Дома я переоделся в специально приобретенную для этого дела рабочую одежду. Обычная холщовая куртка, джинсы, кепка. Посмотрел на себя — нормально. Уже не Лаки Лучано, босс мафии, голливудский продюсер, владелец фирмы по импорту продуктов, землевладелец и прочее прочее прочее. А просто какой-то итальянец чуть за тридцать, которых в Маленькой Италии тысячи. Гэй вышла из спальни, посмотрела на меня и фыркнула — сказала, что я похож на рабочего с завода. А мне, в общем-то, именно это и требовалось.

А я еще и щетину оставил, она тоже меняла лицо. Правда, шрамы и висящее веко никуда не делись, но узнать меня в таком виде будет гораздо сложнее.

Поехал я на такси, причем таксист удивился, что такой человек неожиданно остановил его, да еще и дал чаевые. И это меня порадовало — типаж изменился до неузнаваемости. Остановился в квартале от суповой кухни, той самой, которую мы открыли в бывшей прачечной, вышел и пошел по улице.

Приехал без охраны, естественно, один.

На улице было по-летнему жарко, так что кепка оказалась кстати, хотя обычно я носил шляпу. Я прошел этот квартал и сразу увидел очередь — она тянулась от двери бывшей прачечной вдоль стены и даже за угол заходила. Человек семьдесят, не меньше. Так что я встал в хвост. Придется подождать.

Передо мной оказался пожилой мужчина в поношенном пальто, одет был не по сезону, но другой одежды у него, по-видимому, не было. Через минуту за мной пристроилась женщина с девочкой лет шести, которая держала мать за руку и оглядывалась.

— А нам правда дадут бесплатно покушать? — спросила она.

— Да, дочка, так сказал падре Доменико, — ответила та.

— Вот бы хорошо… А будет вкусно?

— Будет хоть что-то, — вздохнула женщина.

Я стоял и смотрел по сторонам. Люди вокруг были разные, но в большинстве своем итальянцы. Хотя несколько евреев тоже тут было, это видно по носам и ушам — у ашкенази в принципе очень характерная внешность. Большинство молчали, хотя некоторые что-то обсуждали. Не верили, что им дадут поесть, и ничего не спросят.

Видно было, что никто не стыдился, совсем наоборот, у людей была надежда.

Я специально раздал инструкции управляющим — никакой благотворительной унизиловки, никаких теток, которые будут смотреть на гостей, как на несчастных. Пусть относятся к тем, кто к нам приходит, как к равным. Пришел, взял, поел и ушел.

Очередь продвинулась на несколько шагов. Старик в пальто впереди меня достал из кармана носовой платок, промокнул лоб и убрал обратно. Девочка позади стояла по очереди то на одной, то на другой ноге — игралась, наверное.

Минут через двадцать примерно — часы я не доставал, потому что они выглядели слишком дорого — я добрался до двери. Внутри было прохладнее, чем снаружи, все-таки полуподвал. Зато запах краски почти ушел — его перебил запах готовящейся еды. Большинство мест оказалось занято, но люди ели жадно, быстро приканчивали свою порцию и сразу же отдавали посуду. Она тут же шла на помывку — мальчишки посудомойщики обрабатывали тарелки одну за другой.

У входа стоял крепкий парень, который выступал в качестве охраны, ну и раздавал подносы заодно. Он меня не узнал, иначе точно поздоровался бы, просто протянул поднос и кивнул в сторону раздачи. Я взял, встал в короткую внутреннюю очередь.

Получил еду. Большая тарелка супа, два куска хлеба для нажористости — он был совсем дешевым, вчерашним, и мы его не жалели — горячее с гарниром. Женщина за стойкой накладывала еду без разговоров, быстро и одинаковые порции всем. Я взял поднос, огляделся, выбрал место за длинным столом в середине зала, рядом с двумя мужчинами, которые уже ели так, что за ушами трещало — иначе не скажешь.

От супа отчетливо пахло свининой, а на поверхности плавали капли жира. Он оказался достаточно жидким, но в нем плавали картошка, морковь и лук. Хлеб не самый свежий, уже не мягкий, но есть можно. Ну и горячее — тушеная фасоль с той же свининой. Просто, но сытно.

Я попробовал суп — он уже успел остыть, но есть можно. Принялся за еду, спокойно, не торопясь. В целом суп нормальный, не ресторанного уровня блюдо, к которым я уже успел привыкнуть, но просто чтобы набить желудок — самое оно. Хлеб тоже вкусный по-своему, да и вредно есть только из печи, лучше, когда он уже чуть полежал. Фасоль оказалась немного пересолена, но некритично.

В целом жаловаться было не на что, это именно то, чего я хотел. Не изысканные блюда, но и не для нищих — просто нормальная человеческая еда.

За соседним столом сидела семья — муж, жена, двое детей. Муж ел молча, смотрел в тарелку, жена следила, чтобы дети ели аккуратно, не разливали. Старший мальчик лет десяти спросил, нельзя ли взять еще хлеба. Мать сказала, чтобы он подошел и попросил, и ему действительно дали кусок — таковы были инструкции. Хлеб не жалеть, раздать весь, иначе завтра он уже никуда годиться не будет.

Я посмотрел на него и подумал о своем ребенке, который даже еще не родился. Он будет расти в совершенно другом мире, не как этот мальчик. Ему не придется стоять в очереди за бесплатным супом, у него будут все игрушки, которые он только захочет. То, чего не было у меня в восьмидесятых этого же века.

И это хорошо, это правильно. Но меня что-то задело в этом ребенке. Он вел себя почти как взрослый.

А ведь есть еще и детские дома, и им тоже приходится тяжело. Надо съездить как-нибудь, привезти им чего-то. Постоянно не хватает, и не только еды — можно книжек завезти, игрушек каких-нибудь. Кормить-то их скорее всего кормят, хотя они все равно ходят и побираются.

Я заметил, что еще один молодой парень рядом убрал в карман кусок хлеба. Не верит, что вечером можно будет прийти и получить еще тарелку каши. Может быть думает, что это разовая акция.

Я прислушивался, кто о чем говорил. И услышал за спиной интересный диалог. Говорили на итальянском.

— Слышал? — сказала женщина. — Говорят, что это все дон Лучано устроил. Ты видел его на мессе в Церкви Святого Патрика, он туда каждую неделю ходит.

— Слышал, — ответил тот.

— Про него говорят, что он связан с мафией. Что он крупный человек, главный у них. И что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что он делает то, что должно делать правительство, — ответил он. — И думаю, что суп горячий, жаркое вкусное, все сытно. Этого хватит на целый день.

— Говорят, тут и ужин будут давать. Завтрак давали, надо было прийти, а ты не поверил.

— Придем вечером, — ответил муж. — И посмотрим.

Я поймал себя на том, что невольно улыбаюсь. Доел, поднялся и двинулся туда, где принимали посуду. Поставил свой поднос с тарелками, потом повернулся, снова посмотрел на занятые столы. Никто не обращал на меня внимания. Управляющий Галанте стоял около кухонной двери, разговаривал с кем-то из персонала. Он скользнул по мне взглядом, но явно не узнал.

Я какое-то время еще посмотрел, увидел парня, который явно пытался набраться смелости. Лет двадцать ему, может чуть больше, одет так же, как и я, только одежда потрепана. Обратил внимание на его ладони — мощные мозолистые, сразу видно, что человек не чурается физического труда. Он еще немного постоял, потом подошел к Галанте и заговорил. Я был достаточно близко, чтобы слышать, даже несмотря на гул.

— Извините, — сказал парень. — Я хотел спросить — тут нет работы? Я могу полы мыть, посуду, если нужно. Что угодно, я не ленивый, лишь бы платили.

Галанте посмотрел на него, секунду помолчал после чего спросил:

— Как тебя зовут?

— Антонио, — ответил тот. — Антонио Феррара.

— Итальянец… Сицилиец?

— Из Неаполя, — тот покачал головой.- Уже три года здесь.

— И где работал?

— На стройке, — сказал парень. — Потом на заводе, но меня сократили в феврале. С тех пор ничего нет, перебиваюсь случайными заработками, проедаю накопленное.

Галанте кивнул, а потом сказал:

— Тут у нас ничего нет, все занято. Но вот что… Ты сходи в социальный клуб дона Лучано на Малберри-стрит. Скажи, что я прислал тебя, и может быть, найдется какая-нибудь работенка.

Парень поблагодарил и пошел к выходу. Я подумал, что придет, обязательно придет.

Тони Феррара, из Неаполя. Три года в Нью-Йорке, и работал честно, пока была работа. Таких тут тысячи, и именно такие мне нужны — не отморозки, не люди с темным прошлым, а просто те, кому некуда идти, и кто умеет работать руками. Семья станет для них не криминальной организацией, а структурой, которая дает работу, защиту и чувство принадлежности. В нынешние времена это стоит очень многого.

И у нас достаточно честной работы, ему не обязательно придется убивать и грабить. Дальше, как пойдет, ее будет еще больше.

Я усмехнулся, глядя на закрывшуюся дверь.

Суповые кухни я задумывал сразу с несколькими целями, и ни одна из них не была главной — они работали вместе. Отмывание денег, репутация, народный щит на случай преследования. Лояльность диаспоры, которая потом конвертируется в голоса и политическое прикрытие. Превратить кухни в дешевые столовые в будущем, когда дела в экономике пойдут лучше, и зарабатывать и отмывать уже через них. Все это будет, и это будет работать.

Накормить людей. В России сейчас тоже начинается голод, и им я помочь не могу. Но помогу хотя бы здесь, причем так, чтобы никто не потерял достоинство. Помочь фермерам опять же.

Но была еще одна вещь, о которой я не стал говорить никому. Она была простой и очевидной. Моей Семье нужны ресурсы, а главный ресурс — это люди. Хорошие, преданные, с руками и головой. Не уличная шпана вроде тех ублюдков, что работали на Катанию, а те, что умеют делать дело. Таких людей мы искали сами через родственников, районные связи и рекомендации.

А депрессия выбросила на улицу сотни тысяч людей, которым некуда деваться. Порядочные работяги, которым просто не повезло со временем. Кухни дают им еду, а еще они могут спросить о работе, и их отправят в мой социальный клуб или к кому-нибудь из моих людей. А дальше человек сам решит, что ему делать.

А еще они могут присоединиться или сколотить какую-нибудь уличную банду. И нам придется лить кровь для того, чтобы решить эту проблему, потому что в районе нам нужен порядок, чтобы все платили вовремя нашу долю, чтобы дела шли. Иначе будет как в девяностых в наше время, когда спортсменам и ветеранам было некуда деться, они шли в банды. А потом, что еще хуже, попадали под влияние урок-уголовников.

Я подошел к Галанте сам, он посмотрел на меня сперва с пренебрежением, а потом я снял кепку, и его глаза расширились. Он, кажется, немного испугался даже, дернулся. Но быстро взял себя в руки и проговорил:

— Дон Лучано. Я не думал, что вы…

— Я и не предупреждал, — я улыбнулся. — Как дела идут?

Он оглянулся по сторонам, потому что понимал, что разговор с боссом в людном месте требует осторожности. Но никто не смотрел в нашу сторону, и уж тем более не подслушивал, все были заняты едой.

— Хорошо, — сказал он. — На завтрак пришло больше пятисот человек. Осталась каша, но я приказал людям разнести ее по домам малоимущим семьям.

— Хорошо, — кивнул я и добавил. — Фасоль пересолили.

Он моргнул, а потом проговорил:

— Я скажу на кухню.

— Скажи, — подтвердил я и надел кепку обратно. Он меня все равно узнал, а остальным видеть меня не нужно. — Никто воровать не пытался?

— Нет, — он покачал головой. — Все же знают, чьи это кухни, и понимают, что воровать себе дороже. Довольны, что их кормят, да еще и три раза в день. Деньги уже привезли, так что в конце недели смогу расплатиться с работниками.

— А что думаешь про парня, которого ко мне отправил?

— Думаю, он придет, — сказал он. — Уже несколько с утра приходили за работой, но я отправил не всех. По этому видно, что он не шпана. По глазам и по рукам, видно что руками работал, и не боится.

— Хорошо, — кивнул я. — Поговорю с ним, если сгодится, возьму.

— Вы надолго сюда? — спросил он.

— Нет, — я покачал головой. — Уже ухожу. Ты хорошо наладил дело, молодец. Продолжай в том же духе.

Он кивнул еще раз, но было видно, что все равно немного испугался. Не ожидал, что человек, которого знает и боится вся улица, и который при этом является его боссом, придет.

Я надвинул кепку и вышел на улицу, осмотрелся. Очередь снаружи стала длиннее, чем когда я в ней стоял — народ подтягивался к обеду. Услышали о том, что тут кормят бесплатно. Может быть, даже придется увеличить нагрузку, но посмотрим, как пойдут. Тут еще по соседству есть столовые. Да они по всему городу, даже в Гарлеме есть, там, правда, всего три, и финансировать их неожиданно вызвалась Квинни. Естественно, за долю в отмывании доходов, она только вчера позвонила Костелло, и он мне это сразу же передал.

Я двинулся по улице, достал из кармана пачку сигарет, прикурил.

В прошлой жизни я никогда не думал о таких вещах, как благотворительность. Нет, занимался ей, конечно, решал проблемы людей, но не в таком масштабе, чтобы кормить пятьдесят тысяч человек в день. Там был бизнес, были деньги, и проблемы, которые нужно было решать самому. А здесь что-то изменилось.

Не за один день, конечно. Может быть, на меня так подействовал кризис. В девяностых я не мог помочь всем, был слишком мелкой фигурой. Сейчас же все иначе, я фактически король американской мафии, пусть и отказался от этой должности, и формально таковым не являюсь.

А еще в этой жизни у меня будет ребенок. Забавно. Очень забавно. И страшно по-своему. Потому что время сейчас, очевидно, не самое лучшее. Я не помню статистики, но сильно ли упадет рождаемость? Хотя во времена кризисов рождаемость всегда падает. А потом циклами, потому что рожать некому. Кризис еще долгие годы об этом напоминать будет.

А сколько будет аукаться голод. А потом Вторая Мировая.

Я прошелся еще немного. Подумал, не двинуть ли мне сразу в социальный клуб на Малберри, тут по соседству, но потом подумал, что в таком виде появляться там нельзя — это однозначно. Статус надо держать. Так что надо ехать домой, переодеться там и побриться, иначе никак.

Остановился возле стоянки такси, водитель открыл мне машину, пусть и глянув с пренебрежением, но я сел. Таксист занял место за рулем.

— На Парк-авеню, — сказал я.

Он тронул машину с места, посмотрел на меня и спросил:

— В бесплатной столовой были?

— Ага, — кивнул я.

— А почему на такси едете? Там же еда для бедняков, а вы, получается, можете себе прокатиться позволить. Значит и обед в обычном месте.

— Потому что я ее организовал, — ответил я.

— Вы? — он на секунду обернулся, посмотрел на меня, и его лицо изменилось. — Дон? Дон Лучано? Это вы?

— Да, — кивнул я.

— Дон… — проговорил он вдруг и перешел на итальянский. — Спасибо вам большое.

— За что? — не понял я.

— Ну… Я сегодня поел там с утра, кукурузную кашу. Один раз — и теперь весь день сытый буду, туда же даже масло положили. А еще это ваш человек, мистер Сальваторе Бруни, устроил меня в таксопарк. Я вам очень благодарен, без вас бы голодал сейчас. Потерял работу в феврале еще.

Я вспомнил — да, у Бруни была доля в одном из нью-йоркских таксопарков. Ничего особенного, но устроить туда нужного человека он мог.

— Не за что, — ответил я. — Как в целом работа?

— Не очень, — честно признался он. — Куча людей пошли в такси сейчас, так что цены сильно упали, и машин на всех не хватает. Видели, может быть, свежую краску? Пришлось замазать старые цены. Двадцать пять центов за первую четверть мили, и по пять за следующие. Гроши просто, и то большую часть приходится отдавать. Но…

Он подумал немного, а потом сказал:

— Я не жалуюсь, дон Лучано. Работа есть работа, а я ее не боюсь. Другим приходится только хуже.

Я кивнул, но ничего не ответил. Он тоже замолчал, похоже решил не отвлекать важного человека.

Впереди был еще целый день, и дел было достаточно. Но то, что я потратил время на то, чтобы приехать и посмотреть, как работает кухня, не вызывало у меня досады. Хочешь знать, как работает твое дело — иди и посмотри.

А дело работает нормально.