Дрезина скрипела, медленно протискиваясь по заросшим путям. Алёша держался за ржавые ручки и пытался балансировать, чтобы не вывалиться с жесткого деревянного сиденья. Казалось, этой штуковине было лет сто или больше, и сделал ее какой-то самоделкин (из кусков разного металла, скрепленных неподходящими болтами). Трясло так, будто колеса были квадратными. Уралец стоял позади и дергал рукоятку, пытаясь поддерживать ритм движения. Настя сидела рядом, выглядела измотанной, поглаживала натертые руки, она только что сама перестала управлять дрезиной.
Дрезина с грохотом перескочила через очередной корень. Алёша почти вылетел, но успел схватиться за край сиденья. Он тихо ругнулся, поправил сползающий рюкзак, который уже невероятно бесил, бился от каждой кочки о спину. Но он взглянул вперед и выдохнул.
Рельсы впереди закончились, точнее, погрузились в землю.
– Дальше не проедем, – сказал Леонид, затормаживая дрезину. Он спрыгнул на землю.
– Пешком? Хоть немного отдохнем от этого невыносимого скрипа. – сказала Настя.
Всю дорогу Настя и Леонид обсуждали, откуда вообще сектанты могли узнать, как идти безопаснее. Типа из-за своего принятия Луча? Ну ерунда же. Фиолетовые сказали, что путь им проявился во время молитв Пяти Святым. Они расставили по маршруту святилища: небольшие коробки с выточенными из дерева пятью фигурами вокруг Луча. Первую такую Алёша заметил на третий день пути – она была привязана на высоте полутора метров к березе. Он показал на святилище Насте и Леониду, они недовольно взглянули и не остановились. Но все следующие дни и правда прошли без приключений и волн.
На привале Алёша открыл «Свидетельства Пяти Святых», которые подарил ему Марат. Они открывались такой главкой:
И в те дни собралось пять мужей на лесном холме, где древние деревья стояли стражей, и тени простирались, скрывая их от взора людей. Были они просты сердцем и крепки духом: Ефрем, Лука, Иван, Стефан и Андрей. Они пришли туда, чтобы молиться о возвращении мира к древним истокам, о чистоте, давно утерянной под тяжестью железа и сиянием холодных экранов. Живя в мире блеска и шума, мы забыли путь, который делает нас людьми.
И сказал Ефрем, первый из них, человек глубоких мыслей и грусти по минувшим дням: «Братья мои, разве не видим мы, что мир погружается всё глубже в гул и пустоту? Повсюду стекло, и металл, и цепи, что сковали наши руки и разумы. Технологии, которые когда-то обещали свободу, обратились в сети, затягивающие нас все крепче. Разве это жизнь, которой должен дышать человек? Ныне мы живем, словно забывшие уроки прошлого, тяготея к новым и новым железным оковам, которые связывают души наши».
Иван, человек мягкий, но мудрый, взглянул в темнеющее небо и произнес: «Когда-то люди жили в гармонии с землей и небом, чувствовали дыхание ветра и силу земли. Теперь же мы гонимся за скоростью и блеском, но теряем покой, забываем свет души. Мы мечтали о могуществе и искусственных чудесах, но, кажется, потеряли истину на этом пути…»
Иван опустился на колени и начал шептать молитвы. Он молился, чтобы время обратилось вспять, чтобы люди вновь пережили великие испытания и стали сильнее, мудрее, чтоб в этих муках очистился мир от лжи и беспечности, что навела на всех этот глубокий сон. Иван, глядя на братьев своих, обрел решимость в сердце. Он сказал: «Да будет так. Пусть страх и горесть прошлого вернутся, пусть боль очистит нас. Пусть земля обратится ко дням испытаний и лишений, чтобы мы вспомнили истинную силу».
И Лука, глядя на братьев своих, обрел решимость в сердце. Он сказал: «Да будет так. Пусть страх и горесть прошлого вернутся, пусть боль очистит нас, как было завещано нам предками. Пусть земля обратится ко дням испытаний и лишений, чтобы мы вспомнили истинную силу».
Тогда Стефан опустился на колени и начал молиться. Он просил о чуде, которое пробудит мир. Он воссылал мольбы о том, чтобы человеческие души вновь обрели единство с природой, чтобы их вновь вели звёзды и чистые воды, а не машины и огни городов.
И Андрей, последний среди них, взирал на братьев своих и почувствовал, как в сердце его вспыхнула великая вера. Он закрыл глаза и тихо сказал: «Да будет так. Пусть свет, что очистит землю, сойдет к нам, как было некогда обещано. Пусть вернется мир в лоно покоя через память нашу».
И случилось, что в эту ночь их молитвы были услышаны. Небо над холмом разорвалось вспышкой чистого, ослепительного Луча. Он озарил лица мужей, пронзил лес и холм, и волна света разлилась над землей.
И видел каждый из них, как Луч охватывал города, забираясь в самые темные углы, проникая в каждый дом, каждое сердце.
Через несколько недель – благодаря карте от фиолетовых и воздушным антидотам (помогли пережить пару незначительных волн) – они подошли к Лучу так близко, как никакие другие группы раньше. Уже шел поздний ноябрь: дни и ночи стали холоднее, иногда ложился снег. В двадцатых числах они обходили Москву с юга: через Тульскую область, Серпухов, Подольск, Бутово.
Они не заходили в города, Чаща не заканчивалась, повторялась и повторялась. За недели дороги Алёша выучил эту местность наизусть. Те же тропинки, дуб на перекрестке, дзот второй мировой, родник и деревянный мост рядом, обрыв со следами от велосипедов, хвойная роща, поляна с мангалами, площадка с турниками, березовая роща. Сколько же раз Луч уже скопировал Битцевский лес?
На разговоры сил не оставалось, Настя и Леонид шли чуть впереди, Алёша отставал, но не жаловался. Пару часов назад он нашел себе палку, и это дало немного сил: облокачивался на нее и представлял себя Фродо. В этой части леса кроны деревьев плотно закрывали небо, поэтому даже ранний день казался скорее сумерками. Где-то впереди, за новым блоком скопированного леса, еще за одним, они должны были добраться до Луча.
– Сколько еще? – спросил Леонид. Кажется, это были первые слова за много часов. Алёша обрадовался, что вопрос задал не он.
– Кажется, очень скоро дойдем. – сказала Настя. – И по карте. И по ощущениям.
Алёша подумал, что она так уже говорила несколько часов назад. «Скоро дойдем». Это десять минут или пять часов? Насколько «скоро» может быть растяжимым, радостным, болезненным. «Скоро обед» – хоть бы быстрее. «Скоро новый сезон» – блин, полтора года ждать новые серии – это не «скоро». «Скоро приеду» – да, пять дней после двух лет ожидания, это все еще нестерпимо, но и правда «скоро». «Скоро умрет» – хоть бы помедленнее, хоть бы «скоро» в этот раз длилось вечно.
Алёше даже уже надоело выискивать под ногами сухие ветки, которые хрустели, когда он на них наступал. Но что-то заставило его замедлиться, а потом и остановиться.
Лучи Луча пробивались сквозь листья. Они показались ему тонкими и хрупкими. Лучи были точно на своем месте, они должны пробиваться здесь, в этом, хоть и скопированном много-много раз, лесу. Это естественно. Лес всегда казался ему нескончаемым, непроходимым, стеной из деревьев-кустов-мха, но пробивающиеся фиолетовые лучи приоткрыли его и сделали прозрачнее.
Все вокруг замерло. Алёша почувствовал под ногами землю. Она была твердая, но и одновременно мягкая из-за опавших иголок. Шорох листьев – уже совсем прощальных цветов – показался ему шепотом, который хотел что-то объяснить, но не находил слов на подходящем языке. Он чувствовал ветер, присмотрелся к высоким соснам: пройдет мимо, а те будут стоять тут еще десятки и десятки лет.
Как спокойно. Очень спокойно, как никогда. Лес, где из-за волн Луча случалось всякое, сейчас был не враждебен.
Сколько всего тут происходило.
Сколько всего тут произойдет.
Алёша посмотрел на лес, будто впервые. Хотя он вырос рядом, ходил примерно здесь же.
Зачем мы идем к Лучу, если существует это все вокруг? Чтобы все закончилось? Все исчезнет? Больше нельзя будет тут идти, проживать это снова и снова?
Ему показалось, он видит лес насквозь, все тропинки, понимает его, как никто другой. Впервые за долгое время в его голове не было ни тревог, ни страха. Все их путешествие, долгие часы пути, все события, даже смерть родителей, казались мелкими рядом с тем, что окружало.
– Эй, идём, – позвал Леонид, обернувшись к нему. Спокойствие Алёши мгновенно развеялось.
Наконец она так близко. Алёша и Леонид спали. Вчера они договорились пойти дальше вместе, но она уже не могла терпеть.
Настя засмотрелась. Луч – самое красивое, невероятное, загадочное, любимое, лучшее, что она когда-либо видела. И вот он уже рядом. Его фиолетовое пространство начиналось прямо за кольцевой дорогой, мост-переход над ней на той стороне выходил прямо в лес около (она посмотрела на карте) района Чертаново.
Настя прошла по мосту над десятиполосным шоссе, на котором везде и всюду стояли автомобили. В переходе лежали несколько трупов, но Лозова не обратила на них внимания. Она, как завороженная, смотрела только вперед.
Она спустилась по лестнице перехода, переступила границу, сделала несколько шагов по настоящему, изначальному Битцевскому лесу, вошла в Луч.
Вечером свет солнца и свет Луча перемешались: небо, лес, листва, трава окрасились в оранжево-фиолетовые оттенки. Настя в такие часы старалась побольше оглядываться и рассматривать все вокруг: как же такое возможно?
Классно, когда к этому времени ей удавалось закончить все учительские и исследовательские дела (отметить новые тропы, взять пробы почвы в незнакомой части зараженного леса, описать новые галлюцинации). В такие моменты Настя думала о том, что каждая успешная экспедиция приближает – хоть и совсем немного – конец, исчезновение Луча. Они ведь для этого все это изучают, жертвуют людьми и вообще создали НИИ? И, значит, при успехе этих странных оранжево-фиолетовых вечеров больше не будет?
После встречи с чертями они отошли от берега и вышли на бывшую трассу Р-21 до Санкт-Петербурга. Лес давно захватил и ее, почти везде проросли деревья, но местами асфальт сохранился, по нему получалось идти быстрее.
Макс и Джулия снова шли впереди. Он нес одну из ее сумок и явно хотел взять за руку. Настю порадовала такая школьная невинность. Кирилл всю дорогу рассказывал ей очевидные факты о чертях. Она его не останавливала. В болтовне знаток сказок чувствовал себя спокойнее, а нервный и тревожный исследователь ей в экспедиции точно был не нужен. Настя ему поддакивала, вспоминая, как рубила чертей в видеоиграх, в прошлой жизни, в которой она работала журналисткой, жила в центре Москвы (уезжая в бесконечные командировки по стране, что, в общем, и спасло ее, когда случился выброс Луча, а она в Сибири собирала материалы для исторического репортажа о взрыве двух пассажирских поездов в 1989 году).
Уже совсем к ночи им попалась заброшенная автозаправка с придорожным кафе «Берлога»: двухэтажный дом, отделанный белым сайдингом, сквозь крышу которого торчала пара деревьев, над входной дверью висела фотография бурого медведя.
– Это дайнер? – спросил Макс.
– Вроде того, – сказала Настя.
– Ох, я бы сейчас пару лет жизни отдал за панкейки с кленовым сиропом.
– А я бы за котлету, – сказал Кирилл. – С пюрешкой. Без комочков только.
– Под «Все для тебя», конечно. – усмехнулась Настя. – Давайте зайдем.
На двери висела цепь с замком. Макс оглянулся на Настю, та кивнула. Военный достал пистолет, выстрелил в замок, цепь упала. Хоть помещение и закрыли, сразу стало понятно, что убегали отсюда спешно: на столах, покрытых цветными клееными скатертями, стояли тарелки с засохшей едой; на деревянной барной стойке остались три открытых бутылки вина.
Судя по отчетам НИИ, население с этих территорий начали эвакуировать на второй день Луча. Точнее, люди сами начали эвакуироваться, потому что никаких властей после моментального уничтожения Москвы не осталось. Отсюда бежали в сторону Карелии, потом в Финляндию и балтийские страны, кто куда мог.
Исследователи уселись за один из чистых столов. Кирилл сразу же достал пластиковые коробки с перекусом, Макс – бутылку витаминизированной воды.
– Макс, дашь аккумулятор? – спросила Настя.
– Ага. Зачем? Может, сначала поедим?
– Да я ща, быстренько.
– Окей.
Военный открыл рюкзак, покопался, вытащил на стол пару футболок, антидоты, фонарь, спальный мешок, презервативы (Джулия тут же покраснела). Аккумуляторная батарейка с оголенными проводами оказалась на самом дне.
– Вот.
– Идеально. Спасибочки. – Настя взяла батарейку и скрылась за барной стойкой. Кирилл нарезал салат из огурцов и помидоров. Макс засунул вещи обратно в рюкзак.
– This place is beautiful in its own way – сказала Джулия. [11]
– Yeah, kind of, – сказал Макс и протянул ей воду. – Wanna?[12]
В подвешенных к потолку колонках зашуршало, зазвучала песня: «Ты ругаешь дождь, лужи на асфальте. Ты стоишь и ждешь, и намокло платье». Настя, очень довольная, вернулась за стол.
Настя, Макс и Джулия немного потанцевали, скорее немного покачались посреди комнаты. Кирилл посмотрел со стороны, а потом уткнулся в книжку Афанасьева. Вместо цветомузыки вполне подошел фиолетовый свет Луча, он падал на тканевые занавески и отбрасывал узорные тени. Когда альбом «Иванушек» закончился, Настя предложила заночевать тут же, в ресторане. Джулия обрадовалась, Кирилл раздвинул столы, чтобы освободить место для спальников.
– Но это же не изолированная изба, это не по инструкции. – сказал Макс, показывая на дыры в крыше. – До изолированной идти три часа, я думаю.
Настя понимала, что он снова прав и заночевать лучше в одной из таких изб, которые сотрудники НИИ строили в зараженном лесу. Избы защищали от проникновения галлюцинаций Луча с помощью полной изоляции от любых запахов и ветра (в основном – несколькими слоями монтажной пены и скотча). Как писалось в инструкциях НИИ: «По мере того как исследователи углублялись в зону заражения, они всё чаще сталкивались с опасностями в виде сильных галлюцинаций. Вскоре стало понятно, что для того, чтобы выжить, необходимы безопасные места, где можно было бы отдохнуть без рисков. Тогда сотрудникам НИИ „Луч“ пришла идея строить небольшие избы в важных точках зараженной территории. В избах размещали запасы еды на несколько дней, воду, антидоты, патроны. Так стали делать после эпизода, когда группе пришлось четыре дня ждать в избе, потому что волна Луча все это время находилась вокруг нее. Используя избы как своеобразные форты, можно глубже продвигаться на зараженную территорию».
– Давайте все-таки здесь попробуем найти изолированную комнату, – предложила Настя, которая чувствовала, что еще три часа дороги сегодня не осилит. – Конечно, я не в этом зале предлагаю.
Исследователи прошлись по помещениям «Берлоги». Безопаснее всего выглядел подвал-склад. Они закрыли дверь, прислушались, облизали пальцы и подняли над собой. Вроде не чувствовалось никакого движения воздуха или работы вентиляции, которая могла бы принести волны галлюцинаций. Пахло только затхлостью и землей.
Макс одобрил. Они с Джулией разложили спальники в закутке около коробок с сахаром, мукой, макаронами. Настя легла около коробок с чипсами.
– Всем доброй ночи, – сказала она.
Макс с Джулией зашушукались. Из-за стеллажа, где прилег Кирилл, донесся хлопок открытия банки.
– Черносмородиновое варенье. – объяснил он шепотом. – На хлебушек.
Макс и Джулия обсуждали что-то смешное. Кирилл причмокивал бутербродом.
В полудреме Настя почувствовала запах ягод.
Цветовы убрали со стола компьютер, накрыли его скатертью, Валентина зажгла найденные на складе свечи. На столе появились запеченные овощи с бункерного огорода. Антон разогрел говядину с прованскими травами (все еще оставались десятки и десятки банок с разным животным белком). Они разлили по бокалам самодельную облепиховую настойку, Антон поцеловал жену.
На полу около компьютера лежала папка-запрос № 1825, последняя не введенная.
Цветовы, не обсуждая между собой, думали, а может, и готовились к тому, что произойдет, когда папки-запросы закончатся. Поэтому и образовался ужин, сам по себе завязался разговор об утекшей жизни.
– Помнишь, как мы хотели купить дом у моря? – спросила Валентина.
– Ты всегда говорила, что будешь выращивать цветы, а я буду чинить старую лодку.
– А в итоге? Это все, это ведь почти то же самое? Странно.
Антон заметил, как взгляд Валентины заскользил по комнате: она прощалась с каждым углом, каждой вещью. Он отпил немного настойки.
– Тебе грустно, что это заканчивается?
– Никто не может быть готов к тому, что произойдет. – Валентина встала, подошла к Антону. – Какая, интересно, сейчас погода на улице? Вот бы снегопад. Я так люблю метели. И мне не страшно.
– Я рядом.
– Я хочу, чтобы ты знал… Ты был для меня всем. Даже если сегодня все кончится, я бы ничего не изменила.
Он рассмотрел ее лицо, глаза, каждую морщинку. Он вспомнил, как они появлялись: эти – после первых бессонных ночей с детьми, эти – после смерти его родителей, эти – после начала войны, эта – наутро после того, как люк бункера закрылся и больше не открывался.
– Я тоже. Ты для меня тоже.
Они снова сели за стол, чокнулись бокалами.
– Как думаешь, это конец? Или мы просто выйдем?
– Конец.
– Как это произойдет?
– Уже скоро.
– Я думала, что буду кричать или плакать… Но почему-то на самом деле чувствую только покой. И хочется вспоминать и вспоминать.
Валентина вспоминала их семейные ужины, особенно в квартире родителей Антона, которую те получили, работая на заводе, а потом приватизировали. Десятиэтажный многоквартирный дом на московской окраине, заселенный семьями работяг, как и дома по соседству.
– Помнишь тот Новый год в нашей маленькой квартирке? Смотрели «Карнавальную ночь», а потом «Иронию». Через стену было слышно, что соседи тоже их же смотрят. Жили в этом ужасном подъезде, но, казалось, теплее и уютнее места не найти.
– В подъезде! Тащил через него елку, она не поместилась в лифт. И я тащил ее на наш этаж по лестнице.
– Ты не говорил!
– Встретил дядю Мишу там.
– Господи.
– Он был удивительно трезв и ничего еще не обоссал.
– Спасибо, что испортил уютное воспоминание.
– Я его спасу! Ты меня тогда отправила в супермаркет – докупить запасную бутылку кока-колы и, конечно, маринованных огурцов для оливье. Точнее, мы их заранее купили, но – пока резали всё днем – половину съели. Часов в десять вечера я вышел из подъезда во двор. Несколько соседей уже взрывали фейерверки: женщины стояли с бенгальскими огнями, два мальчика и отец пытались поджечь фитиль зажигалкой, но ветер задувал огонь. Я дождался, пока у них все-таки получится. Взлетевшее раз хлопнуло, и, как обычно, оказалось, что подготовка и запуск были веселее самого результата. Метель резала щеки. Я прошел двор по диагонали, мимо каруселей, кустов, где летом дети играли в «Дочки-матери». На углу двора, помнишь, стоял детский сад? В его окнах все еще горел какой-то очень теплый желтый свет. Уютный. Висели вырезанные из бумаги снежинки, гирлянды на окнах мерцали разноцветными огоньками: красные, зеленые, синие, белые. Через окно было видно, как кто-то убирал комнату после праздничных утренников, сгребал метелкой конфетти. У меня замерзли руки, хоть я и спрятал их в карманы. Я попытался согреть их дыханием. Руки пахли хвоей – от елки, которую украшали утром. На улице почти никого не было. Я поспешил к супермаркету, чтобы вернуться к вам, представляя, что мы вот-вот засядем за стол, а потом малыши улягутся, а мы проснемся, чтобы прятать подарки под елку. Что там было? Снова «Лего»? А почему ты вообще вспомнила про Новый год? Я что-то улетел куда-то.
– Я просто подумала, – Валентина задумалась. – Все, что мы загружали, страшное, жуткое, зачем? Этот компьютер, этот бункер, эти папки, эти болезненные истории и документы из прошлого. Какой-то аттракцион из памяти. Мы не знаем, куда это все отправлялось? Отправлялось вообще? Просто в архив? Почему тогда просто не отсканировать? Да и есть же все это же самое в интернете и настоящих архивах? Или это такое машинное обучение? И если так, то, может, стоило загружать не только эти жуткие папки? Которые все про травму? Что-нибудь другое для баланса? Все-таки даже в самое темное время и среди жуткости происходит хотя бы что-то неплохое. Почему ты улыбаешься?
– Ты не поверишь. – сказал Антон.
– Правда?
– Я загрузил в него несколько воспоминаний.
– Антон!
– Я не знаю, зачем, но если так можно их, например, сохранить, я решил, что напишу… Как-то очень подробно описал наш день дома, в нашей квартире. Ребята сидели по углам: Алёша читал, Миша копался с «Лего», ты поправляла заметки в докладе и одновременно на кухне готовила свои фирменные колобки. С этим фирменным запахом горящего масла по всей квартире.
– Воспоминания, воспоминания. Будто есть, будто нет. Будто было, будто никогда не было.
– Загрузим? – спросила Валентина. На столе все еще остались и основное, и закуски, и вообще настроение часа ночи тридцать первого декабря. Цветов открыл папку № 1825, внутри лежало намного больше страниц, чем во всех предыдущих «Запросах». Он пробежался по тексту. Валентина заметила, что тот нахмурился.
– Тут фантастика какая-то, – сказал он, передавая папку жене.
– Магический Чернобыль? Выброс Луча? Крупнейшая катастрофа в истории человечества? Уничтожена Москва и большая часть центральной России? Кафе «Берлога»? Что это? Это правда?
– Вбиваем?
Когда они спустя часы и часы, по очереди, потому что уже болели и пальцы, и запястья, вбили запрос целиком, на экране появилось:
СПАСИБО ЧТО НАКОРМИЛИ
Экран погас.
Цветовы стояли рядом, держась за руки.
В бункере, который вибрировал все эти годы, – после того, как они впервые ввели данные в компьютер, – стало тихо. Тут же в коридоре исчез фиолетовый свет.
Цветовы переглянулись.
– Непохоже на смерть. – сказала Валентина.
– Он выключился?
Цветов подошел к компьютеру, нажал пару кнопок, включить-выключить, подергал мышь. Тот никак не среагировал. Они зашли в комнату-склад запросов, счетчик показывал 0000.
– Не знаю. Попробуем открыть люк?
Прошло около пяти часов, когда Алёша и Леонид проснулись и увидели, что Насти нигде нет.
Они, не обсуждая, поняли, что Настя ушла в Луч. Как она могла удержаться еще несколько часов, когда наконец была так близко? Наверное, и они, засыпая вчера, догадывались, что она уйдет сама.
Алёша заметил, что Леонид стал еще хмурее обычного. За все эти недели пути они почти не сблизились, разговаривали друг с другом, только когда в разговоре участвовала Настя. Мальчик так и не понял, зачем Леонид вообще с ними пошел, если у него была задача привести их в свою страну, чтобы вернуть себе статус, работу и так далее. Он как-то подслушал ночной разговор, в котором уралец рассказывал Насте, что больше всего хочет разгадать загадку Луча и понять, за что на страну уже несколько лет сбрасываются, как бомбы, самые трагические и мучительные истории. Настя ему ответила, что узнать это возможно, только оказавшись в первоначальной точке, наверное, там будут зацепки. Но Алёше все равно, несмотря на его слова, уралец казался каким-то пройдохой, который хотел просто быть рядом с лесом и волнами.
– Завтрак? – спросил он Алёшу.
– Да.
Так и общались: один слово, другой одно в ответ. Развели огонь, вскипятили воду, залили в быстрорастворимую кашу и в кофе. Чашка приятно согрела руки.
Они уставились на Луч. С такого расстояния осознать его было еще сложнее, чем раньше: Луч бил из земли сплошной фиолетовой стеной. Вроде двадцать-тридцать километров в диаметре, но отсюда, с бревна через дорогу от него, казалось, что он занимает все пространство.
Поедая кашу, Алёша рассматривал бурлящие части Луча. Они оказались разных оттенков фиолетового: сиреневого, сливового, фиалкового, лилового, пурпурного.
Еще одна ложка овсянки – и Луч исчез. Будто выключили лампу.
Все вокруг – небо, десятиполосное шоссе, автомобили, лес, их лица – впервые за годы не подсвечивалось фиолетовым. Мир выглядел блеклым, неярким, обычным.
– Вот как, – сказал уралец.
– И это все? Закончился? Как-то быстро, – сказал Алёша. Он чувствовал разочарование, усталость, но скорее – ничего.
Леонид внутри моментально умер: без Луча больше не будет никаких новых дополнительных жизней. Если бы не Алёша, он бы, наверное, прямо тут же и сейчас с собой покончил.
– Идем? – спросил уралец. – Чего уж теперь тут стоять.
– Да, – Алёша прокашлялся. – Как Настя могла его так быстро выключить?
– Не думаю, что это она. И непонятно, что там. Осталось ли там в эпицентре хоть что-то. Может, даже зданий нет. Живых мы вряд ли найдем.
– Я понимаю.
Они поднялись по лестнице в два пролета, поднимавшейся к мосту через шоссе. Алёша разглядел на одной из перил надпись маркером: «С наступающим 2022 годом! Дальше только лучше».
– Я не местный, – сказал уралец. – Есть идеи куда?
– Я точно знаю куда, – сказал Алёша.
– К обрыву в лесу?
– Да.
Они перешли дорогу там же, где несколько часов назад прошла Настя. И оказались в Битцевскому лесу, в паре километров от бункера, если идти насквозь, и в трех-четырех, если по всем петляющим тропинкам.
Цветовы легко открыли два люка и через несколько минут по лестнице забрались до самого внешнего. На последних ступеньках Антон увидел, что вокруг, как и прежде, и куда ни посмотри, Битцевский лес. Выбравшись, они разглядели родные девятиэтажки района Чертаново и трубу ТЭЦ, возвышающуюся на горизонте над деревьями.
– Это точно не ад. – сказал Антон.
– Но и не рай.
– Идем домой?
Тропинка сквозь дубы и сосны, по которой они ходили сотни раз в прошлой жизни, была на месте.
На одном из американских телеканалов уже третий день шел круглосуточный прямой эфир из Питтсбурга. Ведущий – измотанный мужчина лет пятидесяти в черном костюме – стоял на улице, за ним вдалеке в небо бил фиолетовый луч.
– Прямо сейчас можно сказать, что лучи, подобные московскому, появились в Вашингтоне, Токио, Берлине, Пекине, Лондоне и нескольких других мировых столицах, мы это уточняем, – сказал он. – О жертвах говорить пока невозможно. Да, вероятно, погибли сотни миллионов человек. Нет никаких данных, что это террористическая атака, хоть и кадры болезненно напоминают события 11 сентября.
На экране снова появились позавчерашние первые кадры издалека, как лучи пробиваются сквозь пыль разрушенных столиц.
– Как мы понимаем, все происходит по тому же сценарию, как в 2022 году в России. Но все идет намного быстрее. Сообщается, что уже сейчас, на третий день, люди видят не только галлюцинации с мифическими существами, как это было там. Уже сейчас по всей планете люди наблюдают исторические галлюцинации. Никто не оказался к этому готов. От себя скажу, что мы почему-то думали, что все закончится Россией…
Я зачитаю, что пока известно об исторических галлюцинациях. Это довольно большой список и совсем не полный. Многие не выживают, чтобы рассказать. Кому-то удается каким-то образом вырваться, и только их истории мы можем зафиксировать. Как мы можем понять, все они так или иначе связаны с болезненной памятью, катастрофическими действиями государств…
Выжившие из США рассказывали о галлюцинациях, в которых они участвовали в массовом убийстве гражданского населения в Сонгми, пытках в Гуантанамо, бомбардировке Югославии, резне у Желтого Ручья; сажали в клетку мигрантов во время операции Wetbeck. Выжившие в Германии уже рассказали про то, что побывали надсмотрщиками концлагерей – один из них признался, что ему пришлось буквально включить газ. Некоторые попадали в эксперименты Гельмута Кентлера. Другие участвовали в геноциде народов гереро, были полицейскими, скрывающими неонацистские убийства в начале 2000‐х. Появились свидетельства о Кровавом мае 1929 года, подавлении протестов в ГДР в 1953 году. Выжившие в Великобритании рассказали, что побывали в клиниках во время массовых заражений пациентов ВИЧ-инфекцией через донорскую кровь, участвовали в воровстве древних ценностей для музеев, плаваниях на кораблях во время опиумных войн, амритсарской бойне, подавлении восстания Мау-Мау. В Японии – оказались в ртутной катастрофе в Минамате, в пыточных японской армии времен Второй мировой. Из Китая пока нет свидетельств, но сообщается, что они собираются ударить по своему лучу ядерным оружием. Выжившие во Франции рассказывают о войне в Алжире, поддержке режима тутси, испытаниях ядерного оружия в Полинезии, сотрудничестве с нацистами. В странах Балтии появились свидетельства об участии в СС и крушении парома «Эстония».
Мы предполагаем, что оставшиеся в живых руководители пострадавших стран сегодня обратятся за консультациями в оба Центра по изучению Луча на бывшей российской территории.
Минуту. Важное обновление. Приходят сообщения, что самый первый Луч, появившийся пять лет назад в Москве, исчез. Мы попробуем как можно скорее выяснить, что там сейчас происходит, и постараемся отправить туда нашего специального корреспондента.
Конец первой книги