В последний день перед осенними каникулами ученики не находили себе места, но при этом и очень ждали урока: они наконец должны были на практике встретиться с галлюцинациями. Вчера Настя объявила, что урок пройдет на улице, поэтому около восьми утра четверка спустилась ко входу. Миша с Камиллой шли чуть позади, Алёша рассказывал Марату, что он прочитал на днях о частицах Луча.
– В «Свидетельствах» об этом… – начал и осекся Марат. – А ты читал их?
Речь была о главной книге фиолетовых, что-то вроде их Библии. Она была под запретом в Северной России.
– Пока нет, в нашей библиотеке их нет, понятное дело. – сказал Алёша. – Но я читал цитаты и отрывки.
– Понятно. В общем. Это книга про то, как пять святых вызвали Луч.
– Про это я читал, да.
– По «Свидетельствам» Луч неделим, он состоит только из духа Пяти Святых. И никаких частиц нет. Они вообще не упоминаются.
– А как в них объясняются волны?
– Как чудесные видения памяти. Которые случаются по воле Луча и только. Которые невозможно объяснить наукой, – объяснил Марат. – Пока, кажется, с точки зрения науки все про Луч и не получается объяснить.
– Наверное. Но вот про частицы и галлюциногены… Это вроде доказано.
– Не знаю. По мне, всё в Луче настолько невероятно, что невозможно объяснить только научно. Исторические галлюцинации, где можно прожить целую жизнь? Про это у нас нет никаких ответов, и не думаю, что появятся. Чудесные видения памяти? Больше похоже на них.
У главного входа НИИ под козырьком уже столпились остальные одноклассники. Чуть моросило, пахло свежестью и только ей: никаких цветочных запахов, которые всегда появляются в дождь. Около института, как и по всей границе Северной России, старались максимально выкорчевывать, вырубать растения, особенно сильно пахучие кусты и цветы – чтобы воздух всегда был «чистым» и можно было бы заранее почувствовать приближение волн Луча. Пару раз учеников уже выводили после уроков на операции по «чистому воздуху», вроде субботника, только приходилось не просто убирать листву или мусор, но и пилить, подрезать, уничтожать все природное. Из-за этого окрестности напоминали пустынную землю, как после очень сильного пожара. На каком-то уроке директор НИИ говорила, что такова цена безопасности. Ну а овощи и зелень, да и остальные продукты, купим или получим с гуманитарной помощью. В последние пару лет – кораблями из африканских стран, которые от катастрофы Луча пострадали меньше всех и у которых начался экономический и культурный подъем.
Появилась Настя в желтом дождевике и в привычной зеленой форме исследователей. Можно было догадаться: сегодня будет необычный практический урок.
– Всем доброе утро. Сегодня я веду у вас два урока. И предлагаю поскорее начать. Нам вон в то здание. – она показала на двухэтажное вытянутое строение метрах в ста, которое стояло ближе других к мухоморной границе. В нем не было окон, только небольшие, размером с тетрадь, дутые стекла.
– В такие очень прикольно кидать камни. – сказал Миша, когда они подошли ближе к зданию. – С хлопками получается.
– Надеюсь, Миша, здесь ты этого делать не будешь. Не хотелось бы, чтобы в этом здании появились отверстия. Сейчас, кстати, увидишь, почему.
Вблизи здание напоминало гигантский гараж из белого кирпича, в автомобильных воротах даже была небольшая квадратная дверка, которую можно было открыть, если не хотелось распахивать их целиком. На фасаде над входом среди белого кирпича красными кирпичами был выложен год постройки – 1959. За дверью группу встретили двое военных с «Мухоморами» в руках. Настя объяснила, что это их компания на следующие часы. На всякий случай.
– Напоминаю, никуда самостоятельно не ходим, смотрим, чтобы никто не потерялся, ничего не трогаем, если я не скажу, – сказала Лозова, оглядела всех, чтобы оценить собранность учеников. Вспомнила: их выбрали из тысяч, они проходили тесты, должны были более-менее спокойно переносить стресс и галлюцинации. Год назад у ученицы первого потока на таком же занятии случилась паническая атака, она попыталась убежать, сломала часть аппаратуры, перевернув ее, врезалась в стену и разбила нос. Не вернулась к учебе, а ее родители из руководства Северной России пытались добиться увольнения Насти. Руководство НИИ ее отстояло, чему она была и благодарна, и удивлена.
Настя разделила учеников на две группы. Они по очереди спустились на лифте на минус третий этаж. И снова оказались перед дверьми – массивными, тяжелыми, как в ядерном бункере. Двери медленно открылись, еле слышно пощелкивая. Когда все прошли внутрь, двери сразу закрылись. Одна за другой на потолке зажглись лампы – коридор уходил вперед на десятки метров. Слева и справа находились какие-то помещения. У каждого была дверь, небольшое окно, табличка с описанием, несколько кнопок.
Первая табличка сообщала:
«Черт. Он же анцыбал. Запах в волне – горение, пожар, дым. Чаще встречается около болот. Воссоздается Лучом в виде стаи до нескольких десятков существ. При атаке сводит с ума, заманивает в топь, в воду, к обрыву. Вероятность рассеивания при попадании из «Мухомора»: 100 %».
– Давайте по очереди посмотрим в окно. – сказала Настя и нажала несколько кнопок под табличкой. У окна поместились пятеро учеников, другие встали позади них на цыпочках.
В комнате размером с гостиную типичной квартиры был воссоздан лес: росли деревья, кусты, трава, лежали камни. Как и на уроке, когда вызвали суседку, сначала появился фиолетовый дым. Он шел из встроенной в пол в центре комнаты емкости, похожей на термос. Из дыма материализовался черт размером с таксу: черный, с желтыми глазами и острыми когтями. Существо запрыгнуло на дерево и уставилось на своих зрителей. Потом спряталось за дерево и больше не показывалось.
– Когда вы отправитесь в первую экспедицию, то с большой вероятностью первым встретите именно его. – Настя вглядывалась в заросли. – Волны Луча создают чертей чаще других существ. Говорю честно, потому что вы не просто ученики, а почти сотрудники института: как и со многим другим, мы не понимаем, почему Луч так делает. Одна из теорий наших исследователей сказок была в том, что черт – основной персонаж сказаний пораженных Лучом территорий. При встрече в волне они крайне агрессивны, чаще всего пытаются запрыгнуть на плечи, чтобы оттуда уже шептать. – Настя заметила, что один из учеников поднял руку, – Да, Миша?
– Он душит?
– Нет, конечно. Я даже удивлена твоему вопросу, ты был на уроках в эти два месяца? – сказала Настя. – Черта нельзя потрогать, и он не сможет коснуться тебя, как и все другие существа Луча. В него нельзя выстрелить из обычного оружия, ударить рукой или палкой. Вы, наверное, уже прочитали табличку. В ней все правда. Я тоже несколько раз попадала под влияние черта. В одной из экспедиций я шла в сторону Вологды с задачей собрать записи о мифах Севера. Но к ним мы еще вернемся после каникул. В общем, мы добрались до вологодского Кремля. Была настоящая зима: сугробы, хрустящий, как вафли, снег, мороз около минус двадцати. А свет Луча – вы еще увидите, что он может создавать! В Вологде он окрасил своим фиолетовым оттенком и снег, и избушки, и вечные церквушки. Прямо на территории Кремля и запахло сажей – так, наверное, здесь пахло столетиями, но уж точно не в брошенном городе. Мы сразу поняли, что приближается волна. Стая чертей появилась на колокольне. Они, наверное, даже хотели побеситься с колоколами, но не смогли. Попрыгали на снег, мы почти всех их сразу постреляли. Оказалось, что не всех. Один запрыгнул на меня и начал путать. И вот я выбежала из Кремля, потом вернулась, забежала на колокольню по винтовой лестнице, миновав все двести ступеней. Бежала и думала, что это самое важное и главное, что я сделаю в своей жизни. Наверху мне показалось самым важным сыграть на колоколах – и я сыграла, звон раздался по всему городу. Говорили потом, что наигрывала «Чижика-пыжика». Но это меня спасло. Коллеги увидели, что я наверху и странно себя веду. А я как раз закончила играть и полезла в проем башни. Ведь оттуда можно прямо сейчас было взять и полететь, да так, что подхватит свежий метельный ветерок и мигом донесет до дома. Но тут же я почувствовала страх высоты, голова закружилась, я упала назад, а не вперед. Меня подхватили, в спине закололо – как раз туда мне ввели антидот. Раздался выстрел из «Мухомора» в моего мучителя. Так что вот. Черти могут казаться беспроблемными, убивать их легко, в отличие от многих других существ из волн, но они так же смертельно опасны. – Настя выдержала паузу, проверяя, точно ли все уяснили сказанное. – Пойдем дальше.
Меньше чем через минуту ученики уже стояли у следующей комнаты. Настя объяснила, что в НИИ эти помещения обычно называют эмуляторами, потому что в них можно воссоздавать встречи с волной и испытывать новое оружие. Но, на ее взгляд, правильнее называть их клетками – раз в них живут захваченные существа. Они вроде и создавались из непонятных частиц Луча, запаха, воздуха, но имели память. Чёрта, которого они недавно рассматривали, например, засасывали в колбу уже больше двухсот раз. Поэтому он и спрятался за дерево. В последнее время, когда его вызывали, он даже перестал пытаться нападать и запутывать, просто ждал, когда в него выстрелят из «Вколбителя».
Камилла тут же громко вздохнула, Миша посмотрел ей в глаза и покачал головой.
– Смотрите, вам кажется такое жестоким? Можем об этом поговорить, – отреагировала Настя. Никто не ответил. – Нет вопросов? Давайте посмотрим следующую клетку.
– А можно вопрос, пока не начали? – спросил Алёша.
– Конечно.
– Про существ все понятно. Их можно захватывать и потом изучать. А что со сложными волнами? Историческими катастрофами, например? В учебниках об этом ничего нет. В этом бункере можно их посмотреть?
– Нет, к сожалению, нет, – сказала Настя, хоть и вспомнила про найденные кубы с волной краматорской квартиры. – Мы пока этого не умеем. Надеюсь, что только пока. Итак. В этой клетке обитает кот Баюн.
На траве в комнате сидел крупный белоснежный кот. Он не шевелился и осматривал учеников крупными и вроде бы добрыми глазами. На табличке было указано, что «Мухомор» действует против него не всегда, но несколько прямых попаданий скорее всего помогут.
– Тот еще зверь, хоть и не скажешь. – объяснила Настя. – Если заберется к вам в голову, то будет изводить одной и той же песней. Вам будет казаться, что вы прослушали ее тысячи раз. Возможно, и правда придется столько прослушать. Один из исследователей в отчете о встрече с ним указывал, что кот напевал ему «Полет на дельтаплане». Около девяноста раз. Это пытка, как вы понимаете. Как в худших тюрьмах. Когда наиграется, может заставить найти острый предмет, и вам очень захочется воткнуть его себе в горло. А так да, милый котик.
Ученики еще некоторое время понаблюдали за котом, посмотрели существ в трех других эмуляторах, после чего Настя объявила перерыв на обед. По пути четверка решила набрать еды в столовой, а поесть на крыше института. Там недавно установили несколько столиков, и ребята стали проводить за ними большую часть внеучебного времени: и из-за вида на Чащу и Луч, и из-за освежающего ветра, и из-за уединенности (на крышу почему-то почти никто не выходил, иногда только появлялась Настя, чтобы выкурить сигарету). Мише это место нравилось еще и потому, что напоминало вылазки на крышу в Москве до катастрофы Луча. Они тогда жили на девятом этаже, прямо под крышей. Подняться на нее можно было с их лестничной площадки. На люке почти всегда висел замок, но, если сильно дернуть, тот открывался. Миша с друзьями по подъезду забирались на крышу (как-то раз у них с собой были пакеты с водой – ими они забросали играющих во дворе в футбол) и часами рассматривали район: все пространство и город принадлежали им, казалось, что впереди только приключения без единого скучного дня.
По пути в столовую Миша с Маратом обсуждали, можно ли прикормить галлюциногенного кота сухим кормом. Миша, жестикулируя, случайно ударил рукой проходившего мимо Сергея, ученика старшего класса. Стакан с малиновым компотом упал с подноса, разбился и забрызгал его брюки и пол. В столовой все замолчали. Миша быстро извинился. Сергей особо не смутился, поднял осколки.
– Ерунда, все норм.
– Ну-ну, похоже, наши уважаемые и талантливые малыши пока не научились держать руки при себе! – громко сказала девочка из старшего класса, которая как-то в электричке отказалась общаться с Мишей.
– Тут тряпкой всё можно протереть, и всё, – сказал Сергей, уже собрав все осколки. – Но в Чаще такая ошибка будет иметь гораздо более серьезные последствия. Осторожнее надо быть.
– Согласен, братан. – сказал Миша, – Совершенно согласен.
Он быстро сходил за тряпкой, лежавшей около раковин, вытер компот. Сергей ушел. Девочка из электрички вернулась к разговору с подругами.
– Я подумала: как же дико это все, – сказала Камилла, когда все вернулись за стол. – Мы в школе, но всерьез обсуждаем, что с нами может что-то случиться. Представьте: сидите на алгебре в другой, той жизни – и обсуждаете, что если не разберетесь с дробями, то погибнете?
– Кажется, так и говорили. Что будем дворниками, ночевать в подворотнях и все такое, – засмеялся Миша. – Ну что, может, пойдем уже?
Алёша и Марат набрали в контейнеры макарон, салатов, фруктов, взяли пару бутылок воды. Миша с Камиллой задержались на пару минут дождаться новой порции сливового пирога.
Уже на крыше Марат, взглянув на зараженный лес, сказал, что хотел бы как можно скорее встретиться хоть с чертом, хоть с котом Баюном. Это ведь настолько невероятно, если прямо вдуматься, что в нашем мире из-за Луча появились существа из мифов и сказок.
– Блин, годами снимались сериалы, делали игры, я сам все детство играл в «Героев» и World of Warcraft, там хоть и не было именно наших чудищ… но теперь можно встретить их тут. ВСТРЕТИТЬ! Вон в этом лесу, который прямо рядом с нами. Вроде трагедия, катастрофа, но, если вдуматься, это же безумие и чудо!
– Марат, – сказал Миша. – На крыше от вида у всех сносит крышу. Проходили, знаем.
– А у меня все еще страх не пропал, – сказала серьезно Камилла, скрестив руки. – И мне жалко и неприятно, как их держат у нас. Но при этом они же нас убивают. Они пришли, чтобы нас истреблять. И наша работа…
– И это не скоро еще будет, – сказал Алёша. – Чуваки, пирог почти остыл.
Все взяли по куску. Ромашковый чай тоже остыл. Но, конечно, через несколько минут уже не было ни того, ни другого.
– У нас не первый раз уже этот разговор, есть мысль, – сказал Алёша. – Надо с Настей поговорить о дополнительном предмете. Психологии или чем-то таком, чтобы уметь справляться с паникой.
– Молодец, конечно, еще один предмет, еще один учебник и новые экзамены! – сказал Миша.
До конца перерыва оставалось двадцать минут, Алёша и Марат уселись сыграть в магические карты (Марат был давним фанатом и случайно нашел несколько старых колод MTG в кировском магазине). Миша и Камилла же отошли на другую часть крыши. Миша недолго посмущался, потом обнял ее, и она прижалась к его плечу.
– Камилл, а ты чем бы хотела заниматься в институте? Уже после учебы?
– Ты про направление?
– Ага. Я бы, конечно, хотел быть защитником групп, «Мухомор», все такое. А Алёша… – он посмотрел на брата. – Он умный, читает всё, вычитывает. Я бы его охранял, пока он будет заниматься своими исследованиями. Мне почему-то кажется, что он в этом будет хорош и, может, даже откроет что-то важное.
– Классно, что вы есть друг у друга. – сказала Камилла. – И здорово, что и мы дружим.
– Это точно. – Миша улыбнулся (а внутри – засиял). – А ты кем себя видишь?
– Я, наверное, занималась бы существами. Или тут, – она показала на здание, где проходил утренний урок с эмуляторами. – Или во время экспедиций.
– Голубки, перерыв заканчивается, – крикнул Марат. Они с Алёшей уже пару минут как собрали контейнеры и были готовы идти. По дороге вниз Миша спросил, кем после учебы видит себя Марат. Он, кажется, пошутил, что собирается взять все знания и умения от НИИ, а потом самостоятельно пойти к Лучу, может, даже поселиться в Чаще отшельником.
– Это заключительное и самое сложное занятие этой четверти. Можно сказать, проверочная или экзамен. – объяснила Настя, когда все снова собрались на минус третьем этаже здания эмуляторов. – Думаю, вы к нему готовы. Кроме Миши, конечно.
– Эй, я готов! Чё вы.
Пока шли через коридор, Миша насчитал восемнадцать комнат-эмуляторов с захваченными существами. В конце коридора находилось помещение, напоминающее зал ожидания на железнодорожном вокзале: лавочки, кресла, небольшие столики.
– Итак, – сказала Настя. – Давайте поближе, встанем в круг. За этой дверью – тренировочная комната, где мы воспроизводим нападения Луча, чтобы изучать, как на них реагировать. Наверное, вы уже догадались, какой будет проверка. Ну да. Каждый по очереди зайдет внутрь, чтобы встретиться с существом волны. И не переживайте, тут с вами ничего не случится, я буду рядом. Миш, пожалуйста, открой вон ту коробку на столе. Это антидоты, у каждого будет такой с собой. Вроде вам уже давали их на уроке по веществам? Пусть будет запасной.
– А в чем проверка? – спросил Миша.
– А, да. – сказала Настя. – Не дать себя запутать. Противостоять нападению. Если не с помощью своих мыслей о том, что это не твои мысли, то поймать момент, когда можно вколоть антидот.
– Без «Мухомора»? – спросил Миша.
– В этот раз без. Считайте, что патроны закончились. Кто хочет первым? Думаю, мы все управимся за пару часов.
Руку поднял Андрей, кудрявый одноклассник, который чаще других вызывался первым, чем бесил даже Алешу.
– Хорошо, – Настя подвела его к двери, выдала антидот. – Я буду рядом. Существа у каждого будут разные. В общем, настоящая контрольная.
– А посмотреть можно в окно? Когда Андрей там будет? – спросил Миша.
– Ох, Миша. А что ты там увидишь? Комнаты изолированные.
– Точно!
Дверь открылась. Алёша успел рассмотреть, что, как и в других эмуляторах, в комнате воссоздали лес. Сама комната была размером с баскетбольную площадку или даже больше. Дверь закрылась, Андрей оказался внутри.
Настя подошла к панели около двери, открыла дипломат, достала одну из капсул и вставила ее в отверстие в панели, провернув до щелчка. Капсула зашуршала. Ученики расселись по лавкам и креслам; кто-то бродил из угла в угол. Алёша теребил пуговицу на рубашке. Настя снова открыла дверь и зашла следом за Андреем. Он вернулся уже через несколько минут – ошарашенный, но довольный.
– Это нереально! – сказал он. – Я…
Настя его прервала и позвала следующего. Каждый находился внутри не больше пяти минут. Из четверки первым внутрь зашел Марат и вернулся тоже очень довольным. Он шепнул друзьям, что встретился с шурале. Нервозность пропала: кажется, проверка была не такой уж сложной. Настала очередь Алёши.
Дверь захлопнулась, он прошел в центр помещения. Трава и деревья внутри оказались искусственными, пластиковыми. Ничем не пахло, только прохладным кондиционированным воздухом. Когда вытяжка выключилась, Алёша почувствовал запах домашних бабушкиных пирожков.
Сначала совсем ничего не происходило. Из уроков и книжек Алёша уже понимал, что волна Луча (хоть и воссозданная НИИ) его уже накрыла. Судя по сильнейшему запаху, он находился в эпицентре. Пахло так, будто он весь измазался подгоревшим масляным тестом. Обходя деревья, он перебирал существ, появляющихся с таким запахом, но никого не припомнил.
Стало жарче. Алёша сделал еще круг по помещению, посмотрел за деревьями и кустами. Когда оглянулся на входную дверь, то увидел вместо нее кухню их с братом московской квартиры: диван буквой Г, деревянный стол под скатертью, фарфоровую сахарницу в виде за́мка. Алёша подумал, что каким-то образом попал в историческую галлюцинацию (но ничего ведь странного и ужасного в их семейном быту не происходило?). Может, надо срочно вколоть антидот? А где существо?
На плите закипел и засвистел чайник. На кухню друг за другом зашли Алёшины родители. Папа пультом включил стоявший на холодильнике телевизор. Мама разлила мятную заварку по трем чашкам, залила кипятком. Родители выглядели как тогда – в том последнем июне, когда Алёша с Мишей уезжали на каникулы в бабушке, а они оставались в Москве. Через неделю и они, и эта квартира, и эта сахарница были уничтожены Лучом.
– Сынок, готов чай пить? – спросил папа. – Садись уже.
Я стоял в коридоре перед кухней около дверей в туалет и в ванную. На них висели жестяные картины, изображающие купающегося и писающего мальчика.
– Жаль, нет ничего вкусненького. – сказала мама.
– Как же нет? – удивился папа. – Сынок, поделишься своим кусочком? Можно немного отрежу?
Папа открыл полку, достал нож, сделал шаг в мою сторону. Я, наоборот, сделал несколько шагов назад. Меня затошнило, все вокруг смазалось, как в запотевших очках. Папа подошел ближе. Я выбежал в коридор.
– Сынок? К чаю?
Я еле-еле прошел по коридору, глаза сами по себе закрывались. Около входной двери висело зеркало. В нем я увидел совсем не себя, а колобка.
Я колобок? Помятый и с синяками под глазами. И папа хочет от меня отрезать кусочек к чаю? Пап?
Он уже появился в коридоре. Я выкатился из коридора в гостиную и прыгнул в открытое окно. Не разбился. На детской площадке играли малыши, дворник подметал тротуар. Каждому захотелось моего кусочка.
Я выкатился со двора и докатился до леса, который начинался сразу около нашей многоэтажки. Кто там дальше? Заяц, волк, медведь, лиса? Я знал, куда катиться. Я прокатился мимо шашлычников (один из них крикнул «Эй, тесто!»), скатился с горки, вдоль ручья, через хвойную часть, вот и чаща и обрыв. Где-то тут должно быть укрытие, где-то тут должна быть дверь, и я смогу спрятаться от любого, кто захочет отрезать от меня кусочек. В боку закололо, стало жарче.
Вместо двери и обрыва Алёша снова увидел помещение эмулятора. Алёша лежал на полу, Настя сидела рядом, проверяя его пульс.
– Время закончилось. Но это ничего. Пока выходи, потом обсудим.
Алёша вышел в общий зал. Кружилась голова. Когда друзья спросили у него, как прошло, он покачал головой.
После урока Настя попросила его остаться.
– Ты не переживай, но надо подробно проговорить всё. Ты очнулся только после этого, – она показала шприц с антидотом. – Я, конечно, их раздавала всем, но не ожидала, что придется применять. Давай по порядку. У тебя был колобок? Невозможно же не почувствовать его запах жареного масла?
– Я его почувствовал.
– Так.
– Но его самого нигде не было видно. Я все обыскал. Но почти сразу я стал им самим.
Алёша подробно рассказал Насте о том, что происходило. И про родителей, и про побег в лес, чтобы найти дверь.
– Странно. – сказала Настя, выслушав его историю. Она выглядела озадаченной. – Обычно колобки путают намного проще. Заставляют поискать поесть что-нибудь или вроде того. Чувствовать голод. Могли бы заставить тебя съесть какой-нибудь пластиковый куст в эмуляторе.
– Я бы перекусил, кстати.
– Давай сначала еще раз проговорим галлюцинацию заново.
Алёша повторил рассказ.
– Родители и квартира – твои? Все настоящее?
– Да.
– Удивительно.
Настя не понимала, как такое могло произойти. Почему Луч захватил какую-то простую семью, не сказки, не мифы, не исторические события, которые подробно описаны? И – она ведь находилась в комнате, но ничего не увидела.
– И ты же из Москвы?
– Конечно. Вы знаете.
– И родители погибли?
Алёша кивнул.
– Точно. И вы с братом росли у бабушки. Прости. Так. А укрытие? Ты сказал, что очень хотел добраться до укрытия. Что за укрытие в лесу?
– Я не знаю.
– А как называется лес у вашего дома? Или это парк?
– Я не знаю, не помню. Может, Миша помнит?
– Конечно. Я спрошу. Алёша, считай, что ты столкнулся с уроками уже следующего года обучения, так что не переживай сильно. Неудивительно, что ты потерялся.
Настя вгляделась в него. Мальчик выглядел измотанным и напуганным.
– Иди на ужин скорее. Думаю, еще осталось что-то и для тебя. Правда. Всё нормально. Да?
Вернувшись с ужина (четверка на нем не поднимала тему, зачем Настя оставила Алёшу на разговор и что вообще произошло в эмуляторе), он спросил Мишу, помнит ли он их детские походы в лес и укрытие там. Миша удивился и сказал, что ничего такого не видел, может, это ему приснилось или он видел в каком-то фильме? Или родители выдумали это во время их совместных прогулок? Названия леса он тоже не помнил, кому это вообще надо знать?
– А кто у тебя был? – спросил Алёша.
– В эмуляторе? Русалка. – Миша расхохотался. – Пыталась меня соблазнить и утащить в воду, но я-то знаю, как с девчонками говорить. Да и Камилла. Но! Но! Получается, там бассейн где-то есть? Куда она хотела меня утащить? Или пруд прямо в здании? В следующий раз по жаре круто было бы сходить поплавать.
– У меня воды там не было.
– А у тебя-то кто был? И куда ты пропал? И что сказала Настя?
– Колобок был, – сказал Алёша. – Но, Миш, я все провалил. Он меня запутал, я поддался, побежал. Единственный из всех, кто не справился.
– Ты чего, – Миша обнял брата. – Это ж учеба, лучше меня знаешь. Всё нормально.
– Все справились, кроме меня.
– Да не повезло и всё. Чего ты? Ты вообще прочитал книжек и учебников больше всех в группе.
– Прочитал, да. И смысл? Если я проваливаю первую настоящую проверку.
– Да просто не повезло.
– Угу.
– Переживешь?
– Наверное.
– Прекращай! А что Настя хотела?
Алёша коротко пересказал их разговор. В комнату зашел Марат.
– О, Алёш, ты как? Представляешь, у меня был шурале! С такими вот ручищами! Прикинь, заставлял меня самого себя щекотать и представлять, что я лежу связанный, а меня щекочут со всех сторон человек десять. Это было невыносимо. И одновременно так абсурдно, что я легко развалил галлюцинацию, просто думал, что не может быть такое правдой. И шурале тут же засосало обратно в капсулу.
– Здорово. – сказал Алёша. – Я прилягу почитать, наверное.
– Я к Камилле тогда пока схожу. – сказал Миша.
– Можно с тобой? – спросил Марат.
– Ну, э-э-э, нет.
– Все понял, без проблем. Просто хочется поделать что-нибудь. На крышу схожу тогда. Может, новых друзей заведу…
– Ну Марат.
– Да всё норм.
Все разошлись. Алёша прилег, поправил подушку и открыл «Историю Луча». Что его могло успокоить лучше, чем чтение? Попалась главка про действия стран после катастрофы. Автор книги утверждал, что взял интервью у некоторых глав государств, участвовавших в обсуждении.
«Первое собрание ООН собралось в день катастрофы Луча. На нем присутствовали представители всех стран, кроме России. Они обсуждали, как действовать и противостоять новой угрозе. Представители США и Израиля предложили незамедлительно согласовать и нанести совместный ядерный удар по Лучу – добавив, что любые сопутствующие жертвы будут допустимы.
Все остальные делегации – европейские, африканские, азиатские, ближневосточные – выступили против. И из-за жертв, и из-за полного непонимания последствий такого удара – ведь попадание в Луч могло привести к тому, что он только усилится и распространится по всей планете. Никто не знал, что такое Луч, что это за фиолетовое вещество и как оно действует, – как можно в него запускать еще одну сложную реакцию? США и Израиль пригрозили отказавшимся странам санкциями.
В ООН согласовали гуманитарную помощь пострадавшим регионам России. В следующие дни чиновники обсуждали необходимость отправить в пострадавшие регионы миротворцев и, возможно, войска НАТО, но в итоге решили, что пока можно выступить с общим заявлением обеспокоенности и сожаления о катастрофе.
Руководитель европейской страны сказал мне, что негласно все в тот момент были рады закончившимся самим собой военным действиям и исчезновению российской политической верхушки. Никто тогда не думал о том, какое влияние катастрофа окажет на глобальную безопасность, экономику, количество беженцев.
В первые дни Луча всех отпустило: вроде бы сама собой разрешилась донимавшая всех проблема».
Алёша перелистнул несколько страниц и открыл главку с дневником ликвидатора о первых днях Луча. Он был из Уральской России, которой, конечно, в те первые дни еще не существовало. Эта небольшая брошюрка распространялась и по Уральской, и по Северной России в первый год и, можно сказать, стала чем-то вроде бестселлера. В книжке, которую он читал, было всего несколько выдержек.
22.06.2022
Я родился и вырос в уральской деревне, название которой никому ничего не скажет. В 1989 году Союз трещал по швам, разваливался, все кое-как цеплялись за жизнь. Отец с матерью только и успевали по огороду бегать, всё сажали, выращивали сами. Я тогда даже не понимал, почему в магазине такие пустые полки. А после и деревню нашу отрезали, автобус отменили. Только на попутках или своим ходом можно было в город вырваться.
Потом армия. Я туда прямо сбежать хотел. Думал, если на войне побываю, может, в жизни хоть какая-то цель появится, смысл. Афган к тому времени кончился, но Кавказ задымился. Я там хлебнул крови, пота, грязи. Думал, бессмертный, что меня ничто не возьмет. Но война, она тебя разрывает по частям, даже если пули тебя минуют. Ты возвращаешься домой, вроде жив, а изнутри уже другим человеком стал, пустым.
Ну а дома что? В деревне нашей старики только оставались. А я на стройках работал, на заводе, но каждый раз возвращался.
С семьей не сложилось. Влюблялся пару раз, но женщины чувствуют пустоту в человеке. Нечего было мне им дать. Отец к тому времени умер, мать за ним. Я здесь один остался, в этой старой избушке. Один на один с полем и ветром. Хозяйство держал как мог: два поросенка, десяток кур, немного земли.
Жизнь шла, но без меня вроде как. Иногда новости смотрел, потом перестал, одни катастрофы по расписанию.
Сейчас сижу у окна, гляжу в поле свое, и теперь там еще этот Луч ебаный хуем стоит.
Избушка избушкой, а я продолжал служить. Я описываю все это уже после возвращения.
Наша воинская часть стояла недалеко от Набережных Челнов. 22 июня 2022 года в 9:05 пришел сигнал тревоги от штаба Казанского военного округа.
22.06.2022 9:08
Я вышел из кабинета и пошел в сторону казармы, где уже толпились солдаты, выстроенные, но настороженные. Все ждали моего слова, смотрели, словно надеялись, что я скажу что-то, что развеет тревогу. Но у меня и у самого не было ясности. Из командования пришли отрывочные и невнятные приказы. Я знал не больше, чем солдаты. Встал перед строем, оглядел их лица – обычные деревенские парни; кому двадцать, кому чуть больше.
– Мужики, – начал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, – пришел приказ. Ситуация сложная. Случилась катастрофа. Пока непонятно – ядерный удар противника или какое-то новое оружие. У многих из вас есть родные, которые могли оказаться в зонах поражения. Сейчас наше дело идти туда. В составе шести групп. Каждая отправляется на конкретный участок, чтобы исследовать пораженные зоны, зафиксировать уровень воздействия и уничтожить то, что может представлять опасность. Задача трудная, может, и на смерть. Собираемся.
Когда я вернулся в кабинет, появились новые вводные. Не ядерный удар, а некий фиолетовый свет, бьющий из земли. По передатчику прозвучали слова: «аномалия», «Чернобыль», «опасное излучение», «отсутствуют сигналы от Генштаба».
Солдаты получили обмундирование. Я смотрел, как они прячут лица за противогазами, как настраиваются на дорогу. Каждая деталь этого грубого снаряжения – каски, резиновые перчатки, сапоги – словно подтверждала безнадежность их судеб. Я тоже оделся, сел в грузовик, мы выехали по маршруту Набережные Челны – Арзамас-16. В моей группе двенадцать бойцов.
22.06.2022 10:22
С каждой минутой фиолетовый свет становится ярче, вытесняя свет, к которому мы привыкли и который был единственным всю историю нашей планеты.
22.06.2022 11:13
Около Казани машина просто остановилась. Автомобиль не поехал дальше предполагаемой зоны поражения. Просто остановился, и все. Когда мы перешли границу пораженной зоны, перестали работать рации. Я вытащил ружье, предупредил товарищей, выстрелил в дерево – оно работало. Механические часы на руках тоже продолжали работать.
22.06.2022 11:15
Прошли не больше километра и наткнулись на три пустых автомобиля. Вскоре мы нашли пассажиров. Трое мужчин и две женщины были прибиты ветками к дубам. Причем выглядело так, будто они сами себя прокололи. Помощь им оказывать было бессмысленно. Наша группа двинулась дальше. До предполагаемого эпицентра было больше 450 километров. Стало сильно пахнуть хвоей и мандаринами.
22.06.2022 15:50
Мы разбили лагерь. Приборы ничего не показывали, радиации не было.
22.06.2022 22:15
Пеший бросок всех утомил. Трое рядовых отправились собирать ветки и не вернулись спустя час. Поисковую операцию мы начали сразу же. Эта группа из пяти человек тоже не вернулась. Я приказал приготовить оружие и сесть кругом.
22.06.2022 23:40
Ночи больше нет. Всегда и везде фиолетовый свет.
23.06.2022 6:20
За ночь вокруг нас появился и мгновенно пророс еще один лес. Одно из деревьев – ель – буквально насадило на себя одного из рядовых: он повис на самой макушке, как кремлевская звезда. Больше никто не пропал.
Нас осталось четверо. Я оглядел ребят: солдаты молчали и никак не показывали страх, но сам я охуеть как боялся, значит, и они тоже. Что вообще происходит? Куда пропали бойцы? Заблудились? Две группы подряд? В таком меняющемся лесу – возможно.
Пашка-брюнет шагнул вперед, ускорил шаг и скрылся в деревьях. Никто за ним не пошел. Он вернулся через пять минут, пятившись, отступая из леса. Потом снова исчез. И опять появился.
– Пашка? Что происходит? – я окликнул его.
Он оглянулся. Ошарашенный и с глазами-монетами.
– Она зовет меня. – прошептал он.
– Кто?
– Русалка.
– Что?
– Она такая красивая. Я люблю ее. Я хочу ее.
Я подошел, потряс его за плечо. Прокричал ему, чтобы он прилег, что никакой русалки тут нет. Пашка дернулся и побежал вперед, в чащу.
Я махнул бойцам, и мы побежали следом. Нашли его минут через десять.
Пашка сидел на траве полностью голый. В руке он держал свой оторванный член – весь в крови. Он подвигал им, подрачивая, потом засунул себе в рот.
Мы услышали, что он приговаривает: «Так ты хочешь? Так ты хочешь, дорогая?»
Я подбежал, ударил по руке, член выпал. Но Пашка был уже где-то в другом месте, глаза были открыты, но смотрели куда-то внутрь. Потеряв член, он начал поглаживать свои соски.
Рядовые за моей спиной закричали. Я почувствовал резкий запах, будто мне в нос засунули мандарин. И тут я тоже их увидел.
Русалка сидела прямо на лице Пашки.
Вокруг был уже не лес, а двор какой-то окраины среди нависающих многоквартирных домов. Тут не было фиолетового света, вообще почти не было света, лампы в фонарях были выбиты, слабый свет шел только от окон квартир.
Посреди двора стоял небольшой столик. На нем высилась огромная, метра два в высоту, бутылка водки. За столиком сидели несколько человек. Сначала я подумал, что это просто подвыпившие мужики, но чем больше их разглядывал, тем лучше осознавал, что в них было что-то неестественное, как будто в них были потеряны какие-то человеческие детали, что ли. Черный кот с золотой цепью на шее сидел у них в ногах. Разливал водку мужик в тельняшке и шапке-ушанке. Когда он взял рюмку в руку, я заметил, что у него шесть пальцев. Он ухмыльнулся, посмотрел на меня.
– Эй, братец, а ты что тут разгуливаешь трезвый? Подходи, выпей за компанию!
Рядом с ним на покосившейся скамейке сидела худощавая женщина в потрепанной шубе. Ее волосы клочьями выбивались из-под платка, глаза светились чуть желтоватым блеском. Рядом с ней стояла ступа и метла.
– Ой, гляди, какой культурный пожаловал, – хрипло усмехнулась она, обнажив редкие, кривые зубы. – Не перепутал, случаем, двор, а?
Третьим незнакомцем был худой, скорее высохший мужчина с неподвижным лицом. Неподвижным, даже когда он сказал: «Не бойся, тут все свои. Только ты стесняешься». Лишь теперь я заметил, что трое моих бойцов сидели за соседним столом.
Пашка все еще ласкал себя. Остальные солдаты пили рюмку за рюмкой. Они не слышали и не видели меня.
Шестипалый мужик в шапке-ушанке снова сказал: «Эй, братец, а ты что тут разгуливаешь трезвый? Подходи, выпей за компанию!» Женщина, сидящая рядом со ступой и метлой, повторила: «Ой, гляди, какой культурный пожаловал. Не перепутал, случаем, двор, а?» Высушенный мужик с застывшим лицом снова произнес: «Не бойся, тут все свои. Только ты стесняешься».
Незнакомцы застыли и больше никак на меня не реагировали, как в подвисших из-за плохого интернета «Танках». Ебать, как это бесило, когда пуляешь из Super Conqueror по T110E4, а все крошится!
Я сделал несколько шагов назад. Показалось, что ухожу за кулисы со сцены. Незнакомцы и запах мандаринов исчезли. Как и все мои бойцы.
25.06.2022 8:01
Я, конечно, описываю это все уже после, спустя долгое время после возвращения.
Больше таких зависаний, как в первую волну, с существами-алкоголиками, я не встречал. Больше не попадались галлюцинации с шестью пальцами и с подвисшими улыбками. Такие – поломанные – случались только в самый первый день, когда мы, ликвидаторы, поехали на пораженные территории. Ни на второй, ни на сто второй день ничего подобного не происходило. Из нашей группы никто не выжил, кроме меня, поэтому обсудить это было не с кем. В других группах, которые действовали независимо от нас, в первый день никто не столкнулся с волнами.
Все бойцы пропали: тело Пашки я нашел с оторванным членом, остальные просто куда-то исчезли.
26.06.2022 8:01
Я продолжил дорогу и скоро увидел ЕГО.
Луч был еще за сотни и сотни километров.
Такого размера, что невозможно его осознать. Он пульсировал, поднимался вверх. Ощущался как мчащийся кулак перед ударом по лицу.
26.06.2022 17:01
Галлюцинации накатывали приливами и всегда – с запахом. Так я придумал слово «волны». Кажется, оно используется до сих пор.
Два дня галлюцинации были связаны со стишком Александра Сергеевича Пушкина «У Лумокорья» в разных вариациях. Каждый раз волны сопровождались появлением запаха хвои и мандаринов.
26.07.2022 18:10
Только на конец второго дня стали появляться другие галлюцинации. Например, персонажи из детского мультфильма «Летучий корабль».
26.07.2022 15:20
На четвертый день я просто заебался. Простите за слог. Долг долгом, да. Но все мои солдаты, которых я сюда привел, погибли. Я не погиб, но больше уже не мог переносить волны. Они вытянули все силы.
Заканчиваю эту запись. Надеюсь, этот дневник когда-нибудь найдут. И если это произойдет, значит, я тоже потерялся в волне. Пусть тогда эти записи помогут понять, что с нами произошло. И, возможно, предотвратить что-то еще худшее.
27.07.2022 11:01
Когда иду по этому проклятому пораженному лесу, я не слышу в голове ничего кроме: у-лукоморья-дуб-зеленый-златая-цепь-на дубе-том-и-днем-и-ночью-кот-ученый-всё-ходит-по-цепи-кругом-идет-направо – песнь-заводит-налево – сказку-говорит-там-чудеса-там-леший-бродит-русалка-на-ветвях-сидит-там-на-неведомых-дорожках-следы-невиданных-зверей-избушка-там-на-курьих-ножках-стоит-без-окон-без-дверей-у-лукоморья-дуб-зеленый-златая-цепь-на дубе-том-и-днем-и-ночью-кот-ученый-всё-ходит-по-цепи-кругом-идет-направо – песнь-заводит-налево – сказку-говорит-там-чудеса-там-леший-бродит-русалка-на-ветвях-сидит-там-на-неведомых-дорожках-следы-невиданных-зверей-избушка-там-на-курьих-ножках-стоит-без-окон-без-дверей-у-лукоморья-дуб-зеленый-златая-цепь-на дубе-том-и-днем-и-ночью-кот-ученый-всё-ходит-по-цепи-кругом-идет-направо – песнь-заводит-налево – сказку-говорит-там-чудеса-там-леший-бродит-русалка-на-ветвях-сидит-там-на-неведомых-дорожках-следы-невиданных-зверей-избушка-там-на-курьих-ножках-стоит-без-окон-без-дверей.
Мне очень нужно сосредоточиться. Поскорее бы уже выйти из леса.
28.07.2022 20:01
Дорога посреди чащи, еще раз – ПОСРЕДИ ЧАЩИ! – вывела к двум железным свежевыкрашенным зеленым столбикам с табличкой:
«Природно-исторический парк „Битцевский лес“»
и дальше:
«Уважаемые посетители! Пожалуйста, бережно относитесь к историческому лесу. Начиная с конца XVI века здесь появляются усадьбы, которые окружаются селами. В настоящее время из семи усадеб сохранились только три. От остальных остались следы в виде прудов, старых деревьев усадебных парков и, очень редко, фрагментов фундаментов зданий. В XIX веке в селе Ясенево появился кирпичный завод, сырьем для него служили четвертичные суглинки, добываемые в карьере к востоку от села на водоразделе рек Городни и Битцы. В это время сплошного лесного покрова на территории будущего парка не было. Больше деревьев произрастало в северной части, в южной имелись отдельные рощи. Все старые деревья здесь низкорослые и раскидистые, что говорит об их росте на открытом пространстве. В начале XX века к северу от усадьбы „Знаменское Садки“ были проведены масштабные посадки культуры ели. В первой половине XX века большая часть территории использовалась в сельскохозяйственных целях. В 1941 году во время Великой Отечественной войны значительная часть лесных насаждений была вырублена для организации обороны на танкоопасном направлении. Были оборудованы три линии обороны и две зенитные батареи. В лесу сохранились окопы, ходы сообщений, железобетонные колпаки ДОТов, противотанковые рвы. До середины 1944 года вырубка деревьев продолжалась на нужды населения, а освобожденная от леса территория использовалась под огороды. Уже начиная с 1944 года начинаются масштабные посадки лесных культур широколиственных пород. Битцевский лесопарк входит в состав Ленинского леспаркхоза. В начале 1960‐х годов южную часть лесного массива прорезала МКАД, и бóльшая часть лесопарка вошла в состав Москвы. К Олимпиаде 1980 года в северной части лесопарка строится конно-спортивный комплекс „Битца“. В 1974 году на опушке Битцевского лесопарка в Беляево „неофициальные“ советские художники провели стихийную выставку своих работ (знаменитую „Бульдозерную выставку“), разогнанную милицией. В 1980‐е годы на западную сторону Битцевского лесопарка планировалось перенести Московский зоопарк, но проект отклонили, в том числе и из-за недовольства местных жителей. В Битцевском лесу расположены неоязыческие (родноверческие) святилища (капища), проводятся встречи родноверов, в том числе ритуалы и праздники. В качестве культовых объектов родноверы также могут использовать расположенные в парке курганы вятичей».
На карте было указано, что я нахожусь в части леса, примыкающей как раз к этим местам, – на некой Лысой горе.
Я перечитал еще раз. Потом еще. Какой, к черту, Битцевский лес, парк с юга Москвы, около Арзамаса-16 в Нижегородской области?
26.07.2022 22:15
Закатное солнце переплелось с фиолетовым Лучом. Я шел по лесу, стараясь идти строго туда, откуда мы пришли и где должен был стоять грузовик.
Одна из тропинок вывела к стоящему на опушке деревянному дому. Из него вышел лесник, похожий на лешего из галлюцинаций о Лукоморье. Хоть бы не снова этот стих.
Лесник как будто вообще не был напуган тем, что происходит вокруг.
– Добрый день. Мы проводим эвакуацию и пытаемся оценить последствия катастрофы. – поприветствовал я его.
– Какой катастрофы?
– Катастрофа случилась три дня назад. Москвы, видимо, больше нет. Появляются непонятные волны галлюцинаций. Вы не знаете?
– Мужик, ты чего? Я, конечно, тоже выпиваю, но не так же. Даешь!
– Я не пил.
– Заходи.
– Нужно эвакуироваться.
– А ты чего один?
Мы зашли в дом. Мужчина тут же начал рассказывать о себе и о лесе. Мне как деревенскому жителю было интересно его послушать. И про то, чем жизнь в лесу лучше городской, и про то, что воздух лучше, а шума нет. И про понятие предельной частоты встреч – в нормe в пятьдесят человек в день, а в городе только выйдешь, зайдешь в транспорт, и уже встретил этих пятьдесят человек. В лесу, говорил он, ничего лишнего нет, все взаимосвязано. Но особенно заинтересовало такое в его рассказе:
«Много лис вообще и много бешеных в частности. Лиса очень общительный зверь, никогда не пройдет мимо другой. Эти животные обязательно пообщаются, поиграют, подерутся – таким образом происходит распространение бешенства. Волки более нелюдимы, они общаются в основном между стаями с помощью звуков. Одна стая завоет: „У-у-у, это наш участок, наше охотничье угодье, не ходите сюда!“ А другие волки отвечают: „У-у-у, а мы и не пойдём!“ А вот лисы обязательно встретятся, обязательно вступят в контакт. И если одна бешеная лиса забежит, то до того как она умрет, она обязательно заразит с десяток других. Чертей до сих пор очень много. По ночам, например, они выходят на опушки. Я несколько раз заставал чертей, которые неподвижно стоят на границе леса, и смотрят туда, где должен быть перекресток Балаклавского и Севастопольского проспектов и наблюдают за проезжающими машинами. Что они пытаются разглядеть – непонятно. Бывало, находили трупы. Как правило, это были самоубийцы. Однажды мы обнаружили повесившегося подростка. Мобильных телефонов тогда не было, поэтому мы вышли из леса, чтобы вызвать милицию по телефону-автомату. А навстречу нам идет мужчина и спрашивает, не видели ли мы мальчика. Он, говорит, поссорился с родителями, психанул, ушел. И вот такой трагический финал. Один раз у нас на глазах мотоциклист со склона Лысой горы съехал и врезался в дерево. У него мотоцикл застрял между двумя деревьями, а он вылетел через руль, очень сильно побился. Мы его буквально выносили на руках, вызывали скорую помощь. Выжил…»
Алёша захлопнул книжку. Автор пошел совсем куда-то в сторону, да и уже очень хотелось спать.
В какой-то из октябрьских вечеров Настя Лозова встретилась с Юрием Кучеровым выпить по бокалу вермута. Исследователь подробнее рассказал о петербургской экспедиции; Насте особенно хотелось узнать, каково ему было вернуться в родной город, хоть и уничтоженный, захваченный.
– Я каждый день думаю об одном и том же. – сказала Настя, наливая третий бокал. – Все, что мы делаем, – это пытаемся вернуться домой. Иногда в широком смысле, иногда буквально. Я не знаю, эти ощущения и придают силы, и уничтожают. Чего мы только не переживали? Сколько таких моментов было? И вроде самых бытовых, а я чувствую, как сейчас. Чаще всего вспоминаю зимнее утро перед школой. Когда встаешь в семь. На кухне мама разогревает замороженные блинчики с творогом. По телевизору идет «Человек-паук». Потом запихиваешься в три слоя одежды, топаешь в темноте до школы. В ней пока всего несколько окон горят. Ты ненавидишь это место, особенно за то, что первой стоит сдвоенная алгебра. И ты там находишься, но понимаешь все равно, что скоро можно будет вернуться домой. И вот я думаю: с Лучом куда мы только не возвращаемся. Но не к себе домой. Или…
– Да… А представляешь, но ведь есть те, для кого эти катастрофы и волны – это про дом? Про их жизнь?
– И можно снова прожить жуткое? Главные, самые запомнившиеся события в жизни?
– Да… Но свое. Я, кстати, считаю твои зимние походы на алгебру героическим поступком. И травмирующим. Наверняка в какой-то волне это можно будет поймать.
– Да, ну ладно. – сказала Настя. И подумала: какой же молодец, уловил ее настроение.
Алёша приготовил попкорн и разлил грушевый лимонад по стаканам. Камилла с Маратом уже уселись на диван. Миша подсоединил последний красный провод от дивиди-проигрывателя к телевизору, нажал пульт, вставил диск.
– Все-таки работает!
На экране появилась заставка, на которой можно было выбрать один из тридцати фильмов.
– Господи, что же там за качество будет! – сказал Марат.
– Да нормально. – Миша перещелкнул несколько названий фильмов. – Так и чего? Камилл?
– Я не знаю.
– Ну что, Макса Бравого тогда? – Миша был готов пересматривать любимый фильм (тот вышел несколько месяцев назад) сколько угодно раз.
– Еще не смотрела! Так что… Не против.
– Он довольно тупой. – сказал Алёша, решив, что не выдержит еще один просмотр боевика.
– Сам ты тупой, – ответил Миша. – Марат?
– Тоже не видел еще.
– Решено! – он нажал на иконку «Макс Бравый. Фильм первый». Появилась заставка: перелистывающиеся страницы книг с иллюстрациями из классической литературы, поверх – надпись SEVERNAYA ROSSIYA STUDIOS.
Камера сквозь облака пролетела над разрушенным Кремлем, покружила над соседними безлюдными районами. Залетела за спину мужчины в капюшоне и длинном пальто с накинутыми поверх пятью патронташами. Он размеренно шел по дну высохшей Москвы-реки, засунув руки в карманы и насвистывая очень знакомую киномелодию, вызывающую уют и ощущение дома. Мужчина перешагнул через проржавевший прокатный велосипед и остановился, присел, приложил руку к земле, прислушиваясь. Выхватил из кобур два «Мухомора».
Со стороны Храма Василия Блаженного, высотки на Котельнической и Большого каменного моста появились тысячи сказочных существ и рванули в его сторону.
Мужчина поднял пистолеты в воздух.
Заиграл техно-ремикс на «Арлекино», на темном экране появился титр: ЗА ГОД ДО ЭТОГО.
– О да-а-а! – закричал Миша и нажал на паузу. – Так. Я ща.
Он выбежал в туалет.
– Прикольно. – сказала Камилла. – И вот это любимый Мишин герой?
– Он о таком пальто мечтает еще с выхода комиксов.
– Красивое пальто!
– Фильм на два с половиной часа. – сказал Алёша, заметив, что попкорн уже почти закончился. – Давайте хоть пиццу разогреем.
Начались осенние каникулы. Ребята маялись от безделья. Оказалось, что, кроме учебы, заняться в НИИ было совсем нечем. Ездить в Кировск (где Марата еще и гоняли из-за фиолетовой одежды) надоело. Алёша с Мишей обсуждали поездку к бабушке с дедушкой под Мурманск, но Миша прямо сейчас не хотел уезжать от Камиллы, потому что вот-вот, он говорил, все может свалиться в дружбу или, наоборот, во что-то большее. Одному Алёше ехать не хотелось, и он еще больше погрузился в книги.
В библиотеке ему попался сборник рассказов «Ностальгия – самая страшная болезнь». Он вышел с книгой во двор и, задумавшись, сел на первую попавшуюся лавочку. Первый рассказ назывался «Останавт».
Мужчина наступил в слякотную лужу в центре Красной площади. Ботинок тут же промок насквозь. Он обрадовался – очень-очень родные ощущения.
Шел снег, но тут же таял, попадая на брусчатку. На главном универсальном магазине горели желтые лампочки. Рядом стояла новогодняя елка, украшенная красными шарами и звездами. Из колонок играла «Звенит январская вьюга». Горожане шатались по площади, группа подростков пыталась собрать из грязного снега снеговика. «Грязевика», – подумал мужчина, стряхнул снежинки с пальто и волос, зашел в универмаг.
Сегодня у него было самое простое задание из последних: «Двадцать пломбиров в вафельном стаканчике. Из ГУМа, из предновогоднего 1985 года».
Мужчина пересчитал старые рубли, которые специально подготовил еще дома – три рубля, по пятнадцать копеек за мороженое. Подошел к палатке с мороженым. К ней стояла очередь минут на тридцать. Большинство людей в ней выглядели приезжими: купить мороженое – главный туристический опыт после пяти секунд рядом с трупом неподалеку.
– Самое настоящее мороженое? – спросил он у продавщицы, когда подошла его очередь.
– Вам сколько? Шоколадного нет. – женщина копалась в холодильнике, не поднимая глаз.
– Двадцать стаканчиков, пожалуйста.
– Только по два в руки. Чего придумал?
– По два в руки? Пожалуйста, мне экскурсию накормить, приехали с ребятами посмотреть Красную площадь. Из Волго… из Сталинграда.
– Из города-героя! Сейчас, сейчас.
Откуда-то в руке у продавщицы появилась картонная коробка, куда аккуратно поместились двадцать стаканчиков. В очереди кто-то заворчал о том, как же долго и медленно работают. Мужчина поторопился расплатиться и отошел в сторону.
Он вышел на улицу, приоткрыл коробку на пару секунд, чтобы захватить предновогодний советский воздух с площади. Этого не было в заказе, но он решил, что заказчику будет приятно. В рюкзаке лежала небольшая холодильная сумка, он переложил в нее мороженое.
Мужчина прошел через всю площадь, спустился по лестнице под мост, где было совсем темно. Он нащупал в кармане кнопку. И тут же исчез.
Мужчина вернулся в свою квартиру в берлинском Кройцберге, уже в 2032 году.
Квартирка-студия находилась на четвертом этаже без лифта. Он снимал ее уже много лет, удачно урвав долгий контракт за небольшие деньги. Но в то же время он ненавидел это место целиком: и из-за шума (окна выходили на площадь с тремя доннерными, из них громко играла турецкая музыка), и из-за запахов приправ и сгоревшего мяса, и из-за соседей (вообще уже не Европа, а какой-то Берлинистан).
В таких мыслях он совпадал со всеми своими клиентами, которые хотели с помощью предметов восточного блока вернуться во времена, когда в городе не было эмигрантов, посторонней речи, все шло привычно. Иногда они произносили совсем уж радикальные нацистские фразы, но он закрывал на это глаза – обычно у таких клиентов было еще больше наличных за какое-нибудь менее сложное задание.
Переодевшись в одежду настоящего времени, он открыл свою тетрадь-табличку. Он заполнял ее годами очень тщательно, потому что только по ней можно было высчитать, какой урон ему нанесли путешествия во времени. Тридцать путешествий на девяносто пять дней – почти минус десять лет жизни. По паспорту ему было тридцать пять, а уже поседел, кожу на лице стянуло, суставы ныли всё чаще, выпивать приходилось заканчивать до пяти вечера, иначе про следующий день можно было забыть.
Первое путешествие он совершил на третий год своей эмиграции из России в Германию. Это было время, когда путешествия во времени снова перестали быть массовыми: государства взяли новую технологию под контроль, как очень вредную – перемещения мгновенно состаривали. Антирекламу путешествий построили по образцу антисигаретной кампании. Отправился в трехдневный отпуск в Италию посмотреть на Леонардо да Винчи? Вот ты молодой и счастливый до – вот осунувшийся грустный старик после. Почти во всех государствах путешествия ограничили одним путешествием за жизнь – и на несколько дней. Раньше, когда технология только появилась, тысячи очень богатых жителей Земли отправлялись в многонедельные туры (топ-3 направлений: 1) расцвет Римской империи; 2) высадка в Нормандии; 3) 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке). Но быстро выяснилось, что они возвращаются или уже совсем немощными или почти сразу умирают после возвращения.
Из своего первого путешествия во времена Перестройки мужчина вернулся с парой первых банок пепси-колы. Знакомый, зашедший в гости, попросил ему их продать. Он отдал одну бесплатно, но тут же понял, что наверняка найдутся другие, которые захотят конкретные предметы и заплатят неплохие деньги.
Так он нашел свою нишу в остальгии – тоске по всему из восточного блока. Себя он стал называть останавтом. В следующие годы Г. получил такие заказы: «нужен фотоаппарат „Смена 8М“, купить в магазине на улице Ленина, Тамбов, 1987, я там покупал такой же в 11 лет», «хочу шапку из рыжей собаки, Измайловский рынок, 1982», «Берлин 1979, коробка шампанского Rotkäppchen», «привезите, пожалуйста, надувного олимпийского мишку, улетевшего в сказочный лес, Москва, лето 1980».
С мишкой было интересно. Пришлось почитать, где он в итоге, перекачанный гелием, приземлился через пару часов полета – в подмосковном лесу. Мужчина доехал туда заранее, приготовил нож, чтобы быстро его вспороть, но мишка сам сдулся, порвав голову об ветки деревьев. Он оказался тяжеленным, но останавт быстро его сложил в большой транспортный бокс (тот продавался отдельно к timezone-1, но он и его взял на историческом факультете, до этого в нем вроде бы перемещали рукописи второго тома «Мертвых душ»).
Клиенты платили неплохо, получалось откладывать. Он подсчитал, что сейчас ему хватит на полтора года жизни. Если жить, как сейчас, и если не случится ничего срочного – зубов, выселения, невероятной влюбленности, которая закончится свадьбой. Небольшой доход ему приносили его редкие лекции по истории территории бывшего СССР, который он читал в Гумбольдтском университете. Вообще именно из-за этой работы у него и появился однажды timezone 1 – он был похож на обычный диктофон. Для исторических кафедр действовали послабления на закупку устройств перемещения. Один такой он как-то и выкрал, заменив пустышкой.
Мужчина отвез мороженое заказчику. Тот жил в пятикомнатной квартире в Шарлоттенбурге, купленной за деньги от приватизационных сделок начала 1990‐х (был директором уральского металлургического завода: стал владельцем за тысячную стоимости – продал за миллиарды). Клиент сказал, что такого мороженого больше не выпускают, только в СССР делали. И он, конечно, попробует растянуть его на подольше, но можно ли сразу забронировать слот через пару месяцев за новой порцией? Г. сказал, что пока не знает своего расписания, но в целом всегда готов. За предновогодний воздух с площади заказчик накинул тысячу евро.
– У нас в подъезде поселились арабы, мы теперь постоянно нервничаем, только мороженое и воспоминания спасают. – сказал он, сняв с вафельного стаканчика бумажную этикетку. – Я ем и думаю сразу про то, как с батей ходили по Тверской в ГУМ. Все аккуратные, без криков. Даже не знаю и про два месяца! Я вообще и сам бы туда съездил, пропуск раздобыли бы. Но мы поедем все-таки в Портофино.
– Понимаю. Пожалуйста.
– Ты герой, ты знаешь? Тебе говорили?
Дома мужчина заварил иван-чай, включил телевизор, настроив на российское телевидение и предвкушая новости и вечернее политическое ток-шоу. Спустя годы он так и не перестал их смотреть, это помогало ему почувствовать себя дома. Немецкий он так и не выучил. Большинство клиентов говорили на русском. А если и нет, то мгновенно выручал ИИ-переводчик.
В дверь постучали. Он никого не ждал. С клиентами он обычно пересекался в Тиргартене, где уж точно никто не мог подслушать.
Вставать не хотелось. Он уже идеально устроился в кресле, поставив перед собой закуски. Вдруг ошиблись? Но постучали снова, в этот раз костяшками пальцев – настойчиво, чтобы хозяин дома точно услышал.
Г. выдохнул, отодвинул столик, встал, посмотрел в глазок. Там стоял незнакомый мужчина в бейсболке, длинной куртке, синих джинсах, коричневых ботинках. Г. его одежда почему-то напомнила типичных тайных, но не тайных сотрудников наркоконтроля еще из жизни до эмиграции.
– Г., откроете?
«И имя знает».
– Мне очень нужна помощь останавта.
«Нашел где говорить! В коридоре!»
Г. тут же открыл дверь. Мужчина перешагнул порог, Г. закрыл за ним.
– О, неплохая передача. – сказал мужчина, взглянув на работающий телевизор. – Сегодня про нехватку газа или про конец западной культуры?
Г. не ответил, взял пульт и выключил телевизор.
– Поможете?
– Я таким не занимаюсь.
– А мне несколько человек сказали, что занимаетесь. И профессионально.
– Соврали.
– То есть совсем?
– Совсем.
– Понятно. А заказ и гонорар хорошие. Даже очень. У вас такого еще не было.
– У меня вообще никаких заказов не было.
– Тело Ленина перевезти. Двести тысяч. Наличными сразу.
«Такой заказ мог бы стать последним. Наверное, хватило бы на годы и годы, а возможно, даже на свое жилье где-нибудь в глуши, подальше от этого района».
– Клиент уже построил у себя на территории мавзолей. Точную копию. На самом деле даже лучше, чем в Москве, внутри есть небольшой бассейн и СПА. Знаете, место – и для тела, и для души. Не хватает теперь только самого главного.
«Можно ли вообще выкрасть тело с главной площади? Ладно усыпить охранников, но нужно еще и пригнать автомобиль для перевозки. Вообще звучит не так уж и сложно. Спасибо, что нет никаких камер наблюдения. Могут ли его искать? Привлек ли он за эти тридцать ходок чье-то внимание?»
– Вы что, уже продумываете план? – мужчина уселся в его кресло, съел один из кусочков черного хлеба с маслом и солью.
– Нет, вспомнил, что забыл молоко для каши купить.
– Конечно, конечно. – сказал тот с серьезным, но ироничным видом. – Если дело в деньгах, то заказчик готов поднять до трехсот тысяч.
«За триста можно и не в глуши, а прямо в Берлине попробовать что-то найти. В спокойном районе. И больше никогда не думать про аренду».
– Заказчик – ваш давний поклонник. Я бы даже сказал – почитатель вашей идеологической работы.
– Я скорее курьер.
– Конечно, конечно. Но понимающий, что не все так однозначно.
– А разве однозначно?
– Так я о том же! Клиент очень хотел бы посмотреть, как вы готовитесь к перемещению. Нет, нет. Понятно, что никто не будет советовать или мешать. Просто хотя бы взглянуть. С доплатой, разумеется.
– Кто же клиент?
– Так, значит, вы останавт?
– Просто интересуюсь.
– Клиент – бывший руководитель одной любимой нами с вами большой страны, которому после революции пришлось бежать в Африку.
«Ого!»
– А как же он тут окажется? Раз он в Африке?
– Да я все сниму на видео.
– Он научился компьютером пользоваться?
– Так вы согласны поработать? Или мне обратиться к останавту Петрову?
«Петров! Любитель из Сорбонны, который соглашается мотаться куда угодно: хоть за разлетевшимися костями динозавров в Чикшулуб, хоть за ручкой, которой Никсон подписал отставку после Уотергейта».
– Да он же вообще не останавт! На все согласный делец.
– Конечно, конечно. Поэтому я пришел к вам.
– Ладно. Триста пятьдесят тысяч – и я доставлю вам Ленина.
– С видео?
– Пожалуйста.
Мужчина достал timezone-1 из коробки с настольной игрой. Устройство выглядело почти новым, но из него торчали несколько дополнительных антенн, а задняя крышка отсутствовала и виднелись самодельные спайки. Он объяснил гостю, что довольно давно его взломал, чтобы невозможно было отследить его перемещения – по тому же принципу, как лет десять назад взламывали дроны, чтобы можно было ими управлять в любых, даже запретных, зонах.
– Интересно, интересно. – сказал он, снимая телефоном на видео. – Ну, расскажите подробнее все это.
Входная дверь с треском распахнулась, в помещение зашли несколько полицейских в форме.
«Разве я этого не ждал? И это – свободная демократическая страна? Что стало с Европой?»
Г. задержали, предъявили обвинения по двум статьям: о незаконных перемещениях по времени и о незаконной доставке предметов из другого времени. Вместе – до десяти лет тюрьмы. Ему запретили выходить из квартиры: сбежать от шума, запахов, соседей теперь было невозможно. Timezone-1 забрали, из университета уволили. Через четыре месяца суд вместо тюремного заключения решил его депортировать, отменив вид на жительство.
Уже давно, годы, снова летали прямые самолеты. Г. посадили на рейс Брандербург – Шереметьево.
На московском пограничном контроле, взглянув на фото в паспорте, ему сказали, что он сильно постарел, а без бороды выглядел намного лучше. Г. вышел на улицу и тут же наступил в слякотную лужу.
Алёша часто думал о ностальгии, хоть прожил не так уж много. Как всегда, думая о чем-то, он искал ответы в книгах. И нашел, что такой термин появился еще в конце XVII века. Его придумал швейцарский врач Иоганн Хофер, описывая состояние швейцарских наемников, тосковавших по дому, когда они находились вдали от родины. Но, конечно, и в «Одиссее» Гомер, вроде бы впервые в литературе, это состояние описал. Само слово происходило от греческих слов νόστος (возвращение домой) и ἄλγος (боль). Родители, бабушка с дедушкой постоянно вспоминали другие лучшие времена, другую лучшую музыку, других лучших людей, другую лучшую жизнь. Теперь Алёша сам постоянно думал о долучевских временах. Все проблемы или жалобы из того времени казались теперь ерундой, а те дни – самыми наполненными и настоящими. Ностальгия – почти как сны, но навсегда с ним.
По лицу ударил порыв ветра с пылью. Он протер глаза, откашлялся и сплюнул. Ностальгия – тоже вот такая? Как порывы ветра? Как и волны Луча? Такие же внезапные, но в которых можно навсегда увязнуть? Наверное, кто-то исторические галлюцинации может воспринимать с такими же липкими, но сладкими чувствами. Может, волны генерирует какое-то созданное людьми устройство, как в рассказе?
Алёша заметил, что сидит на лавке напротив здания с эмуляторами, где недавно встретил колобка. Точнее – стал колобком. Нет, он совсем не готов к настоящей Чаще. А как к ней подготовиться? Книг он прочитал больше, чем все ученики, тут Миша прав. Но какой в них толк, если он провалился на самой простой первой проверке? Поменьше читать, побольше действовать? Но как? И где?