Это помещение раньше было прачечной, причем достаточно большой. Находилось оно в полуподвале, да и планировка давала о себе знать: длинный зал, где по разным сторонам стояли стиральные машины, низкий потолок, окна под самым верхом стен, узкие и горизонтальные, больше напоминающие амбразуры долговременных огневых точек.

Но его удалось купить быстро и дешево. А переоборудовать оказалось несложно: оборудование вывезли, постелили новый линолеум, поставили длинные столы и скамейки, покрасили стены в белый. В дальнем конце разместили кухню, благо электричество и газ тут были. Поставили плиты, котлы, полки.

Пахло свежей краской, запах до сих пор не выветрился. Но еще пару дней, и все перебьет запах готовящейся еды. Все будет нормально.

Мейер показывал мне помещение, одно из многих. Они еще официально не за фондом, потому что самого фонда пока нет, сейчас они числятся в руках наших подставных лиц. Более того, плиты и тому подобное тоже пока не наши, мы должны будем их выкупить, и тоже по завышенным ценам. Лански собирался отмыть на этом деле как можно больше денег. И большую их часть мы получим обратно, хотя кое-какой процент, естественно, останется.

Но государство получит совсем немного. Благотворительные фонды не облагаются налогами. Главное — совсем уж не наглеть, и все будет нормально.

— Пятнадцать столов, — сказал он, когда мы шли через помещение. — По двадцать человек за каждым. Триста посадочных мест за раз.

— Немного, — сказал я.

— Одна точка — это немного, — кивнул он. — Но тридцать точек — это девять тысяч посадочных мест. И это только на обед, а работать мы будем как: человек будет заходить, брать еду, садиться, есть и уходить. Так что зависеть все будет от того, на сколько человек мы наготовим.

Я кивнул — ну да. Считай, столовая самообслуживания, посидел, поел и пошел дальше. На работу или тратить свой день в попытках найти себе эту самую работу. Но кормить будут бесплатно, что само по себе означало многое.

У меня были планы и на будущее. Ближе к окончанию депрессии мы выкупим эти здания у фонда уже по заниженным ценам. Моя же организация, «Лакис». И откроем здесь кафе, самые дешевые, где люди смогут есть уже не бесплатно. Денег все равно у людей особо не будет, так что ходить будут. А тридцать ресторанов — это доход, как ни крути. А еще рестораны — это тоже хороший способ отмывать деньги.

Впрочем, тут все сложнее. За ресторанами налоговая следит.

— Я думаю, мы сможем обслужить не менее девятисот человек за один раз, — сказал Лански. — И это только на обед. А еще завтрак и ужин — тоже неплохо. Две тысячи семьсот накормленных людей — будут, конечно, повторяться, но это все равно немало. А так как таких точек тридцать — восемьдесят одна тысяча приемов пищи в день. Понимаешь, сколько это? Если даже получится накормить пятьдесят тысяч человек в день — нам уже руки целовать будут.

— Да, — кивнул я. — Но в Нью-Йорке только четыреста тысяч безработных, и это официально. Хотя все равно неплохо, очень неплохо.

— Неплохо, — кивнул Мейер.

— Повесь таблички о том, что курить запрещено, — сказал я.

— Думаешь? — посмотрел он на меня. — Парни Бруни недавно подломили пару складов, и у нас есть четыре грузовика с сигаретами теперь. Можем выгодно их продать, если будем торговать тут. Блоками целыми будут уходить, тысяч пятнадцать-двадцать получится поднять, легкие деньги. Отмоем их через фонд.

— Нет, — я покачал головой. — Никакой нелегальной деятельности. И таблички повесь, пусть тут никто не курит. Здесь будут дети, беременные женщины. Им нельзя дышать табачным дымом.

— Как скажешь, Чарли, — хмыкнул он, возражать не стал.

Мы прошлись еще немного, оглядев весь зал, а потом отправились на кухню. Там тоже все было в порядке — оборудование не новое, конечно, из закрывающихся ресторанов. Но само по себе это нормально, главное, что рабочее. Люди, которые покупали его, естественно все проверяли. Вся Семья знала о том, как для меня важен этот проект.

Сомневаюсь, что все были согласны со мной, но никто не спорил. Босс умен, и он прав, даже если это не сразу понятно.

В общем-то, ничего особенного, пусть и тесновато. Большие котлы на плитах, разделочные столы, полки вдоль стен. Пока пустые, но открытие назначено уже на пятницу, и это изменится. Завезут сюда самого разного.

— Кого сюда поставили управляющим? — спросил я.

— Есть один парень, он из ваших, по фамилии Галанте. Он будет настоящим управляющим. А номинально устроим кого-нибудь из твоих парней, например сюда — Винни Фавару. У него бар по соседству. Пусть появляется на пару часов в день, просто мелькнуть, а будет получать лишнюю сотню долларов в неделю. Чистых денег, полностью легальных. Заодно и образ поправят — будут уже не просто гангстерами, а людьми, работающими в благотворительном фонде. Ты же не зря их постоянно в церковь таскаешь.

— Да, ты прав, — сказал я. — А меню уже составили?

— Да, меню простое, — кивнул Мейер. — На завтрак — каша и кофе, слабый, но все равно лучше, чем ничего. На обед — суп, хлеб и горячее с гарниром. На ужин — опять каша.

— Каша — это хорошо, — согласился я. — Медленные углеводы полезны, и надолго насыщают. Человек сможет поспать не на голодный желудок.

— Говоришь как врач, — усмехнулся Лански.

— Так я слежу за собой, — ответил я. — Вот, начал про здоровый образ жизни читать. Не хотелось бы мне, чтобы в пятьдесят меня схватил сердечный приступ.

— Понимаю, — он кивнул. — Ты вообще разворачиваешься так, будто планируешь жить вечно. Но я не думаю, что наши дела так долго продлятся. Времена поменяются.

— Ты еще даже не представляешь как, Мей, — сказал я. — Даже не представляешь как.

— Меню, правда, разнообразием сверкать не будет, мы всего два прикинули. Суп один и тот же каждый день, из свинины- самое дешевое мясо. А вот каши две — кукурузная и овсяная. Ну и горячее тоже будем чередовать. В основном картошка, но будет и капуста, и бобы.

— Я не поверю, что ты еще не прикинул, во сколько нам это все встанет.

— Девять тысяч в день, при полной загрузке всех столовых, — сказал он. — На одного человека — десять центов себестоимости. Если учесть, что часть продуктов нам будут «дарить» или продавать по заниженной цене через наши же каналы — может быть, семь-восемь.

— То есть двести пятьдесят тысяч долларов в месяц, — сказал я.

— Двести сорок — двести пятьдесят, — кивнул Мей. — Больше — вряд ли. Это почти половина от того, что зарабатывает Семья.

— Но большая часть денег нам все равно вернется, — сказал я. — И за помещения те же самые. Мы же теперь можем их легально вложить. И скупать уже нормальные здания под отели, стриптиз-клубы и все остальное. Так что… Нормально. Начинайте закупки уже завтра. Берите напрямую, без посредников, у местных фермеров. Картошка, морковь, капуста, фасоль — все, что растет, и что хранится. И мясо тоже.

Мейер посмотрел на меня.

— Хлеб будем брать по вечерам в булочных, из тех, что платят нам. Там совсем бросовые цены будут. У нас кучи грузовиков стоят, вот пусть вечерами прокатятся по районам, чтобы хлеб выбрасывать никому не пришлось. И нормально.

— У оптовых поставщиков будет дешевле, — заметил Мей.

— У оптовых поставщиков будет дешевле, но это крупные закупки, — ответил я. — И там все должно быть прозрачно. Если будем делить сделки — больше сможем отмыть. И да, все, естественно, по завышенной цене. Не намного, дадим двадцать процентов сверху, но десять они будут возвращать — об этом договоримся. Фермеры сейчас в долгах, у многих земля в залоге, и этот лишний доллар позволит им выплачивать взносы. А часть они вернут, и снова чистыми деньгами. Только подумай, как это отмыть.

— Да очень просто, — хмыкнул Лански. — Мы оформим в договорах все так, будто доставка за их счет. А они в свою очередь будут платить нашим компаниям по грузоперевозкам за доставку. Небольшой приток лишних денег, но будет. Себестоимость, конечно, станет выше…

— Мей, — прервал я его. — Плевать на себестоимость. Наше дело — отмыть те миллионы, что у нас есть, и те, что мы зарабатываем каждый день. Нам больше никому не надо платить, мы ведем дела сами по себе, никакого босса всех боссов. Сейчас пойдет полегче.

— Я тебя понял, Чарли, — кивнул он.

— И пусть платят наличными, — сказал я. — Сразу на месте. Фермеры не привыкли к тому, что с ними расплачиваются в день покупки, обычно они месяцами ждут. Вот пусть и удивляются, и будут благодарны.

Мейер усмехнулся и кивнул:

— Они точно удивятся.

Мы вышли обратно в зал, я остановился и представил, как это будет выглядеть уже в пятницу. Длинные очереди будут снаружи, а тут все окажется забито. Пришел, назвался, получил еду, быстро поел и ушел. По идее, они должны двигаться быстро.

Капоне планирует к Дню Благодарения открыть пять кухонь. Точнее его люди, а не он сам — он уже сейчас в Германии должен быть, или на пути к ней. Тридцать адресов по всему городу, все одновременно. Это будет очень заметно, и, собственно говоря, этого я и хотел.

Главной целью, естественно, было не отмывание денег. А так же как и у Капоне — показать тем, кто сидит высоко, что я не просто гангстер. Насколько я помнил из будущего, Рузвельта и изберут на второй срок, а потом в президенты, потому что он будет помогать людям в Нью-Йорке и Джерси. Народ такое любит. И если мне начнут что-нибудь шить, то может заступиться.

— Что с персоналом? — спросил я.

— Уже набираем, — сказал Мейер. — Люди идут охотно. Я предлагаю десять-пятнадцать долларов в неделю, плюс питание — это немного, но любые деньги — это деньги.

— Правильно, — сказал я. — Только смотри, кого берешь. Пьяниц и воров — сразу на хрен. И там, где можно, бери людей из этих же районов, пусть расскажут о кухнях своим соседям. И пусть чувствуют, что их же стряпню будут есть их соседи. Правильнее будут работать.

Я подумал немного и продолжил:

— Ладно. Как все это будет работать, понятно. А что с фондом? Удалось все оформить?

— Получилось быстро, — он улыбнулся. — Таммани-холл хочет сбросить с себя часть забот о голодающих, так что осталась только подпись и печать. «Благотворительный фонд помощи нуждающимся Нью-Йорка» — звучит вполне солидно, никаких претензий у налоговиков не будет. И более того, они уже готовы сами жертвовать. Личные средства. Будут отмывать взятки.

— А сколько вкладываем мы?

— Семьсот тысяч, — ответил он. — Несколько состоятельных жертвователей, плюс анонимные пожертвования на улицах — отправим мальчишек собирать. Подставные лица с чистыми именами. Налогом не облагается.

— А сколько получится отмыть?

— Половину сразу, в первую же неделю. За помещения и оборудование, — сказал он. — Потом остальное, по сто-сто пятьдесят тысяч в месяц. За год мы отмоем полтора миллиона долларов. Мне нравится твоя идея, Чарли, главный плюс — это то, что мы сможем вкладывать эти деньги сразу, тут же, в Нью-Йорке. Не надо будет возить наличные, как на Кубу.

— Это так, — кивнул я. — Так что все будет нормально.

— Я тебе верю. И фонд будет работать годами. Так что… Ты, похоже, такой же гений цифр, как и я.

Я усмехнулся. Скромности ему не занимать, конечно. Хотя он не прав — я только идею придумал, а вот все остальное — уже его заслуга.

— Без тебя я этого не организовал бы, Мей, — сказал я. — Так что это большей частью твоя заслуга.

Он покивал, после чего посмотрел на меня и спросил:

— Есть еще один вопрос. Прессу будем приглашать? Это же тоже важно.

— Сами узнают, — ответил я. — Не надо приглашать журналистов, в этом нет необходимости. Пусть придут люди, поедят, расскажут соседям. К вечеру пятницы весь город знать будет, а в субботу уже об этом напишут газеты.

— Ты уверен? Может хоть пару прикормленных пригласим?

— Мейер, в городе четыреста с лишним тысяч безработных, и тут кто-то открывает тридцать бесплатных столовых одновременно. К вечеру пятницы уже весь город будет знать. В субботу об этом напишут газеты. Да даже по радио начнут говорить.

Он чуть улыбнулся.

— Они будут спрашивать, кто это устроил. И рано или поздно докопаются до того, что это Лаки Лучано.

— Пусть узнают, — пожал я плечами. — Я и не прячусь.

— Но это внимание привлечет, — сказал он. — Не только читателей и обычных людей. Полиция начнет смотреть, откуда деньги.

— Человек, который накормил Нью-Йорк, — я развел руками так, будто эти слова печатались передо мной в воздухе. — Плевать мне будет на все их обвинения. Присяжные меня в любом случае оправдают. Так что это еще и защита, Мей. Самая настоящая.

— Если у них не будет железных доказательств, — сказал он.

— Да и тогда, — ответил я.

Ну да. Будет у меня мощный щит из людей. Меня и так знают, как благотворителя, после мессы люди подходили и благодарили, пусть я и не помнил толком, кому и чем помог. В голову пришла еще одна мысль.

— А вот священников надо пригласить, пусть осветят помещения — благое дело делаем. И наших, и ваших, пусть раввины тоже благословят еду.

— Так ведь она не вся кошерная будет, — заметил он.

— Да и хрен с ним, — ответил я. — Сейчас не до жиру, пусть скажут, лучше есть некошерное, чем умирать с голоду. Неужели ты с ними не договоришься?

— Да договорюсь, конечно, — кивнул он.

Похоже, что настал момент, когда должно заработать то, что я строил так долго. Это будет мощный народный щит, который в случае чего защитит меня от преследования. Да и в городском руководстве могут заступиться, потому что я, по сути, решаю их проблемы. Если меня закроют, то они окажутся без поддержки.

Да скорее наоборот, это они будут искать моей поддержки, чтобы я уговорил тех, кто ходит в кухни, голосовать за них. Одни предвыборные плакаты в моих суповых кухнях будут стоить им очень многого.

— Да, еще кое-что, — сказал я. — Часть отмытых денег мы вложим в наш бизнес, да. Но нужно обеспечить новые пожертвования — подумай, как. Может быть, поговорить с боссами других Семей. Мы откроем еще и ночлежки.

— Ночлежки? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — На этот же фонд. Благотворительные ночлежки с символической платой. Или вообще бесплатные, как вариант. Работаем по той же схеме — выкупаем здания через подставных лиц по завышенным ценам. Ставим там простые металлические печки на зиму и трехъярусные кровати, чтобы люди разместиться могли хоть как-то. Городское руководство нам будет очень благодарно, если мы избавим их от гувервилля в Центральном парке.

— Да, — кивнул он. — Это вполне логично. И если мы потом выкупим эти же ночлежки у фонда уже по заниженной цене…

Голова у него работала хорошо, он легко это придумал.

— И еще, — сказал я. — Пошли людей поговорить с теми из докторов, что работают на нас. Предложи им один день в неделю поработать бесплатно, просто приглашать людей с улицы. Мы это тоже оплатим из денег фонда за откат в нашу сторону, опять же по завышенным ценам. Людям врачи будут не по карману, и они будут умирать.

— Еда, ночлег, медицинское обслуживание… — сказал Лански. — Почти все, что нужно, обычному человеку. Тебя на руках будут носить, Чарли.

— Это еще не все, — я улыбнулся. — Людям нужна работа. Скоро мы выкупим участки на Кубе, и там понадобится очень много рабочих рук. Но туда я, если честно, отправил бы черных, наберем их через Бампи.

— Потому что черные работают лучше? — он усмехнулся.

— Нет, потому что черных в Нью-Йорке больше ста тысяч, и им сложнее всего найти работу. Так что если мы поможем и им, то они сделают все, что мы захотим. И работать им правда на солнечной Кубе будет полегче, чем белым. В общем, займись.

— Принято, Чарли.

— А я поехал, — сказал я, поправляя шляпу. — У меня еще дела.

И уже не такие легальные. Но это только обратная сторона моего бизнеса.