скоро, в Штатах и так много проблем. Штыки тоже когда-нибудь устанут. Что сейчас творится? Студенты выходят на улицы, рабочие недовольны. В общем, ему осталось не так уж и много, и уже через несколько лет этот остров станет совсем другим.

Батиста молчал, слушал, но по виду было понятно, что он со мной согласен.

— И когда он станет другим, — продолжил я. — Начать принимать решения могут разные люди. Это могут быть те же самые, только под другими флагами. Или люди, которые действительно понимают, как должна работать страна. И которые приведут ее к процветанию.

— То есть власть должна смениться полностью? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — Будет лучше, если власть сменится полностью. И к ней придут люди, которые будут понимать, чего хотят их граждане. Им, в общем-то, не так уж и много надо: рабочие места, еда, да безопасность. И это не очень сложно обеспечить, нужен просто кто-то, кто займется этим всерьез.

Батиста снова посмотрел на меня и сказал:

— Вы — американский бизнесмен, мистер Лучано, — он назвал меня именно так, а не «сеньор» на испанский манер. — Почему вас интересует, кто будет управлять Кубой?

— Потому что я вкладываю в этот остров деньги. И собираюсь возить сюда туристов. Если к власти здесь придут какие-нибудь социалисты, как в России… Прольется много крови. А мне важно, чтобы все было стабильно, чтобы законы работали, и чтобы американцев, которые будут приезжать тратить деньги, никто не грабил на улице. У меня целиком и полностью деловой интерес.

— Только деловой? — в его голосе послышался открытый скепсис.

— Еще мне нравится этот остров, — сказал я. — Здесь хороший ром, и дело даже не в том, что мы продаем его в Америке. У меня тут поместье, и мне хотелось бы привозить сюда на отдых детей, когда они у меня будут.

Ведь будут же?

Он усмехнулся. Начался пятый заезд — пока мы говорили, случилась задержка, что-то произошло, но мы не обратили на это внимания. Я снова стал смотреть на дорожку, а Батиста на меня. Наконец он проговорил:

— Скажите прямо, чего вы хотите?

— Пока ничего конкретного, — ответил я. — Я хочу познакомиться с людьми, которые знают, как эта страна устроена изнутри. И с людьми, у которых есть на плечах голова и есть достаточно решительности, чтобы действовать в нужный момент. Что возвращает нас к началу разговора.

— И вы считаете, что я — один из этих людей?

— Мне так кажется.

— Мистер Лучано, я — сержант армии. Всего лишь стенографист при штабе. Политиком меня назвать очень сложно.

— Пока, — только и оставалось сказать мне. Ведь у него в голове наверняка бродили те же самые мысли. Или еще нет? Хотя, черт его знает, революции не начинаются за день, они готовятся заранее.

— Вы говорите так, будто знаете будущее, — сказал он.

— Мне чуть больше тридцати, — ответил я. — Но у нас в Америке я занимаю высокое положение… В определенных кругах. Я умею смотреть на людей, а главное — умею видеть. Вы не останетесь просто стенографистом. Да вы и сами знаете это, сеньор Батиста, просто пока не сформулировали это у себя в голове.

— Ну, предположим, вы правы, — сказал он. — Что дальше?

— Дальше все очень просто, — ответил я. — Нужно выбрать момент и действовать. Все может пойти само собой, и это будет сложно. Но… Если добавить немного ресурсов, денег в первую очередь, все пойдет легче. Ну и еще там по мелочи… А я могу это обеспечить.

— И что за мелочи? — спросил он. — О чем вы говорите?

— Американское оружие, — ответил я. — Хорошего качества, не то старье, что сюда покупают. Нормальное, современное, с патронами. Если у человека, который захочет навести порядок, будет оружие, и будут люди, которые умеют его держать… Он сможет взять власть. Дальше все зависит только от него, но если бы я не верил в вас, то этого разговора не было бы, сеньор Батиста.

Батиста посмотрел на меня, лицо его было спокойным.

— Это серьезное предложение, — сказал он.

— Серьезное, — кивнул я. — Я и не собираюсь шутить.

— Но вы — бизнесмен, да еще и американец. И не станете раздавать деньги просто так. Чего же вы хотите взамен?

— Стабильности, — ответил я. — Чтобы мой бизнес работал спокойно, чтобы мои люди могли приехать на остров, ничего не боясь. Это все в общем-то, политика меня не интересует, только нормальные условия для работы.

— Это звучит, как очень простая сделка.

— Потому что она простая, — сказал я. — Сложные сделки с кучей условий — они для тех, кто не доверяет друг другу. А мы, американцы, всегда доверяем тем, кого считаем серьезными людьми.

— Но вы сами сказали, что вы сицилиец.

— Сицилиец, — кивнул я. — Поэтому стараюсь вести дела с теми, кто считается людьми чести. Честь — это тоже очень важно.

Пятый заезд тем временем завершился. И на этот раз лошадь, на которую я обратил внимание Батисты, пришла второй. Он это заметил, и так и сказал:

— На этот раз ваша лошадь пришла второй.

— Второй — это тоже неплохо, — ответил я. — Когда устаешь, главное — вообще добраться до финиша.

Батиста усмехнулся, немного помолчал, после чего сказал:

— Мистер Лучано, я вас услышал. Мне нужно подумать.

— Разумно, — ответил я. — И я не собираюсь вас торопить, время у нас пока есть. Если надумаете — обратитесь к Хуану Гарсии. Он знает, как со мной связаться.

Батиста кивнул. Дорожку убирали перед шестым заездом. Говорить, в общем-то, было не о чем, главное я уже сказал, а продолжать было бы лишним. Так что я закрыл программку, сунул ее в карман пиджака, повернулся к Фульхенсио и сказал:

— Хорошие скачки.

— Здесь всегда хорошие скачки, — ответил он.

— Тогда я задумаюсь о том, чтобы купить этот ипподром, — я улыбнулся. — А даже если не получится, буду приезжать еще.

— Конечно, приезжайте, — кивнул он.

— До встречи, сеньор Батиста.

— До встречи, мистер Лучано.

Я попрощался, спустился с трибун и пошел к выходу. На полпути обернулся — Батиста снова стоял у парапета и смотрел на дорожку. А ведь ему нужно будет дать не так уж и много — тысяч пятьдесят, не больше. И оружия, хорошего, которое можно будет завезти под видом одежды, которую мы все равно сюда возим. И этого будет достаточно, чтобы устроить переворот, потому что все в действительности держится на соплях.

Правда, потом будет то же самое, только с социалистами. А мне этого не хотелось бы, очень не хотелось. Поехать к Кастро что ли, предложить ему отправить сыновей ко мне в Америку, чтобы устроить в хорошую школу?

Нет, рано пока, пускай немного подрастут. Потом посмотрим.

Водитель все так же ждал меня у входа, когда увидел, вышел и открыл дверцу машины. Я сел, он занял место за рулем, и я сказал ему:

— Поехали в поместье.

Все, все дела на Кубе сделаны, нужно отдохнуть денек-другой и возвращаться в США. А там будет много дел, не меньше, чем тут.