На следующий день после мессы и после того, как я построил все эти планы, я отправился на встречу с Лански и прямо спросил у него — сколько у нас осталось денег. Как оказалось, немало — еще больше шести миллионов, если не считать тех, что мы перевели в золото. Я даже удивился, а потом подумал — удивляться, в общем-то, нечему, потому что мы продолжаем зарабатывать, бизнес идет. А еще ростовщики постепенно начинают возвращать долги с процентами за те деньги, которые мы предоставили им полгода назад.

Я сказал ему подготовить мне триста пятьдесят тысяч долларов — сто пятьдесят отдельно, еще двести отдельно. Он сказал, что все будет завтра, задавать вопросов не стал, все-таки это были и мои деньги тоже. Ну а потом дал главную команду — начинать подготовку к открытию суповых кухонь.

Заранее найти помещения, выкупить их на подставных личностей. Договориться с поставщиками еды, начать искать персонал, благо желающих полно, и никто не будет требовать особо большой платы. Люди буквально готовы работать за еду.

Ну и естественно начать открытие фонда. Вот это должно было занять немало времени — три недели минимум, даже с учетом того, что за нас все будут делать очень хорошие юристы. Но некоммерческая организация — это дело такое, там устав должен быть, учредители и стартовый капитал. И естественно его будут проверять. А здесь все должно быть шито-крыто.

Лански согласился, я заранее все объяснил ему, к тому же он помнил про Рузвельта, так что сказал, что все сделает. Я же объявил, что уезжаю в Лас-Вегас, а оттуда в Лос-Анджелес, и что меня какое-то время не будет. С промежуточной остановкой в Чикаго — иначе никак, нет других маршрутов.

Потом встретился с Бруни, предупредил его о том, что пока меня нет, он за главного, и все как обычно. Но его это не удивило, да и в том, что Сэл справится, я не сомневался.

И во вторник мы с Багси сели на поезд, знаменитый 20th Century Limited — самый знаменитый, быстрый и роскошный, естественно. Отбывал он вечером, около шести, а приехать на место мы должны были уже к девяти утра.

Естественно, перед этим позвонили Капоне и объявились — если мафиозо хотел появиться на территории другой Семьи, он должен был сделать так. Аль сказал, что будет рад меня видеть, и что встретит лично, так же, как его встретил я, когда он приезжал.

Я сомневался, стоит ли ехать только вдвоем, тем более, что мы везли с собой триста тысяч долларов наличными. А потом подумал, что лучше так — меньше привлечем внимания. А на наших чемоданах ведь не написано, что мы там деньги храним, так что никто может и не узнать. Да и нас двое, мы оба при оружии, и беспокоиться нечего.

Если только на поезд не нападут какие-нибудь бандиты в стиле дикого запада… Но эта эпоха давным-давно осталась в прошлом, и разные Джоны Диллинджеры теперь больше грабили банки.

Самому Диллинджеру, кстати, не так уж и много осталось — уже через четыре года его застрелят. А мне то, что он и подобные ему куролесят на улицах, даже выгодно. По крайней мере, Гувер объявил именно их врагами общества номер один, и борется с ними. Потом будет немецкое подполье, потом коммунисты всех мастей… И в моих интересах, чтобы он до мафии так и не добрался. Мне не очень хочется сидеть в тюрьме, и тем более быть убитым при попытке задержания.

Почти всю дорогу я спокойно спал — наше купе оказалось в действительности роскошным. А с утра, когда поезд пришел в Чикаго и мы вышли, я сразу же увидел Капоне на перроне. Он в действительности приехал встретить нас самолично.

Он широко улыбнулся и двинулся в мою сторону. Я пошел навстречу, аккуратно поставил чемодан на перрон, после чего мы крепко обнялись, похлопывая друг друга по спине.

— Чарли! — сказал он. — Наконец-то.

— Хорошо выглядишь, Аль, — ответил я.

В действительности выглядел он неплохо, несмотря на шрам. Хотя в то, что этот забавный толстячок на самом деле — один из самых отъявленных гангстеров страны, поверить со стороны было трудно.

— Бенни, — Капоне протянул руку Сигелу со все той же широкой улыбкой. — Рад видеть.

— Аль, — кивнул Багси.

— Вы уже забронировали номера? — снова повернулся ко мне Капоне. — Если нет, можете остановиться у меня в «Лексингтоне». Никаких проблем!

— Мы так и сделаем, — кивнул я.

— Тогда сейчас же едем туда, — решительно сказал он, а потом вдруг махнул головой. — Нет, сначала в ресторан. Я хочу угостить вас кое-чем новым.

— Согласен, — вдруг улыбнулся Бен.

— Мои люди отвезут ваши вещи, — сказал Капоне и махнул головой в сторону четверых парней в костюмах, которые стояли чуть позади. — А мы должны отпраздновать нашу встречу.

Мне не очень-то было понятно, почему он так обрадовался моему приезду. Выслуживается после того, как отказался помогать мне с Маранцано, и мне пришлось делать все самому? Или, может быть, просто нервничает, потому что понимает, к чему идет все дело. Черт его знает.

Хотя вроде бы искренне рад.

Мы вышли с вокзала и отправились к машинам, их было две. Люди Капоне забрали у нас чемоданы, сели в одну из них и уехали. Во вторую сели только мы вчетвером: я, Багси, сам Аль и его водитель.

— В ресторан, — сказал Капоне ему. — Ну, ты знаешь.

Мы поехали, а я вертел головой и смотрел по сторонам — все-таки ведь в новой жизни я был в Чикаго в первый раз. И он сильно отличался от Нью-Йорка. Если Манхэттен встречал нас тесными улицами с кучей небоскребов и гулом толпы, то в Чикаго все было совсем иначе.

Мы ехали по озерной набережной с видом на озеро и парк. Озеро было огромным, но при этом отчетливо чувствовалось, что оно пресное — никакой соли и никакого запаха рыбы. Проспект широкий, с размахом построен, много зелени, а еще прекрасно было видно небо, которое в Нью-Йорке разглядеть достаточно проблематично.

И даже небоскребы, которые было видно чуть в стороне, стояли широко, свободно.

— Как дела вообще? — спросил я у Капоне.

— Нормально, — ответил он. Как по мне, так слишком быстро ответил.

— Аль, а если честно?

Он посмотрел на меня, потом на водителя, потом на Бенни, и сказал:

— Давят. Со всех сторон давят. Федералы не отстают, хотят засадить меня за неуплату налогов. Представляешь? После всего, что я сделал — засадить за неуплату налогов.

Он коротко нервно хохотнул, что выдало его напряжение. Мне почему-то вспомнилась шутка из будущего о том, что убить кого-нибудь безопаснее, чем налоги не заплатить. Потому что факт убийства еще нужно было доказать, а налоговая без всяких доказательств заблокирует тебе все счета, а потом ты будешь бегать и доказывать, что не верблюд.

— И что думаешь делать? — спросил я.

— Пытаюсь договориться, есть люди, которые обещали помочь.

— И как, помогают?

— Пока берут деньги, — он усмехнулся, впрочем без особого веселья. — Помогать пока не торопятся.

— Это всегда так, — заметил Бенни.

— Да, — согласился Аль. — Но что делать. Вот, на День благодарения планируем открыть сразу пять суповых кухонь. Пусть видят, что я делаю что-то для города. Репортеры опять же будут писать то, что надо мне. Может присяжные запомнят.

— А с ирландцами проблем нет? — повернул к нему голову Багси. Кто о чем, а уж он о драке решил поговорить.

— Нет, после той истории они смирные стали, и больше никуда не лезут, — покачал головой Аль. — Багса, по-хорошему, нужно бы достать, но он залег на дно и прячется. Да и авторитета у него среди людей уже нет. Так что…

Скоро доехали. Когда мы вышли из машины, я почувствовал, как задул ветер. Тот самый особый чикагский ветер, который дул постоянно, и который я прочувствовал еще когда побывал тут в прошлой жизни. А местные его совсем не замечают и не жалуются.

Когда мы вошли в ресторан, посетителей в котором еще не было, Капоне подал знак человеку, стоявшему за стойкой, и все сразу же забегали и засуетились. Стол накрыли моментально, на нем появились антипасти, свежий хлеб и несколько бутылок хорошего вина.

Мы сели, Багси сразу же взял закуску и моментально смолотил. Капоне принялся открывать вино — он, похоже, собрался делать это лично. Потом пришли официанты, приняли заказ.

— Телятина тут лучшая в городе, — сказал Капоне сразу же. — Здесь работает шеф из Неаполя, я сам его нашел. Три года назад случайно зашел в один ресторанчик, он там трудился, попробовал — и все, забрал его сюда.

Мы сделали заказ, официанты тут же исчезли. Аль налил вино, мы чокнулись в первый раз, выпили, после чего Капоне будто бы невзначай сказал.

— Ну, так по каким делам ты приехал?

— Если скажу, что проездом, ты же не поверишь? — спросил я.

— Не поверю, конечно, — он усмехнулся.

— А это так и есть, — сказал я. — Честно, проездом, ну и тебя повидать. Я вообще в Лос-Анджелес еду, у нас там дела с Ардиццоне, собираемся войти в кинобизнес, сейчас для этого лучшее время.

— Думаешь, сейчас люди будут ходить в кино? — спросил он. — Людям нечего есть, Чарли. В действительности нечего есть, и это проблема.

— У нас пока все не так плохо, — ответил я. — Но да, люди будут ходить в кино, чтобы отвлечься от того, что происходит. Так что я планирую неплохо заработать.

— Но да ладно, что мы о делах и о делах, — съехал с темы Капоне и заговорил.

Говорил он легко и много, и, кажется, искренне наслаждался тем, что ему приходится принимать гостей. И хотел отплатить мне за то, что я сводил его на оказавшиеся интересными бои в его прошлый визит. Потом официанты принесли блюда, и мы принялись за еду, с удовольствием запивая все это белым вином. Итальянским же.

Он разливался соловьем, я ел, слушал и смотрел на него. И думал. Усиленно думал.

Капоне ведь еще не верит до конца, что через год окажется в тюрьме. Или понимает, но не хочет об этом думать. Все эти суповые кухни, интервью газетам, демонстративная щедрость в благотворительности. Это попытка купить симпатию публики, среди которой могут оказаться присяжные.

Полезная попытка, да. Но как стратегия бесполезна. Можно было бы попытаться выйти на кого-нибудь из политиков, как это планировал делать я. Но он — слишком заметная фигура. Слишком заметная.

Я бы попытался сделать по-другому, наверное, в его ситуации. Рискнул бы. Обвинения держались на книгах и показаниях бухгалтеров, и вот их и нужно было попытаться убрать. Да, это все охранялось, и попытаться устроить покушение на свидетелей — это игра ва-банк. Но я сам именно так бы поступил, потому что если выгорит — дело развалится. Если нет… То все равно сидеть.

И вот сейчас я смотрел на без конца рассказывающего что-то Капоне и думал о том, вмешиваться или нет. Если его посадят, то он все равно никого не сдаст, он чтит омерту, и все это прекрасно знают. И даже в Чикаго ничего не случится особенного, тут крепкая структура.

Но мне нужно было решить — ценнее ли для меня Капоне на свободе, чем Капоне в тюрьме. Его имя, деньги и связи — это серьезный ресурс, который мне не хотелось терять просто так. С другой стороны…

С другой стороны он ведь мог стать следующим, кто станет претендовать на пост босса всех боссов. Вырасти в моего конкурента. Пока на него давят федералы, ему не до этого, но когда давление ослабнет, он ведь вполне может решиться.

А еще я думал о еще одной вещи, о его болезни. У него сифилис, причем запущенный. Этого не знает никто, а сам Капоне стесняется и предпочитает делать вид, что ничего нет. Но болезнь идет своим путем, уже затронула мозг. И если ничего не сделать, через несколько лет Капоне уже будет не тем человеком, которого все знали.

Если помочь ему… Может быть, тогда он решит, что обязан мне, и поддержит меня? Или помочь, но так, чтобы он не мог какое-то время участвовать в большой игре?

Я подумал немного, съел еще кусочек телятины, после чего проговорил:

— Аль. Мне надо с тобой серьезно поговорить.

Багси, который рассказывал анекдот, и которого я прервал на полуслове, посмотрел на меня, и я сказал ему:

— Бен, пройдись немного. Это не касается дела, по личному вопросу.

Тот кивнул, сгреб со стола пачку сигарет, которую сам же до этого туда выложил, и пошел к выходу. Метрдотель услужливо открыл ему дверь. Я тоже вытащил пачку, прикурил, сделал глоток вина. Выдержал паузу, короче, для того чтобы Капоне понял, что разговор серьезный.

Аль посмотрел на меня, на его лице все еще блуждала улыбка, но под ней появилось какое-то другое выражение.

— Что-то случилось, Чарли? — спросил он.

— Пока нет, — ответил я. — Но случится. И ты знаешь это, Аль. Тебя скоро посадят.

Он помолчал секунду, после чего кивнул:

— Да, все к этому и идет, судя по всему. Но мои знакомые говорят, что мне дадут год, может быть, два. Я же только недавно вышел, и вполне неплохо провел время, даже как-то отдохнул от забот. Потом, правда, сразу попал в эту историю с Маранцано.

— Аль, она тебя даже не коснулась, всю работу сделал я, — сказал я. — Но я хочу поговорить кое о чем другом. Никто не даст тебе года или двух. Тебя сознательно хотят утопить, и посадят тебя лет на десять, не меньше. И досрочно никто не выпустит.

Капоне взял бокал вина, отпил, после чего сказал:

— Я знаю, Чарли. Поэтому и делаю, что могу.

— Суповые кухни не помогут, — сказал я. — И газетчики не помогут. Симпатия публики на суде не считается доказательством. У них цифры, Аль. У них твои книги и твои люди.

— Мне предлагали попытаться добраться до них… Но пока я тут — это опасно, боюсь все только ускорить. И я пытаюсь договориться.

— Эти твои друзья, они возьмут деньги и не смогут ничего сделать, — ответил я четко, потому что знал все из будущего. — Это слишком большое дело и слишком много внимания. Никто не захочет прикрывать тебя на виду у всей страны.

Он замолчал, улыбка стала немного растерянной, но он все еще улыбался. А я решил пойти ва-банк. Все-таки он мне ничего плохого не сделал, и наоборот, может быть полезным. Только вот то, что я сейчас скажу, может начать войну между Нью-Йорком и Чикаго. Если он воспримет меня неправильно.

— Я скажу тебе еще кое-что, — сказал я. — И ты выслушаешь меня до конца, потому что это важно.

Он посмотрел на меня.

— Я знаю о сифилисе.

Улыбка моментально исчезла с его лица, будто кто-то выключателем щелкнул. Маска, которую он носил так долго и так убедительно, сползла моментально. И передо мной сидел просто растерянный и испуганный человек, который явно не знал, что сказать.

— Откуда… — начал он.

— Неважно откуда, — ответил я. Не мог же я сказать ему, что прибыл из будущего, откуда все знаю. — И я никому не говорил, ни одной живой душе. Важно только то, что ты болен, и ничего с этим не делаешь. А делать надо.

Он ничего не ответил, а я продолжил.

— Послушай меня, Аль, — сказал я. — Если ты ничего не сделаешь сейчас, через десять лет тебя не будет. Не умрешь, но перестанешь быть тем, кто ты есть. Начнешь медленно сходить с ума. И тогда тебе помочь уже будет нельзя.

Капоне уставился в стол, и я увидел, что ему реально стыдно. Странно — он грабил, убивал, возил алкоголь, но при этом стеснялся признаться людям о своем диагнозе.

— Никто ведь не знает. Никто кроме меня и доктора… — пробормотал он.

— Да, никто и не знает, — сказал я. — Кроме тебя, доктора и меня. Но это не важно. Есть лечение. Не хочешь проходить его в Америке — езжай в Германию, там будет еще проще. Малярийная терапия, она реально работает, не шарлатанство, за это люди Нобелевскую премию получили. Есть клиники, есть врачи, которые знают, что делают.

— Я слышал, — сказал он. — Говорят, что от этого лечения можно умереть.

— Шанс есть, — признал я. — Но если ничего не делать, все кончится еще хуже. А еще это железный повод уехать из Америки, в лечении тебе отказать никто не сможет. Это займет полгода, может чуть больше.

— Полгода, — проговорил он. — А когда я вернусь, дело будет уже завершено, и меня сразу же посадят.

— Нет, — я качнул головой. — Полгода в Германии, а потом прямо на Кубу. У меня там разворачивается серьезный бизнес, мне нужен человек с твоим именем и твоими деньгами. Ты войдешь в долю и будешь работать там.

— Звучит как ссылка.

— Это не ссылка, Аль, — я покачал головой. — Это возможность. Ты рулил Чикаго из тюрьмы, кто помешает тебе рулить с Кубы? Ты же будешь на свободе.

— А другие боссы? — спросил он, подняв голову. — Если я уеду, кто-нибудь наверняка захочет взять кусок.

— Для этого и существует Комиссия, — сказал я. — И Торрио — председатель. Ни один босс не посмеет тронуть твоего, потому что Комиссия будет против. Это будет против правил, которые приняли все.

Капоне поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. В выражении его лица смешались одновременно усталость и что-то похожее на облегчение. А еще он будто пытался понять, с чего бы это я ему помогаю.

— Зачем это тебе, Чарли? — спросил он.

— Потому что ты — член Организации, — сказал я. — И потому что я считаю тебя своим другом. А еще мне не хотелось бы, чтобы умный человек закончил вот так вот плохо.

Он кивнул, кажется, чуть успокоился, наполнил свой бокал белым вином и отпил немного. После чего спросил:

— И мне до конца жизни потом торчать на Кубе?

— Нет, — сказал я. — У меня есть идея насчет твоей ситуации. Перед твоим отъездом ты свяжешься с Лански и выдашь ему весь расклад — кто связан с твоими книгами, где их добыли федералы, и вообще. И с Костелло — он поможет узнать остальное. Как только ты уедешь, мы начнем действовать. Уберем свидетелей, разберемся с уликами. Но есть одно но…

— Какое? — спросил Капоне, похоже, ожидая, что я сейчас поставлю ему какое-то условие и потребую что-то за помощь.

— Без лечения это все вообще не имеет смысла. Вообще. Аль, я все сказал, решать тебе.

Капоне кивнул. Я к тому моменту уже докурил сигарету и затушил ее в пепельнице. Аль подумал еще немного, после чего сказал:

— Ты прав, — а потом повторил еще раз с явным облегчением в голосе. — Черт возьми, ты прав.

— Я думаю, на Кубе тебе придется пробыть года два. К твоему возвращению дело уже рассыплется, и ты снова продолжишь заниматься тем, чем занимался.

— Я уеду, — сказал он. — В ближайшее время. Надо кое-что здесь закончить, неделя-другая, и уеду. Только мне нужны будут контакты в клиниках… Спрошу у своего доктора, почему бы нет, он предлагал мне отправиться туда, если я не хочу лечиться в США.

— Вот и хорошо, — сказал я.

Я повернулся к Бенни, который как раз затушил сигарету и посмотрел на нас, и махнул рукой. Тот вернулся в ресторан, прошел за стол, сел, сразу же налил себе полный бокал вина и осушил его.

— Пока вы тут болтали, у меня в глотке пересохло, — пояснил он. — Ну так что, о чем я говорил? А, да.

И принялся рассказывать анекдот про раввина и потоп. Тот самый, в котором он просил помощи от Бога, отказавшись при этом принять бревно, лодку, а в конечном итоге утонул. А еще и предъявил Богу, что он ему не помог, после того как предстал перед ним.

Капоне расхохотался, неожиданно громко для такого бородатого и не очень-то смешного анекдота. Наверное, все дело было в том, насколько хорошо он подходил к ситуации. Я ведь в действительности предложил ему помощь, как будто бы меня сам Бог к нему послал.

Но он не стал отказываться и согласился. Когда мы снова встретились с Алем глазами, было видно, что он чувствует облегчение. И уже успел надеть на себя маску, снова стал веселым и обаятельным.

Ну и хорошо. Может быть, я сделал и не очень хорошее дело, протянув руку Капоне, но я уже давно перестал размышлять о хорошем и плохом. Бандит и есть бандит, а его участие мне будет выгодно.

Ну и пусть я и гангстер, но теперь у меня есть высокая цель. Не знаю, получится или нет, но помощь Капоне мне определенно пригодится. И мне однозначно выгодно, чтобы он не сошел с ума в тюрьме, а встал рядом со мной, когда я попытаюсь предотвратить Вторую Мировую.

Хотя команда для спасения мира у меня получается своеобразная, это уж точно.