Едва мы вернулись с Кубы, как меня сразу же закрутил круговорот дел. Несколько встреч, решение вопроса со швейным профсоюзом, потом — визит к поставщику, который из-за проблем с полицией не смог вовремя привезти партию самогона. Как говорится, босс не знает покоя.

Но Бруни, которого я оставил вместо себя, знал свое дело и делал его, в основном все было спокойно. А уж если учесть, что сейчас между Семьями был мир, так вообще все было хорошо. Крови не было — и это самое главное. И хорошо, пусть газеты и полиция немного успокоятся, а то после «ночи сицилийской вечерни», как журналисты окрестили тот день, когда мы разобрались с приближенными Маранцано, все стояли на ушах.

Я правда так и не понял, почему ночь, если все эти убийства произошли днем. Но по-видимому так было просто поэтичнее.

После встречи настроение было хорошее, пусть я и понимал, что затишье на самом деле временное, и в конечном итоге снова появятся проблемы. Пускай и с тем же самым Антинори. Потому что Траффиканте связался со мной и сказал, что его босс пообещал убить меня.

Ну пообещал и пообещал. Многие хотели, и ни у кого не получилось. Скоро уже год, как я в этом теле.

Проблема только в том, что я сам не мог разобраться с ним первым. Мне нужен был повод и одобрение Комиссии, а сейчас я его не получу. В будущем — да, так получится. Но я сам поставил такие правила, и долго к этому шел. Так что пусть все будет как идет.

Гэй, кстати, тоже была довольна, потому что два дня мы отдыхали, пили коктейли и валялись на пляже. И поместье ей понравилось, тем более, что она знала, что она в любой момент может отправиться туда. А еще будет считаться там полноправной хозяйкой — это ведь не съемное, это уже наше, даже по документам все прозрачно — Гарсия, который выкупил его изначально, оформил дарственную на мое имя.

Она, конечно, хотела бы остаться на подольше, да только вот времени не было. И она это поняла, она вообще все понимала, знала о нашем бизнесе, и вообще.

А под вечер пятницы я отправился в Мэдисон-сквер-гарден. Сегодня был первый бой нашей лиги, который проходил там, и атмосфера там была особенной. Потому что впервые на наше шоу пришли не бедняки, которым просто хотелось отвлечься от проблем, а респектабельные люди. Постепенно смешанные боевые искусства превращались из обычного мордобоя на потеху публики в элитарное зрелище. Собственно, к этому я и стремился, пусть и понимал, что бои для людей классом пониже будут продолжаться.

Я сидел в первом ряду ложи для важных гостей, справа от меня находился Костелло, а слева Багси. Ну и позади несколько наших людей, в качестве охраны, для престижа, ну и потому что им тоже хотелось посмотреть бои. Ведь сегодня будет настоящее зрелище — чемпионский бой. А перед этим несколько разогревочных.

В этом и была наша фишка. Обычно бой был один, и он шел долго, двенадцать раундов, или до того, как один из боксеров не сможет продолжать. А наши бои короткие — всего пять раундов, но идут один за другим. Понимание того, что они получат несколько боев вместо одного, заставляло людей идти на них.

Жаль только, что телевидения пока нет. Иначе очень скоро мы продали бы права на трансляцию и заработали бы еще больше. Не факт, что я доживу до этого, но мои потомки, если они будут, смогут зарабатывать исключительно на этом. Лига только растет.

Гэй осталась дома — она сказала, что ей не очень хочется смотреть, как люди бьют друг друга. Спорить я не стал. К тому же ей хотелось встретиться с подругами, похвастаться загаром, да и вообще.

Зал оказался полным. Мэдисон-сквер-гарден вмещал больше двадцати тысяч человек, и свободных мест не было — это было видно с возвышения практически сразу. Стоял гул, причем не просто шум, а толпа была в предвкушении. Люди пришли и ждали.

Как сказал Мэдден, билеты на сегодня разошлись за три дня. И даже нашлось несколько перекупов, которые закупили билеты, а потом пытались перепродать их, взвинчивая цены. Его ирландцам пришлось нанести визит к таким и объяснить, что так делать больше не нужно. Заодно отобрав билеты, лишив части имущества и определенной толики здоровья. Избили их, короче говоря.

Но первый чемпионский бой — это уже хорошо. А главное — это чемпионский бой в тяжелом весе. То есть потом мы сможем провести их и в других категориях. И все должно быть хорошо, если парни покажут зрелище.

В десять минут девятого, когда все уже расселись, начались разогревочные бои. Вышло двое парней, молодых совсем — один из Бронкса, а другой, судя по фамилии, откуда-то из восточной Европы — Польши или Чехословакии. Не очень известные, но они прошли уже несколько боев в нашей лиге и постоянные их знали. И те, кто слушали трансляции по радио, естественно, тоже.

Ну и сегодняшний бой тоже транслируют, и за права на это Мэдден вырвал крупную сумму. А значит, сегодня и я стану чуть богаче — мы же делим деньги.

Судил их не Демпси, он должен был выступить в качестве рефери только на чемпионском бое. Еще один способ придать ему интереса, ведь если легенда бокса собирается выйти на ринг, пусть даже и как рефери — это уже значит, что бой должен быть стоящим.

Началось. Первый раунд прошел в стойке — парни крутились друг напротив друга, выбрасывали джебы, но сойтись толком не пытались. Изучали друг друга — до этого они не встречались. А записей боев, чтобы посмотреть и изучить манеру боя друг друга, еще не было.

— Бронкс возьмет, — сказал Багси.

— А я думаю, поляк, — я улыбнулся.

— Ставим? — тут же спросил он.

Я не стал отвечать. Ставить на своих же бойцов я зарекся — это делает тебя заинтересованным в результате. А так гораздо интереснее, просто смотреть бой, болеть за красивое зрелище. Но Багси, впрочем, тут же забыл о своих словах, потому что начался второй раунд. И тут парни пошли в рубку, размениваясь ударами. И поляк явно был сильнее, а вот парень из Бронкса техничнее. Я даже подумал о том, что проиграл бы пари, если бы все-таки решился.

— Видишь, кто правее сидит? — спросил у меня Костелло на ухо.

Я повернулся и увидел Джимми Уокера. Мэра Нью-Йорка, и на самом деле своего в доску парня для мафии. Я знал, что в ближайшее время он точно в своем кресле не усидит, пусть и занимает его с двадцать шестого. Нет, у горожан претензий к нему был минимум — он делает свое дело и развивает город. Но вот у властей и прессы… Обвинения в коррупции сыпались на него одно за другим.

Он сидел в окружении нескольких человек в хороших костюмах, говорил что-то соседу со смехом. Насколько я знал, Уокер вообще любил ночную жизнь, был завсегдатаем в наших клубах. А то, что он тут — это действительно хорошо. Это значит, что наши бои в действительности становятся интересны элитам.

Я осмотрелся в поисках еще знакомых. В ложе напротив я разглядел Ирвинга Берлина, с которым мы были уже знакомы благодаря Мэддену и Гэй. Композитор сидел с незнакомой мне женщиной, и оторвать взгляда от октагона — а на этот раз мы все-таки организовали восьмиугольный ринг — не мог.

Несколько лиц из газет, все с блокнотами. Спортивный обозреватель Дэймон Раньон, известный достаточно. В общем, пресса про сегодняшние бои расскажет очень много.

— И Наки тоже тут, — проговорил Костелло. — Вон, в первом ряду.

Да, в действительности, фактический владелец Атлантик-сити приехал сюда. Мы даже договорились о проведении боя у них в городе, когда были там, но конкретных договоренностей пока не было. Или он сам организует что-то похожее. Ну а почему бы и нет? У нас с ним благодаря Фрэнку наметился общий бизнес с поставками алкоголя, а еще мы вложили денег в рекламу его казино. Явную, откровенно говоря, да еще и по всей Америке. Потом, возможно, возникнут проблемы, потому что мы собираемся перехватить часть потока игроков и перенаправить его на Кубу.

— Джеймс Фарли, Джон Трамбулл… — продолжил говорить Костелло мне на ухо. — Джордж Коэн, Эл Джонсон. Интересно…

Он, похоже, больше смотрел на зал, чем на сами бои.

А бой тем временем закончился в третьем раунде, в самом его начале. Поляк пошел, сумел поднырнуть под удар, оказаться сзади, а потом как-то ткнул парня из Бронкса под колено и взял в захват. Я узнал амбар — редкость редкая в нынешние времена, но я показал его Демпси сам, он запомнил и, похоже, разобрался, как его делать. Тот постучал — сдался.

Я повернул голову и увидел справа еще одного человека, и не поверил своим глазам.

— Это что, Рузвельт? — спросил я.

Костелло повернул голову, посмотрел, а потом повернулся ко мне. Взгляд у него был такой, будто он тоже не поверил тому, что увидел.

— Оба, — сказал он. — Не только Франклин, но и его младший кузен. Но то, что они пришли…

Это очень многое значит. Очень. Будущий президент все-таки.

Вот с кем мне нужно было подружиться. Очень нужно. Но сейчас я подойти к нему не мог, потому что он даже не станет разговаривать с известным гангстером. Вот в будущем, когда откроются суповые кухни, о которых я собирался поговорить с Мейером в ближайшее время — совсем другое дело.

Короче, вечер становился еще интереснее.

— С Джимми надо будет поздороваться, познакомлю вас, — решил Костелло. — Позже, когда перерыв будет между боями.

Второй разогревочный бой оказался совсем другим по характеру — двое в среднем весе, и то ли сами бывшие рестлеры, то ли решившие, что раз у нас в большинстве боксеры, то надо навалиться на грэпплинг, и это может дать преимущество. Они сцепились в первом же раунде, и во втором их тоже друг от друга было не отлепить. Зал немного притих, похоже, что люди не особо понимали, как на это реагировать — это ведь было совсем не похоже на то, что они привыкли.

А потом заорали, когда один из бойцов бросил второго прогибом, буквально воткнув головой в канвас. Такого я не ожидал — по местным временам такой прием был очень редким. Похоже, что его изобрели уже.

Второй не поднялся, и бой остановили.

Третий разогревочный бой оказался самым зрелищным. Двое тяжеловесов и оба явно с боксерской базой. И любители зарубиться в стойке. А они еще и удар держать умели.

Первые три раунда зал не утихал — обмены, нокдауны. Люди кричали, махали руками, и даже если они не знали об этих бойцах ничего раньше, то сейчас у них появились свои фавориты.

Четвертый бой оказался интересен людям, но для меня прошел скучно. В нем выступал Тони Канцонери, претендент на следующий чемпионский бой, и он избивал своего противника — рыжего ирландца, все пять раундов. Просто бегал вокруг него и лупил, а тот хорошо держал удар, не падал, но ничего сделать против быстрого и техничного легковеса не мог.

Закончился он в четвертом раунде, когда счет нанесенных ударов пошел за пару сотен. Пропустив особенно удачный удар, ирландец упал задницей на ринг, и Тони, естественно, пошел его добивать — у нас это было разрешено. Рефери мгновенно остановил бой и объявил победителя.

Следующий бой и был тем, ради которого все сюда пришли. Чемпионский, и в нем должен был выступить сам Макс Бэр. Но перед ним был перерыв.

— Пошли? — спросил Костелло.

Мы прошли чуть в сторону, Костелло шел впереди, а я за ним. Уокер увидел нас издалека и сразу же поднялся навстречу с широкой улыбкой. Потом они обменялись рукопожатиями, и было видно, что они знакомы.

— Фрэнк, ты тоже тут! — сказал он. — Отличные бои, скажи!

— Рад слышать, что тебе нравится, Джимми, — Костелло повернулся ко мне и сказал. — Познакомься — это Чарли Лучано.

Уокер протянул мне руку, и я заметил в его глазах тень узнавания. Ну да, я был достаточно известным человеком, и он, естественно, слышал мое имя. Мы обменялись рукопожатиями, и он сказал:

— Чарльз Лучано. Я слышал о вас.

— Надеюсь, хорошее, — ответил я, пожимая его руку.

— Про нас всех говорят разное, — сказал он и засмеялся. — Но раз вы друг Фрэнка — значит, хорошее. Он ведь твой босс, верно, Фрэнк?

— Ну какой босс, к чему такие слова, — поморщился Костелло, демонстративно, пусть в его глазах и была видна усмешка. — Мы партнеры, а что еще важнее — друзья. Мы ведь не бандиты какие-то.

— Это же ваша лига, верно? — спросил еще один мужчина, который стоял рядом с ним.

— Да, — кивнул я. — Я один из организаторов.

— Мне понравился второй бой, — сказал Джимми достаточно восторженно. — Сперва скучно, а потом этот бросок — и все в восторге. Я такого раньше не видел.

— Это только начало, — ответил я. — Через год это все будет выглядеть иначе. Бойцы начнут понимать, как это все работает вместе, разные техники. Пока они только нащупывают.

— Интересно, — проговорил мужчина. — Люди устали от классического бокса. Слишком много правил, слишком много хождения по рингу. А здесь все по-настоящему живое.

Я его не узнал. Точнее, видел раньше в газетах, но имени не вспомнил.

— Джимми, — обратился я к мэру. — Как вообще дела в городе? В последнее время я был немного занят, не следил за новостями.

Уокер чуть изменился в лице. Улыбка осталась, но только вот было видно недовольство человека, которому напомнили о проблемах.

— Плохо, Чарли, если честно, — сказал он. — Безработица растет каждый месяц. Мне в кабинет приносят цифры, и я на них смотрю, и мне становится нехорошо. Люди приходят на биржу труда, а им там ничем помочь не могут — работы-то нигде нет. Стоят в очередях. Еще эти трущобы, которые они строят в парках — представить не могу, что там начнется зимой. А еще людям скоро станет нечего есть.

— Да, — кивнул я, а сам подумал — нужно скупить самые дешевые здания, и открыть в них ночлежки. С символической ценой, чисто чтобы окупить содержание здания. Тоже зарегистрировать их за благотворительным фондом, можно будет не только помочь людям, но и отмывать деньги.

Да и купить их через фонды по завышенной цене. Недвижимость все равно останется у нас. Купить или заказать двухъярусные кровати, печи, чтобы людям было где переночевать, днем они все равно будут уходить в поисках заработков.

Да, это пойдет даже лучше, чем просто суповые кухни.

— Я не знаю, что с этим делать, — продолжил Джимми. — Город не может накормить всех, бюджет не резиновый. Я слышал, что Капоне в Чикаго открывает суповые кухни, а у нас ничего подобного нет.

— Скоро будет, — сказал я.

Уокер посмотрел на меня с интересом.

— Я собираюсь открыть суповые кухни, — сказал я. — Не одну-две, а сеть по всему городу, несколько десятков точек. Нормальная еда, бесплатно, для всех, кому нужно.

— Как частное лицо? — спросил второй мужчина.

— Нет, — я покачал головой. — Хочу оформить фонд, чтобы все было прозрачно, с документами.

Уокер немного помолчал, после чего спросил:

— Это серьезно?

— Вполне, — сказал я. — Я не хочу смотреть, как люди в моем городе голодают. И я никогда не шучу, когда говорю о деньгах, Джимми.

— Я готов пожертвовать в этот фонд, — сказал вдруг второй мужчина, после чего протянул мне руку. — Джон Карри.

Я пожал его ладонь, а он продолжил:

— Тоже не могу смотреть, как люди голодают. Видел, как старики роются в мусоре… Печальное зрелище.

Я посмотрел на него. Говорил-то он, может быть, и искренне, но наверняка у него в голове появились и другие мысли. Через пожертвования они вполне могут отмывать кое-какие свои деньги. И это даже хорошо — общий бизнес с политиками позволит мне добиться того, что мне нужно. А еще он демократ и наверняка имеет связи с Рузвельтом. Тоже полезно.

— Буду рад, — сказал я. — Когда мы оформим все бумаги, Фрэнк вам сообщит.

Костелло кивнул.

Снизу послышался звук — объявляли чемпионский бой. Уокер повернул голову к октагону и сказал:

— Бэр. Вот ради кого я сюда и пришел.

— Тогда не будем терять времени, — сказал я.

Мы попрощались. Костелло задержался на секунду, сказал Уокеру что-то вполголоса, тот засмеялся. А потом мы вернулись на свои места.

Багси курил. Он явно успел уже заскучать.

— Политика — не мое, — заявил он. — Вот когда ты разберешься со студией — я бы с ними поработал. Актеры, звезды — это интересно.

Я хмыкнул. Бен как всегда был в своем репертуаре.

А потом начался бой. Бэр вышел первым, и зал стал вставать и кричать. Макс все-таки был популярен еще до того, как пошел в нашу лигу. Он шел вперед медленно, помахивая рукой в разные стороны, улыбался, и в этом не было ничего показного — Бэр любил публику, и все знали его.

А потом появился Тони Галенто. Наш парень, итальянец. Невысокий, широкий, с животом, который выглядел скорее как броня, чем как лишний вес. Как наш Федор Емельяненко, иначе и не скажешь. Руки у него были длинные, казались слишком длинными для такого тела. Он шел вразвалку, спокойно и смотрел на Бэра без особого почтения.

Демпси вышел как рефери, и зал при его появлении закричал. Джек поднял руку коротко — ему уже надоела эта слава.

А потом гонг.

Первый раунд начался сразу же. Галенто пошел вперед с первой же секунды, тратить время на разведку он не хотел. Бэр встретил его джебом, попал, но Галенто только махнул головой и продолжил идти вперед. Еще джеб — никакого толку. Галенто начал работать крюками снизу сбоку. Бэр отступил, попробовал зайти сбоку, но Галенто повернулся.

Он пер вперед как трактор, иначе и не скажешь.

Зал оживился сразу, закричал. Манера боя Галенто им явно понравилась — то, что он тупо прет вперед, ловит удары, но при этом продолжает напирать.

Бэр попробовал войти в клинч, чтобы замедлить темп, но Галенто не дал — вывернулся и снова принялся бить в корпус. К концу раунда ребра Бэра явно покраснели, и дальше он двигался осторожнее, прикрывал правым локтем правый бок.

Второй раунд Макс начал иначе. Он перестал пытаться держать дистанцию и стал двигаться по кругу — быстро, не давая Тони идти по прямой. Это работало лучше. Галенто поворачивался на месте, не попадал и злился. В конце концов он рванулся вперед и открылся, и Бэр вложился в крюк сверху.

Галенто не упал. Качнулся, но не упал. Зал зашумел — каждый понимал, что после такого человек должен рухнуть. Но нет, выдержал.

В конце второго раунда Галенто все-таки достал Бэра снизу в челюсть, хорошо, с шагом вперед. Бэр качнулся к ограждению, и Тони уже пошел добивать, но ему не повезло — в этот момент закончилось время. От чемпионства Галенто отделяло всего несколько секунд, и этого не хватило.

Пока шел перерыв, Макс успел немного отдохнуть и пришел в себя. А потом вышел из угла уже без улыбки, смотря перед собой своим бычьим взглядом, какой бывает, когда быки свежей травы наедаются.

Галенто снова пошел вперед, и на этот раз Макс не стал отступать. Он шагнул навстречу, заблокировал удар локтем и поймал Тони в клинч. А потом неожиданно поднял, это явно далось ему с усилием, потому что Двухтонный, как его назвали, весил немало, и бросил на настил.

А потом бросился добивать. Галенто заблокировал большую часть ударов, но Бэр явно решил закончить бой. Отмахнувшись в ответ, Тони зарядил Максу в висок, и тот тоже рухнул. Несколько секунд ничего не происходило, а потом бойцы стали подниматься.

Зал, казалось, уже ничего не сможет утихомирить.

В конце третьего Бэр снова поймал момент — Галенто выбросил вправо, а Макс вложился в апперкот, с подшагом. И Галенто упал. Бэр кинулся вперед, как коршун, чтобы добить. Галенто обхватил его, прижался всем телом не давая бить. Прошло несколько секунд и рефери разнял их.

На ногах он держался не очень хорошо, но все еще держался. Демпси посмотрел ему в глаза, а потом махнул рукой — бой продолжается.

Снова гонг. Небольшой перерыв и начался четвертый раунд — Галенто вышел из угла и снова попер вперед. Бэр встретил его джебом, потом еще одним, отступил вправо и снова пошел. Закрылся и пропустил удар прямо в солнечное сплетение, согнулся, и Тони воспользовался этим. И резким ударом опрокинул Бэра на канаты. Тот осел.

Галенто бросился добивать, но Макс каким-то образом умудрился сместиться и встретил Галенто с правой, с полным разворотом плеча. В такой удар вкладывается весь вес.

Звук был такой, что его было слышно по всему стадиону. Галенто рухнул на спину всем телом, Бэр бросился добивать, и Галенто защищаться уже не мог. Через несколько секунд Дэмпси оттащил его назад — он сам здоровый, так что никакой проблемы ему это не составило.

Демпси развел руки — всем было ясно, что продолжать бой уже невозможно.

Бэр подошел к лежащему, наклонился, что-то сказал. Галенто кивнул, и Макс протянул ему руку, помог подняться. Они обнялись.

Демпси взял руку Макса и поднял ее вверх. Через полминуты на ринг уже вынесли пояс — посеребренный, с тремя буквами UFC посередине. Бэр схватился за него и поднял над головой.

Ну что ж, у моей лиги сегодня был свой чемпион. Первый. И за боем этим наблюдали двадцать тысяч человек. А дальше будут новые бои, уже за чемпионство в других весах.

— Надо было поставить на него, — сказал Багси.

Я усмехнулся. Галенто показал себя хорошо, у него был шанс. Но он его упустил, а может быть, все решила случайность.

Случайности часто все решают. Но ладно, бывает.

А зал шумел так, что уши закладывало.