Студия RKO располагалась на углу Гауэр-стрит и Мелроуз-авеню. Большие ворота, охранник-мордоворот, больше напоминавший какого-нибудь игрока в американский футбол. Ну, тут это необходимо, конкуренция сейчас жесткая, и наверняка в эти времена возможен саботаж от конкурентов или еще что-то подобное. Ну либо посторонние могут попробовать вломиться, просто чтобы посмотреть на актеров и на то, как снимается кино.

На углу стоял большой цементный глобус с радиовышкой. Наверное, что-то типа визитной карточки студии, черт его знает, но я ничего такого из прошлой жизни не слышал. Знал только, что в будущем это место будет принадлежать «Парамаунт», и все на этом. Но мне оставалось надеяться, что с моей помощью эта студия будет процветать.

Охранник проверил нас по списку и открыл ворота. Мы вошли внутрь, прошлись мимо нескольких корпусов по дорожке. Вокруг бродили люди с бумагами и оборудованием. Место было живо, несмотря на финансовые проблемы и кризис. Здесь что-то снимали.

— Большая территория, — заметил я. Раньше мне вообще не приходилось бывать на киностудиях, все-таки не мой был бизнес. Только в музее «Мосфильма» был, но там-то все на то, чтобы люди посмотрели, рассчитано. Тут же работа идет.

— Строили с расчетом на будущее, — ответил мне Ардиццоне. — Только вот будущее пока не наступает.

Молодой парень в очках и с блокнотом в руках встретил нас у главного здания. Там же нас ждал Хэш, стоял и курил. Он был больше похож на старого бандита вроде того же Массерии, чем на адвоката, и на правой руке у него было четыре пальца — мизинца не хватало. Так вот что имел в виду Ардиццоне, я так и подумал, что это не шутка.

Нас провели по коридору с фотографиями актеров и постерами на стенах. Знакомых лиц я не увидел, но никогда и не был поклонником кино двадцатых, так что неудивительно. А потом мы вошли в переговорную, которая не отличалась от тех, что я видел в двадцать первом веке. Правда, мебель не утилитарная пластиковая, а красивая больше, из натурального дерева. А стулья мягкие даже с виду.

На стене висела схема производственного графика с карандашными пометками. Внутри нас уже ждали трое.

— Приветствую, джентльмены, — поздоровался я, едва входя. — Я — Чарльз Лучано, а это мой партнер — Джозеф Ардиццоне.

— Джо Шнитцер, — поздоровался один из них, невысокий, плотный, лет пятидесяти.

— Уильям Кахейн, — этот помоложе, напомнил мне Лански, и с папкой бумаг.

— Уильям ЛеБарон — директор по производству выглядел по-другому, помягче. Но вот на него у меня был самый большой расчет. Я должен был дать ему почитать свой сценарий.

Я волновался, честно говоря. Мало ли, вдруг они посчитают плод моих трудов дерьмом, которое не стоит внимания. Хотя дело странное, я относился к нему именно как к своему труду, несмотря на то, что откровенно сплагиатил эту штуку у Брэма Стокера и фильма из будущего. Но ведь смог адаптировать под нынешние времена.

Да, хорошо жить во время, когда все еще не было написано до нас, и писатели не просто комбинировали чужие сюжеты, вкладывая свои смыслы и обрабатывая их. Может быть, вообще из гангстерской жизни уйду, стану писателем.

Хотя вряд ли. Не отпустит. Определенно не отпустит.

— Хэш, — поздоровался наш юрист. — Просто Хэш.

Мы все обменялись рукопожатиями, после чего расселись вокруг стола. Помощник принес поднос со стаканами воды и тихо вышел.

— Господа, — начал Шнитцер. — Мы рады видеть крупных акционеров. Ваш интерес к студии в нынешние времена очень нас радует. Люди уже перестают верить в кино, а ведь это немногое, что может отвлечь их от проблем.

— Если не считать бурбона, — хмыкнул Кахейн.

Шнитцер посмотрел на него и продолжил:

— Но мы не совсем понимаем….

— Мистер Шнитцер, — перебил я его. — Давайте сразу по делу, у нас не так много времени, и есть то, что нужно решить позже.

Он остановился, замолчал. Кахейн чуть поднял бровь, а ЛеБарон слегка улыбнулся. По-моему, отношения у них были не очень, и он был рад, что президента осадили.

— Хорошо, — сказал Шнитцер. — По делу.

— У студии проблемы, — сказал я. — Иначе мы не выкупили бы столько акций так дешево. Это не секрет, не упрек, просто факт. Переход на звуковое кино обошелся вам слишком дорого, несколько последних картин не окупились, а долговая нагрузка растет. Я видел цифры.

Да, в действительности видел, мне предоставил их Лански. Часть была собрана из открытых источников, другие — из слитых закрытых. Но дела шли в действительности плохо, и Мейер не совсем понимал, зачем я лезу в это дело.

— Мы работаем над ситуацией, — сказал Шнитцер.

— Знаю, что работаете, — кивнул я. — Я здесь не для того, чтобы критиковать ваш стиль руководства, хотя тут проблемы тоже есть. Я здесь, потому что вложился в вашу студию, и готов вложиться еще. И у меня есть кое-что, что может помочь нам всем заработать, и исправить ситуацию, — я открыл саквояж и вытащил из него продукт своих трудов — сценарий, уже перепечатанный на бумаге — я отдал его в перепечатку машинистке в Вегасе, когда ездил и покупал землю. — Пожалуйста.

ЛеБарон посмотрел на стопку страниц заинтересованно, Шнитцер без особого интереса — ему, похоже, были важнее деньги, чем истории.

— Расскажите вкратце, о чем там, — сказал он без особой охоты.

— Ужасы, — сказал я. — Этот жанр будет на подъеме в ближайшее время. Сейчас — это просто книга, ее надо будет переделывать в сценарий. История про охотника на нечисть, действие происходит в Америке, в наше время. Главный герой — ветеран Первой Мировой с личной историей. Злодей — вампир с предысторией, не просто монстр. Любовная линия, есть экшн, несколько неожиданных поворотов.

— «Юниверсал» скоро выпустит «Дракулу», — сказал Кахейн.

— Да, — кивнул я, об этом я помнил из будущего. — Именно поэтому сейчас — самое время, «Дракула» их станет однозначным хитом. И пока «Юниверсал» будет делать деньги на вампирах, вы можете сделать деньги на охотнике за вампирами. Другой угол, другой герой.

ЛеБарон потянулся к рукописи и спросил:

— Можно?

— Я для этого и принес.

Он взял, перелистнул титульник, хмыкнув при этом — похоже, что увидел мое имя. А потом принялся читать. Шнитцер посмотрел на него, потом обратно на меня.

— Я хочу поговорить о финансовой стороне. Расскажите мне о цифрах, как дела обстоят в студии сейчас. Хочу знать об этом из первых рук.

Шнитцер слегка поморщился — это был вопрос, о котором он явно не хотел говорить при посторонних. А мы с его точки зрения в любом случае были посторонними.

— Мистер Лучано, это внутренняя информация…

— Я — акционер, — сказал я спокойно. — Причем крупный. У меня двадцать процентов акций, а у моего партнера — еще пять. Вместе мы держим блокирующий пакет акций, и можем потребовать ввести нас в совет директоров. Но мне это неинтересно, я не хочу управлять кино, у меня свой бизнес по импорту и отелям. Но я имею право знать, что именно купил, в каком состоянии находится студия, в которую я инвестировал.

Шнитцер глубоко вздохнул и посмотрел на Кахейна. Тот открыл папку и начал:

— По итогам первого полугодия — убыток около восьмисот тысяч, — сказал он скучающим голосом, но было ясно, что специально держит такой тон. — Текущая кредитная нагрузка — около двух миллионов. До конца года при нынешней динамике нам понадобятся еще вливания, иначе мы не закроем обязательства.

— Понятно, — сказал я. — То есть, если вы не снимете хит в ближайшее время, то вас ждет банкротство.

— Это слишком жесткая формулировка, — проговорил Шнитцер.

— Зато точная, — ответил я. — Не обижайтесь, мистер Шнитцер. Я здесь не для того, чтобы вас топить. Совсем наоборот, я хочу помочь.

В этот момент ЛеБарон перевернул страницу, причем еще одну. Он читал быстро, но было видно, что полностью увлекся и совершенно выпал из разговора.

— Итак, — сказал я, смотря прямо на Шнитцера. — У вас нет денег на производство, откровенно говоря.

— Есть очень перспективные картины.

— Да, — кивнул я. — Они заработают денег, и это поможет, но ненадолго. Но у вас есть студия, оборудование, команда и дистрибуционная сеть. У меня есть деньги, которые я могу вложить.

— Сколько вы готовы вложить? — спросил Кахейн.

— Двести тысяч от меня и сто пятьдесят от мистера Ардиццоне. Насколько я знаю, Дракулу «Юниверсал» собирается снять дешевле. Этого хватит на полноценный производственный цикл, причем снять фильм вы сможете быстро — за месяц, если не считать подготовку. Дальше постпродакшн, но если все будет хорошо, вы выпустите его в кино уже к Хэллоуину.

— У нас есть еще сценарии в работе, — проговорил Шнитцер. — Может быть, лучше будет вложиться в них?

— Нет, — я покачал головой. — Только в этот сценарий. Наши условия — мы входим как продюсеры. Не номинально, а с реальным правом голоса по кастингу и всему остальному.

На самом деле мне не очень это было нужно, но я не хотел показаться просто денежным мешком. Сейчас время не то, чтобы на главного героя брали неподходящего на эту роль негра. Хотя на Идриса Эльбу или Дензела Вашингтона в роли Ван Хельсинга я бы посмотрел, откровенно говоря.

— И мы хотим право первого доллара, — сказал я.

— Первого доллара? — переспросил Шнитцер с изменившейся интонацией.

— Да, — кивнул я. — Первого доллара. И мы хотим тридцать процентов от валовых сборов, начиная с первого проданного билета. Не после возврата бюджета — с первого дня проката, мы ведь полностью на себя берем финансирование.

— Это очень жесткие условия, — сказал Шнитцер.

— Фильм соберет три миллиона минимум, — я улыбнулся, но примерно такие сборы были у Франкенштейна. — Потому что в рекламную кампанию мы тоже вложимся, — у меня были планы и на этот счет, но там я сорить деньгами не собирался, достаточно было и связей, которые у меня есть. — Мы все заработаем денег, вам хватит этого, чтобы профинансировать три-четыре новых фильма. А нам нужно отбить расходы, вы это понимаете.

— Тридцать процентов — это слишком много, — сказал Кахейн. — Тем более, никаких трех миллионов еще нет, мы делим шкуру неубитого медведя. — Я думаю, десяти процентов было бы достаточно.

— И мы сработаем в минус, — сказал я. — Двадцать пять процентов.

— Пятнадцать.

— Двадцать, — сказал я. Собственно говоря, это сумма, на которую я рассчитывал изначально. Но привычка сразу задирать долю, чтобы было куда двигаться, работала в это время. Люди все-таки не очень хитрые.

Кахейн посмотрел на Шнитцера, тот несколько секунд молчал. Потом посмотрел на ЛеБарона, который читал. Он перелистнул несколько страниц, потом вообще посмотрел в конец, хмыкнул, и продолжил, полностью выпав из разговора. Похоже, что мне удалось написать что-то стоящее.

— Уильям, — сказал Шнитцер.

ЛеБарон поднял голову, и у него было явно недовольное выражение, будто его оторвали от чего-то важного.

— Извини, — сказал он. — Что?

— Мы обсуждаем условия, — сказал Шнитцер с легким раздражением — похоже, ЛеБарон не в первый раз позволял себе такое. — Ты мог бы…

— Откуда это? — перебил ЛеБарон. Он посмотрел на меня. — На титульнике ваше имя. Кто это написал на самом деле?

— Я написал, — ответил я. — Пока ехал на поезде из Нью-Йорка.

— Вы написали это за несколько дней? — спросил он. — Сами?

— Да, — кивнул я. Мне на секунду стало стыдно — все-таки, я по сути украл чужой труд.

— Похоже на Брэма Стокера, — сказал он. — И это неплохо, он не оформил авторских прав в США, только в Великобритании, так что никаких проблем с наследниками не будет. Так что… Подписывайте, что угодно, Джо.

— Но Уильям…

— Это сценарий, — сказал он. — Мистер Лучано говорил про три миллиона, и если мы постараемся, то заработаем три. Если продлим прокат, то больше. Это хороший сценарий, по-настоящему хороший. Главный герой живой, злодей понятный, любовная линия не мешает действию. И конец неожиданный — я заранее не угадал, я обычно угадываю.

— Спасибо, — сказал я.

— Примерный бюджет — триста тысяч, триста пятьдесят хватит с гарантией, я уже это вижу. Если получится достать деньги…

— Мы даем деньги, — сказал я. Только что об этом говорили, но он, похоже, углубился в чтение и прослушал. — Триста пятьдесят тысяч.

— Джо, — ЛеБарон снова посмотрел на Шнитцера. — Подписывайте. Это будущий хит.

Шнитцер промолчал, потом посмотрел на Кахейна, который уже что-то писал на полях своих бумаг. Потом на меня.

— Двадцать процентов с первого доллара, — сказал он. — Право голоса по кастингу главной роли и по монтажу финальной версии. Вы оба входите, как исполнительные продюсеры.

— Принято, — сказал я. — Эти условия меня полностью устраивают.

— И еще одно, — сказал ЛеБарон, продолжая смотреть на титульник, будто не верил моему имени. — Если вы напишите еще один сценарий, то пойдете к нам, а не к кому-то другому.

Я прикинул постепенно. В общем-то, обратно ехать долго, и можно еще что-нибудь адаптировать. Только вот что можно превратить в ужас, нужна же другая тема. «Пилу»? Нет, сейчас время не то совсем, слэшер точно не пойдет, его утопят критики, да и законы строже. Надо смотреть на что-нибудь более готическое и мистическое.

Хотя что тут думать-то? «Заклятие» надо адаптировать — его можно снять тоже тысяч за триста пятьдесят. Там основное, на что нужно обращать внимания — это атмосфера и звуки. И вот именно с ними сейчас и проблема — микрофоны хорошие и все остальное стоит очень дорого.

Но, пожалуй, вложить сейчас еще триста пятьдесят я не могу. Это не основной проект, Куба перспективнее, ведь она будет приносить миллионы долларов в год. Но сценарий я все равно напишу и пришлю. Представляю, как миллионы людей будут смотреть на эту куклу, и как они потом будут бояться спать по ночам.

— Есть еще идеи, — кивнул я. — Я пришлю его почтой, потому что мне нужно возвращаться в Нью-Йорк. Но, думаю, в ближайшее время.

Шнитцер повернулся к Хэшу и сказал:

— Готовьте договор.

Тот разложил бумаги и принялся что-то писать. Ардиццоне посмотрел на меня — он не вмешивался в разговоры, но о нем я тоже скажу, но чуть позже.

— У вас есть идеи на режиссеров? — спросил у меня ЛеБарон. — И кого взять на главную роль?

— Нет, — я покачал головой. — Идей нет.

— Я думаю, идеально подойдет Мериан Купер, — сказал Уильям. — К тому же он сам — ветеран, ему будет это интересно. А на главную роль… На главную роль… — он пощелкал пальцами в воздухе. — Ричард Дикс. Будет идеально. Женщину пусть сыграет Энн Хардинг. В общем, Джо, я хочу как можно быстрее взять это в работу.

— Мы тоже в этом заинтересованы, — сказал я. — И еще кое-что. Для решения организационных вопросов вы можете обратиться к мистеру Ардиццоне. Если надо будет решить какие-то проблемы — поползновения со стороны других студий или еще что-то — он поможет. У него есть связи.

Ардиццоне только кивнул. В кино он, может быть, ничего не понимал, но это уже касалось мафии, и это была его стихия.

— Мы обратимся, — проговорил Шнитцер, который явно знал, что мы из мафии, и ничего против при этом не имел. — Есть проблемы, которые нужно решить срочно, но с другими фильмами. Пара актеров заартачилась, и есть проблемы с конкурентами.

— Обращайтесь, решим, — спокойно сказал Ардиццоне.

— Об этом уже попозже.

Некоторое время мы говорили ни о чем, а потом Хэш закончил контракт. Кахейн прочитал его, нашел составленным грамотно, и мы все подписали его. Он использовал копировальную бумагу, так что получилось два экземпляра — один отправился ко мне, второй — студийным боссам.

— Мы поедем, — сказал я, поднимаясь, а потом положил чемодан с деньгами на стол. — Деньги тут. Ждем новостей. Если что-то будет нужно — обращайтесь к мистеру Ардиццоне, он знает, как со мной связаться.

— Можно вопрос не по делу? — спросил ЛеБарон.

— Можно, — пожал я плечами.

— Вы раньше писали?

— Нет, — я улыбнулся. — В первый раз.

— Странно, — сказал он, посмотрев на рукопись, а потом на меня. — Обычно так в первый раз не пишут.

— Я много читал, — только и оставалось ответить мне.

Мы попрощались и покинули кабинет. Как только вышли, оттуда послышались громкие голоса — они что-то обсуждали. Помощник проводил нас обратно по коридору с постерами, Хэш пошел за нами. Мы вышли и двинулись в сторону выхода со студии, где нас ждала машина.

— Быстро, — сказал Ардиццоне, прикурив.

— Быстро, — согласился я. — Но у них не было выбора. Так что мы с тобой теперь в кинобизнесе. Рад?

— Рад, конечно, — он усмехнулся. — Но в профсоюз я все равно влезу. И ты, Хэш, мне с этим поможешь.

— Без проблем, — сказал юрист.

Мы вышли со студии и сели в машину. Все, дела в Лос-Анджелесе решены, и теперь пора возвращаться в Нью-Йорк. Хотелось остаться подольше, может искупаться в океане, но увы. Дела не ждут.