Гарсия ждал нас у причала. Он оказался одет в хороший светлый костюм и белую шляпу, и выглядел как человек, у которого дела идут очень хорошо. И более того, он готов это открыто демонстрировать. Да уж, про такую вещь, как прибеднение, он вообще ничего не знает.

Рядом стояли двое его людей и два автомобиля — длинный Паккард, такой же, какой был раньше у Маранцано, и Форд. Наверное, новый купил, старый-то мы где-то в джунглях бросили. А вот Паккарда у него в прошлый раз не было определенно, купил на заработанные с моей помощью деньги.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Сеньор Лучано, — сказал он. — Рад снова приветствовать вас на Кубе.

— Хуан, — поприветствовал его я. — Хорошо выглядишь.

— Стараюсь, — он улыбнулся и поклонился Гэй. — Сеньора.

Гэй кивнула с улыбкой. Остальные тоже поздоровались с ним. С Лански Хуан был знаком, это же Мей свел нас вместе, а вот с остальными нет. Но тоже поздоровался со всем почтением, понимал, что раз они приехали со мной, то это совсем не простые люди.

— Пойдемте, я отвезу вас в ваше новое поместье, — сказал Хуан, и один из его людей тут же открыл багажник Форда.

Парни стали грузить туда свои вещи, я тоже сделал это. А вот Лански с саквояжами так и не расстался. И он в действительности просидел всю дорогу в своей каюте, даже не вышел ни разу, пока мы играли в карты, выпивали и развлекались всеми доступными на борту парохода способами.

Мейер и Багси сели в Форд, Костелло и Д’Амико уселись в машину с нами. Гэй разместилась на заднем сиденье, я сел на переднее рядом с Хуаном, который лично занял место за рулем.

Мы выехали из порта и двинулись через город. Пока мы ехали, я смотрел на город, Гавана была той же и одновременно другой. Старый город, брусчатка, пальмы, дома колониальной постройки — все это было на месте. Но вот народу на улицах прибавилось, у стен сидели люди, которым явно было некуда идти. На рынке, мимо которого мы проехали, людей было не очень много, прилавки полупустые, покупателей мало. Несколько раз мелькали дети, которые бежали за нашей машиной с протянутой рукой, пока не отставали.

Депрессия пришла и сюда, в прошлый раз все было совсем иначе. Ну и ничего удивительного, что дела тут идут хуже, чем в Америке. Там-то жирок под кожей у народа все-таки был, а здесь… Куба в принципе гораздо беднее, чем США. Ну и именно об этом я и собирался поговорить с Гарсией.

— Плохо стало, — сказал я Хуану.

— Си, сеньор, — кивнул он, впрочем без особых эмоций. — Туристов нет, сахар упал в цене. Кто работал на американских плантациях, теперь сидят без работы, потому что хозяева режут расходы и увольняют всех. Или вовсе закрываются.

— Правительство что-нибудь делает? — спросил я. У нас-то делало, правда совсем не то. Например, решили убить мировую торговлю, что с успехом и сделают.

Он посмотрел на меня с выражением, которое красноречиво говорило само за себя.

— Мачадо пока держится, — сказал он. — Но плохо. В университете неспокойно, студенты выходят, полиция разгоняет. Недавно был митинг, арестовали человек сорок.

— Арестовали, и что потом? — это сильно интересовало меня. Потому что революцию на Кубе устроили именно студенты с военными. И если получится поддержать их, поставить главным своего человека… Или хотя бы договориться с тем, кто придет к власти. Тогда я смогу сделать из Кубы свою вотчину.

— Кого выпустили, кого нет. Ходят слухи, что несколько человек просто исчезли.

— Вот прямо так? — спросил Костелло.

— Си, — подтвердил Гарсия. — Мачадо не привык церемониться с теми, кто оспаривает его власть.

Я посмотрел назад. На лице Гэй восторга особого не было — она не этого ожидала. Она не из тех, кто предлагает есть пирожные тем, у кого нет хлеба, понимает, что дела идут тяжело у всех, но благодаря мне она ни в чем не нуждается. А вот Д’Амико явно был тут в первый раз, так что смотрел на все с интересом.

Я глянул на Гарсию. Он заметно изменился. В ноябре он был просто успешным местным дельцом с хорошими связями и здоровыми амбициями. А сейчас выглядел как человек, у которого дела идут настолько хорошо, что он воспринимает это как норму. Костюм привозной, не гаванский, и не с моей фабрики. Часы на позолоченной, а то и просто золотой цепочке. И держался он иначе — спокойно, будто верил, что деньги, которые он зарабатывает, никуда не денутся.

— Как с сахаром обстоит вопрос? — спросил я. Все равно все свои: Костелло — мой консильери, а заводы, где мы делаем ром, находятся на территории Гаспаро, так что он в доле.

— Закупки идут хорошо, — сказал он. — Мы берем много, в прошлом квартале увеличили на треть, как вы и говорили. Но сейчас упор идет в поставщиков, мелкие хозяйства не вывозят такое количество.

— Значит, надо выходить на крупных, — заметил я.

— Я работаю над этим, сеньор Лучано, — ответил он. — Есть два владельца на востоке, у них по несколько тысяч акров. Они сейчас в трудном положении — цены упали, а кредиторы требуют вернуть их деньги. С ними можно договориться на долгосрочные контракты на хороших для нас условиях.

— Договаривайся, — ответил я. — Объемы будут только расти, ближайшие два с половиной года точно. Потом, конечно, все изменится, но пока пусть знают, что у них есть надежный покупатель.

А потом они смогут гнать ром в страну вполне себе легально, так что все станет только лучше. А вот нам с сахаром придется завязывать. А пока надо выдавить из этого бизнеса все, что можно.

— Я хотел предложить изменить условия для тех, с кем мы работаем давно, — сказал Гарсия. — Мы платим им слишком много по нынешним меркам. Можем платить в два раза меньше, и никто ничего не скажет.

— Нет, — сказал я.

— Но почему, сеньор? — он повернулся ко мне.

— Потому что они согласились работать с нами, когда никто не соглашался, — ответил я. — И мы отберем у них последнее, если станем менять условия.

Вспомнились та вдова и те двое братьев — отбирать у них последнее мне не хотелось бы. А уж про Кастро, про него я вообще молчу. Если мы поменяем условия сделки с ним, то он точно возненавидит американцев еще сильнее. А мне это не нужно, я готов его сыновей на воспитание взять, лишь бы они не испортили наш бизнес на Кубе.

— И учти, Хуан, если я узнаю, что ты поменял условия сделки и платишь им меньше… — проговорил я, умышленно пропустив «разницу забираешь себе» — это и так было понятно. — То это очень сильно испортит наши отношения. Очень сильно.

— Нет, сеньор, у меня и в мыслях такого не было, — тут же сказал он. — Я все понимаю.

— Это хорошо, — покивал я. — Это хорошо.

За городом стало иначе. Дорога хуже — покрытие закончилось, и мы выехали на грунтовку. Зато пропала нищета, появились поля и пальмовые рощи, воздух стал другим. Гэй протянула руку, повернула ручку окна, приопуская стекло, так, чтобы ветер обдувал ей лицо, закрыла глаза. Тошнит ее, что ли? Хотя да, укачивает, это правда.

Скоро за поворотом появилось поместье — оно оказалось совсем недалеко от Гаваны. И я впервые увидел свою первую заграничную собственность — длинную подъездную аллею с пальмами по обе стороны, белый двухэтажный дом в колониальном стиле, веранду. Дальше угадывались хозяйственные постройки, а за ними сад. А еще были видны следы свежего ремонта.

— При Пересе здание требовало ремонта, — сказал Гарсия. — Я его сделал. Ваших людей, которые приезжали, тоже разместил.

— Хорошо, Хуан, — кивнул я. — Ты молодец.

Теперь это был мой дом. Он по бумагам даже принадлежал лично мне. Ну а Перес сам виноват — устроил кровную месть, попытался при этом насолить мне, вот и умер. И заодно умер и его сын, единственный наследник.

Машины остановились у веранды. Там уже собралась прислуга и пара знакомых, которых я отправил сюда по определенным причинам. Тони Ломбардо и Паскуале Риччи. А рядом с ним девушка молодая — сестра. Та самая, которую изнасиловали люди Катании, за что в конечном итоге и оказались искалечены.

Да, творить справедливость иногда очень приятно.

Я вышел из машины, открыл дверь Гэй, остальные тут же выбрались.

— Дон Лучано, — ко мне спустился Тони. Я же отправлял его сюда, как управляющего. И судя по всему он справлялся. — Хуан предупредил, что вы приедете. Комнаты готовы, обед уже готовят.

— Я с утра испек хлеб, — проговорил Паскуале. — И канноли.

— Здесь есть комната с хорошими замками? — тут же спросил Лански.

— Есть кабинет с сейфом, — с удивлением заметил Тони. — А зачем?

— Проводи, — тут же сказал Лански. Он командовал спокойно, к тому же знал этого парня, и знал, что в свое время он провинился передо мной. А значит и перед ним.

Багси огляделся, посмотрел на пальмы и на сад, и присвистнул.

— Неплохо, Чарли, — сказал он. — Совсем неплохо.

— Рад, что нравится, — ответил я.

Хотя мне и самому понравилось. Неплохое место на случай, если придется уезжать из Нью-Йорка. Здесь можно будет отсидеться с комфортом.

— Это ваша экономка, — представил мне невысокую смуглую женщину с явной примесью индейской крови Гарсия. — Она знает английский.

Ну, это радует. Языковой барьер можно считать преодоленным. Вот рабочие, скорее всего, говорят только на испанском.

— Обед скоро будет, сеньор, — сказала она. — Сейчас можете разместиться.

— Так пойдемте, — решил я.

Мы двинулись внутрь, Гэй вошла в дом первой. Внутри оказалось прохладно, несмотря на жару на улице. Просторно достаточно, высокие потолки с деревянными балками, картины на стенах. В гостиной тяжелая мебель из темного дерева, хрустальная люстра, которой наверняка уже куча лет.

— Красиво, — сказала Гэй, повернувшись ко мне. — Это же теперь наше?

— Да, — сказал я. — Это все теперь наше.

Мы разошлись по комнатам. Мне хозяйская понравилась — хорошая. Я сказал Гэй отдыхать с дороги, а потом спустился вниз искать остальных. Они нашлись сразу, мужчины быстро оставили вещи и спустились. Гарсия показал нам заднюю веранду, которая выходила в сад, мы разместились там.

Принесли ром — для аппетита, судя по всему. Оказался хороший, думаю, из личных запасов Гарсии.

Я сделал глоток, покивал своим мыслям, а Гарсия тем временем сказал:

— Вы ведь приехали не просто отдохнуть, сеньор Лучано?

— Да, — кивнул я. — У нас здесь деловая встреча. К тому же мы купили тут отель.

— Какой? — тут же заинтересовался он.

— «Севилью», которая в центре, — ответил я, сам же задумался — в действительности было, что обсудить. Планов по поводу Кубы у меня было достаточно много.

— О, сеньор, — проговорил Хуан, покачав головой. — Даже представить не могу, во сколько вам вышло купить самый роскошный отель в городе. Но зачем? Туристов ведь все меньше.

— Мы сделаем так, что скоро их будет больше, — проговорил Лански, крутя между ладонями бокал виски.

— И как же?

— Мы откроем там казино, — сказал он. — «Старые деньги» из южных штатов будут с удовольствием приезжать сюда для того, чтобы расстаться с деньгами.

— Да, — резюмировал я, а потом сказал. — Хуан, я планирую начать завозить с материка кукурузу и пшеницу.

— Зачем? — спросил Гарсия, подняв брови.

— Потому что ее здесь выращивают мало, — ответил я. — Часть пойдет на рынок по демократичным ценам — это все равно будет дороже, чем оно стоит в Америке. А так мы поддержим людей — они любят тех, кто их кормит. А еще мы будем делать виски.

— Виски? — спросил он. — Здесь люди делают ром.

— Да, — подтвердил я. — А мы делаем ром в Америке из местного сырья.

— Очень хороший ром, — вставил Д’Амико. Ну да, это большей частью было его заслугой.

— Да. А как там Рафаэль? Не хочет вернуться?

— Нет, — усмехнулся Гаспаро. — На английском разговаривает уже как на родном, и возвращаться не хочет. Собирается жениться.

Однако. Вот как сложились дела с тем мастером по рому. А он как-то уже выпал из моего поля зрения, а у него все нормально, оказывается.

— Так вот, — сказал я. — Мы будем делать виски и водку, местное производство под кубинской маркой. Туристы поедут на остров, и им нужен будет хороший алкоголь по нормальной цене. Рома тут и так залейся, а вот более привычные напитки дорогие, потому что их возят из Европы. А так будет доступное и привычное пойло.

Гарсия задумался ненадолго, сделал глоток рома, после чего сказал:

— Потребуется оборудование. Перегонные кубы, бочки, все это…

— Мы пришлем к тебе специалистов из ирландцев, — ответил я. Сам подумал, что договорюсь с Макгрегором младшим, он мне точно не откажет, разбогател ведь вместе со мной. — Они покажут, как все устроить. И это не навсегда, сказал я. Года три-четыре, не больше. Потом ситуация поменяется.

Я это сказал и поймал взгляд Мейера. Ну вот, опять проговорился, мать его.

Но на дольше все равно планировать смысла не имеет. Скоро в центральных штатах пройдет засуха, которая закончится песчаной бурей, которую так и назовут «пыльным котлом». Зерно сильно подорожает, и все, что построено на дешевом американском зерне, станет убыточным. Но мы за три года заложим сколько нам надо, и будет дешевый местный алкоголь.

Я подумал еще кое о чем. На Кубу большие планы. Стоит ли лезть? Или лучше переждать?

Нет, пожалуй, стоит. С Мачадо договориться можно, но его точно снесут, он у власти не удержится. Нужно наладить связи, может быть даже ускорить падение его режима. А для этого мне нужен один человек.

— Ты слышал что-нибудь о Батисте? — спросил я.

— О сержанте Батиста? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — Он самый. Мне нужна встреча с ним.

— Это будет несложно устроить, — кивнул Гарсия. — Он публичный человек и любит внимание. Часто бывает на скачках и на боксе. Но зачем вам сержант, он же обычный стенографист?

— Хуан, ты следишь за тем, что происходит в местной армии? — спросил я.

— В общих чертах, — ответил тот.

— Тогда следишь недостаточно внимательно, — ответил я. — Батиста — не просто сержант. Мне нужно, чтобы, когда придет время, у нас с ним были давние и хорошие отношения.

Гарсия промолчал, потом кивнул — дал знать, что вопросов задавать не станет. В общем-то, он был обязан мне своим положением, и понимал, что, несмотря на то что я живу далеко, знаю очень много. И это его, наверное, даже не удивляло.

— Организую, — сказал он. — Но лучше сделать это случайно. Я выясню, когда он в очередной раз пойдет на скачки, подойдете к нему, познакомитесь как бы случайно.

— Хорошо, — кивнул я. — Это хорошая идея. А еще студенты. Мне нужны контакты в студенческих организациях. Не в тех, где сидят люди Мачадо, а в настоящих. Среди тех, кто выходит на митинги.

— Вы хотите устроить революцию, сеньор? — посмотрел на меня Гарсия с удивлением.

— Нет, — я покачал головой. — Просто навожу связи. Перемены скоро будут, и нам надо быть готовыми.

Лански все так же смотрел на меня. Меня это начинает уже напрягать. Хорошо, что мы с ним друзья, иначе меня давно заперли бы в подвале и выпытали все, что я знаю о будущем. У него ведь явно есть такое ощущение, а рассказать я могу немало. По крайней мере о той же Второй Мировой — думаю, ему будет интересно, ведь в ней пострадает очень много его… Как это сказать, соотечественников? Но государства у евреев еще нет, и если у меня получится предотвратить войну, вряд ли появится.

Скажем так, людей одной с ним национальности. И я уверен, что когда события пойдут к тому, к чему пойдут, он будет очень рад мне помочь. Пусть он и хорошо относится ко мне, несмотря на то, что я итальянец, дела он все равно предпочитает вести с евреями.

Мы посидели еще немного, обсудили дела, а потом нас позвали на обед. Поднялись и пошли, естественно — есть хотели все.