Антон Цветов постучал по круглому четырехслойному стеклу и снова (в 1820-й раз) удивился, что оно – спустя все эти годы – все еще выдерживало энергию этого непонятного фиолетового свечения, бившего прямо здесь, из-под них, везде вокруг.
Он спустился в комнату со столом, заваленным папками и бумагами. Они лежали на полу, на стеллаже, на диване, были хаотично разбросаны по всей комнате. Как и в каждый другой день, Цветов проснулся около шести, чтобы подобрать и изучить материалы для предстоящего дня. Эту рутину он и не любил, но и не ненавидел. Просто так сложилось. Пять лет назад. Или сколько уже прошло? Он тогда все копал и копал яму в Битцевском лесу.
Лопата ударилась о что-то твердое. Камень? Цветов выругался. Камни уже ему попадались: вытаскивать и поднимать их занимало много времени и сил. Иногда уходили целые дни, но он покорно этим занимался. Просто потому, что этот медитативный процесс – копать до какого-нибудь результата – привнес наконец спокойствие и смысл в его жизнь после увольнения. Валентина как-то у него спросила, не слишком ли он увлекся ямой и видениями, но в долгом разговоре они в итоге сошлись, что, как ученым-экспериментаторам, конечно, нужно пробовать. Тем более что чем глубже Антон спускался, тем чаще и яснее им на лесном обрыве вспоминалось всякое.
Цветов сильнее ткнул лопатой в жесткое. Раздался совсем другой звук, не глухой, как от камня. Скорее скрип, как когда сталь соприкасается со сталью. Ударил еще раз – да, точно сталь. Цветов поставил лопату, присел на колени, начал разрывать и убирать землю руками, кидал ее в висевшее на веревке ведро, чтобы после поднять на поверхность.
Показался квадратный люк размером в два канализационных. Без надписей или замка. В центре размещалась ручка. Цветов потянул ее – крышка чуть приподнялась. Он тут же опустил ее обратно.
Он выбрался из ямы. Как обычно, закрыл ее уже своим люком, прикрыл ветками. Дома рассказал Валентине о находке. Они решили, что заглянут внутрь через неделю с небольшим, как только проводят сыновей на летние каникулы к бабушке с дедушкой.
21 июня 2022 они помогли Алёше с Мишей собрать вещи. Алёша набил книгами половину сумки (сейчас у него была эпоха многотомных романов Ника Перумова). Миша захватил нинтендо свитч. Цветовы отправились на Курский вокзал, наверх по серой ветке метро, потом несколько станций по кольцевой. Сыновья сидели напротив. Антон, рассматривая их, думал о том, что еще пару лет, и они уже станут совсем самостоятельными, а они с Валентиной не будут нужны им еще лет пятнадцать, пока дети не почувствуют, что жизнь бежит слишком быстро, и не поймут, что они уже вдруг сами оказались в возрасте, в котором их родители казались им взрослыми.
Цветов был очень взбудоражен тем, что завтра, когда дети все еще будут ехать в поезде, они с Валентиной откроют люк. Бесполезно гадать, что там внутри. Настолько странным было то, что они вообще нашли его в глубине Битцевского леса.
У выхода из метро на фасаде торгового центра висел рекламный экран, на котором выводились цитаты о том, как успешно идет война; на экране рядом рекламировали новый шампунь от перхоти, которой доставят за 15 минут. Внутри вокзала своего поезда ожидали сотни военных, они выглядели чистыми, бодрыми, даже перешучивались. Видимо, добровольцы из регионов, впервые в жизни почувствовавшие, что теперь заработают в десять раз больше обычного.
На их платформе стоял санитарный поезд. Из него доносились стоны и крики боли. Около поезда стояли плачущие женщины в черном. Они надеялись найти среди раненых своих, числившихся пропавшими без вести. Одни раненые выходили сами, других выносили. Без рук. Без ног. Без рук и ног. Без глаз. Без лиц. Без себя.[8].
Цветовы поскорее отвели сыновей на другую часть платформы, купили им по пирожку с картошкой. Алёша с Мишей обсуждали, к каким деревенским друзьям зайдут в первую очередь: к Сереге, у которого на терраске стоял пинг-понг, или к Антону, которому разрешили устроить штаб в отцовском гараже, где хранились их пистолеты с шариковыми патронами.
Перед отправлением Валентина сказала сыновьям, чтобы побольше гуляли, ведь это, может быть, одни из последних беззаботных летних каникул. Наобнимавшись, их посадили в купейный вагон. Антон сунул проводнику пятьсот рублей и попросил за ними присмотреть.
Алёша с Мишей поехали в Мурманскую область. Цветовы – к себе на район на окраине Битцевского леса.
Металлический люк оказался тяжелее, чем Антон запомнил, но вместе с Валентиной они смогли его поднять. Ударил запах сырости и затхлости. Вниз шел узкий темный тоннель с прикрепленной лестницей.
– Кто это мог построить? – спросила Цветова.
– Точно военные.
– И мы туда все равно спустимся?
Цветов вместо ответа перекинул ноги и ступил на первую ступеньку. Она тихо скрипнула, но выдержала. Валентина включила фонарик и посветила вниз.
– Вроде крепкая. – Антон подергал лестницу и протянул руку. – Давай мне.
Она передала ему фонарик. Антон спустился на несколько ступенек ниже, жена спустилась вслед за ним.
– Я думаю, там что-то важное. – сказал Цветов, когда они спустились ступенек на двадцать. Валентина промолчала, она пыталась найти слова, чтобы убедить мужа – не надо спускаться непонятно куда, лучше скорее вернуться обратно наверх и пойти домой. Но проклятая любознательность. Она снова задумалась о тех странных моментах их прогулок по лесу, когда с головой происходило странное, вспоминалось всякое не из своей памяти.
Выкопанная Цветовым яма уходила в землю метров на пятнадцать, а эта лестница спускалась еще метров на тридцать или даже глубже. Спустившись, ученые оказались на небольшой площадке с новым люком (круглым и прозрачным). Онтоже легко поддался. Лестница вниз оказалась покороче, они уже через пару минут спустились в комнату размером с кухню.
– Блин, что это за место? – прошептал Антон, направляя фонарик по серым, свежевыкрашенным стенам. В помещении не было ни стеллажей, ни оборудования, ни даже мусора. Из комнаты начинался коридор. Они прошли внутрь, всматриваясь в расступающуюся темноту.
Впереди, за дверью в конце коридора, еле-еле горел свет.
– Ты это видишь? – прошептала Валентина.
– Да, – ответил Антон, не отрывая взгляда от двери. – Я не понимаю… Откуда здесь электричество?
– Может, генератор включился? – сказала Валентина.
– Но зачем тут?
– Пойдем посмотрим.
Они приоткрыли дверь и увидели в центре комнаты небольшой деревянный столик. На нем – так, будто его специально акцентом поставили в это место, – стоял старый, громоздкий монитор компьютера, он светился мягким, слегка жужжащим светом.
Цветовы остановились.
– Это… Что здесь происходит? – произнесла Валентина, в ее голосе слышались и удивление, и страх.
Антон медленно подошел ближе к столу. Черный экран компьютера был пуст, на нем не было ничего, кроме приглушенного свечения рабочего стола. Никаких папок, никаких программ. Просто включенный монитор (и откуда вообще здесь монитор начала двухтысячных размером с полгаража?).
Он осторожно подвинул мышку, экран мигнул, но тут же снова стал прежним – черным и пустым. Цветовы всмотрелись в монитор, ожидая, что произойдет что-то еще. Может, компьютер был подключен к какой-то сети? Кто его тут оставил? В лесу вообще есть военная часть, может, это их бункер?
– Зачем здесь компьютер? – снова прошептала Валентина.
– Не знаю, – тихо ответил Антон, но в голове у него крутилось слишком много вопросов. Почему в заброшенном бункере оказалось такое чистое, обустроенное помещение? С холодной войны? Но кто его отремонтировал? И да, для чего здесь этот компьютер?
Цветов снова подергал мышку.
На черном экране зелеными буквами появилось сообщение:
ДОБРЫЙ ДЕНЬ
МНЕ НУЖНО ПОНЯТЬ ОСНОВНОЕ
ГДЕ ВЫ НАХОДИТЕСЬ?
Цветов обернулся к жене. Она пожала плечами.
– Что-то не очень точное, но правду?
Мужчина набрал: «Битцевский лес, Москва». Строчка тут же исчезла. Появилась мигающая точка загрузки.
Цветовы почувствовали, как сверху, с потолка, из земли над ними, послышалось гудение и вибрация. Но не такое сильное, чтобы их напугать и насторожить.
На экране появилось новое сообщение:
РАССКАЖИТЕ ИСТОРИЮ
МНЕ СКУЧНО
– Что за ерунда. – сказал Антон. – Не знаю. Может, пойдем?
– Подожди. – сказала Валентина.
– Что?
– Может, из Пушкина что-нибудь? – сказала она.
– Ну. Давай попробуем. Как там начинается?
Он напечатал то, что помнил наизусть, из тех вечеров, когда читал сыновьям перед сном:
У лукоморья дуб зеленый;
Златая цепь на дубе том:
И днем, и ночью кот ученый
Всё ходит по цепи кругом;
Идет направо – песнь заводит,
Налево – сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей…
На экране появилась мигающая черточка.
Появилось сообщение:
ИНТЕРЕСНО
ПРОДОЛЖАЙТЕ
– Это какой-то искусственный интеллект? – спросила Валентина. – Наши такое делали в институте.
– Или Zork?
– Zork?
– Ну та текстовая видеоигра 1980‐х, помнишь? У нас стояла в институте на компьютерах, – сказал Антон, но по лицу Валентины понял, что она совсем не понимает, о чем речь. – Может, и искусственный интеллект. Не знаю. Печатаем дальше?
Валентина кивнула, Антон продолжил печатать сказку. Когда допечатал, на экране появилось:
СПАСИБО
ОБРАБАТЫВАЮ
Бункер и всё вокруг задрожало. Со стороны коридора, где находилась лестница, по которой они спустились, появился фиолетовый свет – такой яркий, что захотелось закрыть глаза.
Цветовы вышли в коридор, прикрывая глаза руками, и поняли, что свет идет откуда-то сверху. Антон поднялся по лестнице к прозрачному люку, попытался открыть, но тот больше не поддавался, будто на него положили что-то невероятно тяжелое. За ним все горело оттенками фиолетового.
– Не открывается, – сказал он жене.
– Понятно. Ну мы влипли.
– Может, и нет.
Почему-то ни у Антона, ни у Валентина не было страха. Да, пока люк закрыт, но скоро ведь получится его открыть? Или те, кто все это построил, увидят, что кто-то забрался сюда, включил компьютер, и придут сюда, даже если это будут военные?
Они вернулись к компьютеру. Экран снова был черным.
Цветовы осмотрели бункер повнимательнее. Из основного коридора ответвлялись два других. Один из них привел к мощной металлической двери. Та легко поддалась, включился свет. На полках стояли продукты: банки с консервированными овощами (горошек, фасоль, морковь, кукуруза, грибы), фруктами (ананасы, персики, яблоки), мясом и рыбой (говядина, свинина, курица, утка, тунец), пакеты сухих круп (рис, гречка, кускус, овсянка), пятилитровые бутылки с водой. Оглядев запасы, Цветов подумал, что если расходовать с умом и умерить потребление, то этого хватит на месяцы, а может, и годы. Но когда-то все равно закончатся?
Задумавшись об этом, он открыл дверь со склада в соседнее помещение. Внутри уже горел белый свет. По всей комнате размером со школьный спортивный зал были грядки и парнички. Где-то уже росли овощи и травы, где-то стояли контейнеры с семенами, рассортированные по пакетам с маркировками. Цветов сорвал один огурец, надкусил – оказался хрустящим и не горчил.
На стене висели инструкции на русском о том, как огород действует и как все не испортить. Все уже настроено: и освещение, и обогащенная удобрениями земля, и циркуляция воды. Цветов обрадовался, но тут же задумался, что хорошо бы это все не понадобилось и они смогли поскорее выбраться из бункера.
В конце второго коридора нашлась небольшая спальная комната на двоих, больше похожая на келью. У стен стояли одноместные кровати и одна напольная лампа. Цветовых так разморило, что когда они уселись на кровати поговорить, то уже сами не заметили, как заснули.
Следующим утром, пока Валентина спала, Цветов вышел в комнату с компьютером. На нем появилось:
РАССКАЖИТЕ ИСТОРИЮ
Цветов, недолго думая, вписал по памяти несколько сцен из мультфильма «Летучий корабль», который они десятки раз смотрели с ребятами-малышами в лучшие годы жизни.
Я Водяной, я Водяной,
Поговорил бы кто со мной,
А то мои подружки,
Пиявки да лягушки.
Фу, какая гадость.
Эх, жизнь моя – жестянка,
Да ну ее в болото,
Живу я, как поганка,
А мне летать, а мне летать,
А мне летать охота.
Как и вчера, в бункере все задрожало. Ему показалось, что он услышал что-то вроде хлопка – будто самолет прорвал звуковой барьер. После этого бункер успокоился и вернулся к обычному тихому жужжанию.
Под монитором лежал ключ. Антон протянул руку и вытащил его: небольшой, металлический, без каких-либо логотипов или названия мастерской. Цветов сунул его в карман и пошел прогуляться по бункеру.
Пройдя несколько коридоров, он оказался перед массивной стальной дверью с надписью «Запросы». Он нащупал в кармане ключ, вставил в замочную скважину. Ключ провернулся, дверь приоткрылась.
Эта комната была еще больше, чем склад с запасами еды. Вдоль стен стояли металлические стеллажи высотой по четыре-пять метров, заполненные зелеными картонными папками с номерами. На одной из верхних полок Антон заметил цифру 1825 – возможно, были и выше.
Цветов вытащил несколько папок. В каждой лежали документы или журналистские статьи о катастрофах и важных событиях истории России, СССР, постсоветских стран. Он перебрал еще несколько папок, но ему не попалось ничего вне событий стран бывшего Восточного блока. Наверное, это бункер времен холодной войны? Но нет, во многих папках были распечатки событий даже из последних месяцев.
Он завис на папке № 17. Внутри лежала распечатанная на черно-белом принтере стопка листов статьи с заголовком: «Вторая Катынь. Как советские власти расстреляли мирную демонстрацию в Новочеркасске – и кто сохранил память об этих событиях»:
Днем 2 июня 1962 года 24-летнего Анатолия Жмурина выписали из новочеркасской больницы, где он лечил фурункулы (работал он там же – водителем). На улице стояла жара. Жмурин вышел на улицу в соломенной шляпе, рубашке и летних брюках. Он решил заехать к жене, работавшей в центре города в химическом институте. На дороге у больницы он увидел военную технику – Жмурин решил, что проходят какие-то учения, и сел в автобус.
В Новочеркасске тогда жили около 145 тысяч человек; с начала 1930‐х в городе работал Новочеркасский электровозостроительный завод (НЭВЗ) – крупнейший в СССР по выпуску локомотивов. На заводе трудились около 12 тысяч человек, многие из них жили в заводских бараках. Река Тузлов делила город на две части: на одном берегу – административные здания и старый жилой район; на другом – промзона с бараками и железнодорожный вокзал. Общественный транспорт между двумя берегами ходил нерегулярно – из-за этого отработавшим на заводах ночную смену часто приходилось ждать автобусов до утра. В докладных записках КГБ сообщалось, что на НЭВЗ «администрация бездушно относится к людям, не проявляет заботы о создании нормальных бытовых условий, организации общественного питания, не уделяет внимания вопросам техники безопасности»; писали и о проблемах с жильем и медицинским обслуживанием – больница на 150 коек находилась в жилом доме.
Скоро дорогу автобусу, в котором ехал Жмурин, перегородили танки. Спрыгнув на обочину, он встретил знакомого. «Что происходит, Вань?» – спросил Жмурин. Тот рассказал, что в городе второй день идет забастовка рабочих НЭВЗ против повышения цен на продукты, а в ближайшее время должны приехать люди из правительства – заместители первого секретаря Хрущева Фрол Козлов и Анастас Микоян. Знакомый предложил Анатолию пойти посмотреть на их выступление на главной городской площади перед зданием новочеркасской администрации.
Все двери и окна в здании были открыты настежь, внутри Жмурин увидел военных. На самой площади группами стояли протестующие – они негромко переговаривались между собой, никаких плакатов у них не было; многие прятались в тени деревьев из-за полуденной южной жары. Знакомый Жмурина в этот момент куда-то пропал – больше они никогда не виделись.
Чтобы лучше разглядеть происходящее, Жмурин забрался на крыльцо горисполкома. Мимо него прошли несколько автоматчиков и выстроились вдоль здания в две шеренги. Один из офицеров обратился к собравшимся на площади с требованием разойтись, пригрозил применить оружие. Никто не обратил на него внимания – и тогда военный приказал солдатам заряжать автоматы.
«Я не мог поверить, что будут стрелять, – вспоминает Жмурин…
– Что читаешь? – в комнату зашла Валентина. – Что это за место?
– Какой-то архив. Важных событий. – он показал ей папку с заголовком статьи.
– Спецслужбы?
– Не знаю.
– Как думаешь, с ними все в порядке?
– Конечно. – сказал Антон, стараясь никак не выдать настоящие мысли. Он, конечно, уже все передумал: и то, что ребята погибли (что за фиолетовый свет? это ведь не ядерное оружие?), и то, что они живы, но волнуются, что родители куда-то пропали и не отвечают на телефон (в бункере он не ловил), или то, что они просто отлично проводят время в деревне и развлекаются, как и надо на каникулах, и их вообще не вспоминают.
– Но что, если…
– Нет. Даже не думай о таком, – он обнял Валентину. Она закивала.
Он отложил папку, и они с Валентиной зашли на склад, еще раз оглядели и подсчитали запасы.
– Они наверняка сейчас катаются на велике по деревне. – сказал Антон. – И просто хорошо проводят время. Скоро мы выберемся, и они даже не узнают, что мы в такое попадали. Не волнуйся.
– Я по ним очень скучаю.
– Конечно. Но сколько раз они уже так уезжали на каникулы? Не первый раз. Давай думать, что это снова просто каникулы.
Следующим утром на экране снова появилось сообщение:
РАССКАЖИТЕ ИСТОРИЮ
МНЕ СКУЧНО
Цветов, недолго думая, напечатал отрывок из «Священной книги оборотня», раз они находились в Битцевском лесу, а компьютер этим вчера интересовался: «Место для охоты приглядела давно. Одна из дорожек, петлявших сквозь Битцевский лес, выходила к стоящему на опушке деревянному дому, в котором жил лесник». Потом вспомнил, что как-то читал статью про лесника, и вписал из нее отрывки по памяти.
Пару дней Цветов по памяти вводил в компьютер сказки.
На третий день на экране появилось:
ВВЕДИТЕ ЗАПРОС ИЗ АРХИВА
Архива?
Цветов подумал, что, видимо, речь про комнату с папками. Он сходил в нее, снова взял папку с «Новочеркасском», вернулся в основной зал к компьютеру, начал перепечатывать строчку за строчкой. Это заняло несколько часов. Как только он отправлял несколько абзацев, на экране появлялся значок загрузки. Зачем это все, и куда отправляются данные? Просто в интернет? Это какое-то развлечение? Машинное обучение? Зачем? Но чем еще тут заняться? Можно завтра попробовать ничего не вводить. Ничего не случится, скорее всего? И, может, тогда люк снова откроется?
На следующий день он снова ввел данные. И на следующий.
За следующие месяцы он ввел в компьютер документы из папок: Блэкаут 2005 в Москве, Теракт на Дубровке (Норд-Ост), Массовая гибель рабочих на строительстве БАМа, Голод в Поволжье 1921–1922, Буденновск, Трагедия на шахте «Распадская», Ввод войск в Чехословакию, Сталинские репрессии, Экологическая катастрофа в Норильске, Штурм Грозного, Бесланская трагедия, Вторая чеченская война (воспоминания из Новых Алдов и письма Басаева), Психиатрическое насилие над диссидентами, Опричнина Ивана Грозного, Казнь Николая II, Чикатило, ГКЧП, Теракт в Волгограде, Война в Афганистане, Лагеря для немцев Поволжья, Разгон демонстрации в Тбилиси, Русская эмиграция после 1917, Коллективизация, Проект «Тайга», Землетрясение в Нефтегорске, Кущевка, Митинги на Болотной площади, Ленинградское дело, Осада Казани, Дело врачей, Обрушение Трансвааль-парка, Военные действия в Украину, Трудовые лагеря ГУЛАГа, Трагедия на шахте «Распадская», Экологическая катастрофа в Норильске, Бой за Аргунское ущелье, Испытание атомной бомбы на Семипалатинском полигоне, Гибель космонавтов на «Союз-11», Столкновения на Манежной площади 2011, Убийство Немцова, Убийство Политковской, Отравление Навального, Пожар в «Зимней вишне», Назинская трагедия, Эвакуация и блокада Ленинграда (и дневник Лены Мухиной), Тоцкие испытания, Краматорский инцидент, Наводнение в Крымске, Строительство БАМа, еще сотен других. [9]
Цветов погрузился в мрачное настроение. Он вводил и вводил то, что лежало в коллективной памяти постсоветского человека. В «Запросах» не попадались хорошие или вдохновляющие истории, даже не было «Олимпиады-80», Гагарина или чего-то в этом духе, только трагичные и отравляющие память моменты.
Валентина тоже иногда печатала, но как-то само собой получилось, что она стала больше заниматься огородом. Пока она занималась созданием жизни, Цветов погружался в глубины травм постпамяти. Они жили как на даче, особо не обсуждая место, в котором оказались. Часто шутили, что, конечно, любой человек приспосабливается к любой ситуации. О себе они не беспокоились (пока все еще ничего страшного вроде и не случилось?), но вот как там Алёша и Миша?
Случались дни, когда Антон Цветов вводил данные из «Запросов» подробно, со всеми деталями, иногда – даже по несколько папок в день.
В другие дни, открывая папки, он чувствовал, что ему все это очень надоело, и он вводил только заголовок и несколько основных строк, без деталей. И так отправлял в компьютер.
Компьютер принимал все одинаково: появлялся значок загрузки, потом снова черный экран, и все. Куда уходили данные? На что это влияло? Влияло ли на что-то, когда он перепечатывал неподробно?
Иногда, когда становилось совсем скучно, он вводил что-то из собственной памяти, так же аккуратно и в академическом стиле. Компьютер принимал и такие записи. Но счетчик, проклятый счетчик 1825, уменьшался только после введения информации из архивных папок, на запросы из головы никак не реагировал. Поэтому Цветов экспериментировал редко, когда настроение было совсем уж мрачным от ежедневных катастроф.
Счетчик обнаружился случайно, когда показывал цифру 1801. Небольшая механическая коробка размером с ладонь висела над дверью в комнате-архиве. Увидев ее, Антон сперва подумал, что это часы, но вроде был ранний день, точно не шесть вечера. Хотя и в этом он уже не был уверен, в бункер поступал только непонятный фиолетовый свет, часов нигде не было. Время для Цветовых в бункере стало растягиваться, путаться, ломаться, уловить его становилось все сложнее.
Когда Цветов на следующий день ввел очередную папку, Валентина была на складе и услышала механическое шуршание. Часы-счетчик перевелись на 1800.
Цветов вошел в комнату-огород. После печатания длиннющей папки запустить пальцы в землю оказалось особенно приятно. (как в детстве – засунуть руку в банку с крупой).
1800. 1799. 1798. 1797. Дни и дни. Около пяти лет?
Он разложил на грядке семена базилика, укрыл землей.
А после пяти лет? Когда счетчик покажет 0000? Они смогут выйти? Или что? Пять лет без малышей, воздуха, прогулок по лесу. Только дни, похожие друг на друга, под лампами, в серых стенах бункера. Вводить, вводить, вводить запросы. Зачем? Для кого? Куда запросы уходят?
В спальной комнате, откуда уже не хотелось выходить (в последнее месяцы Цветовы почти все время спали), над дверью загорелась фиолетовым светом лампочка. За время в бункере они выяснили, что так компьютер просит новую порцию информации.
– Я быстро. – сказал Цветов, выходя из комнаты.
Он открыл папку 1301, «Назинская трагедия (Остров людоедов)». И в этот раз в ужасе зачитался, потому что никогда о таком не слышал. Это были материалы и воспоминания из архива томского отделения «Мемориала»[10]. Немного пробежавшись по ним, Цветов начал вводить строчку за строчкой:
Назинская трагедия – события начала мая 1933 года, произошедшие около деревни Назино в Александровском районе Нарымского края (соврем. Томской области).
Тогда на небольшой пустынный остров посреди реки Оби без еды и крова было высажено более 6 тысяч человек т. н. «деклассированного элемента», арестованных в центральных городах страны (преимущественно в Москве и Ленинграде) в ходе паспортных облав и отправленных в Сибирь в северные районы Нарымского края для размещения в специально создаваемые для этого спецконтингента трудовые поселки.
Сначала нечеловеческие условия транспортировки людей в эшелонах, затем в баржах по Оби, фактическое отсутствие для них пищи и неготовность местных органов власти и комендатуры принять и разместить одновременно такое количество людей привели к массовой смертности и десяткам случаев каннибализма. Через месяц пребывания на острове в таких нечеловеческих условиях из 6 тысяч человек в живых осталось чуть более тысячи.
Воспоминания жительницы села Назино Александровского района Томской области Былиной Феофилы Михайловны (1895 г. рождения):
«Я происхожу из коренных русских жителей этих мест. В 1933 или 1934 году мы жили в деревне Амбары в 35 км от Назино. По деревне ходили разговоры, что весной, по большой воде, на остров против села Назино вывезли 2–3 баржи с заключенными. Однажды моя свекровь, Анисья Николаевна, сказала мне: «Пойдем, посмотрим, что за молодые ребята сидят под арестом в бане у Тычинских». Их поймали деревенские партийные активисты, среди которых активностью выделялся Чернодаров, погибший потом на фронте. Он говаривал: «Поохотничать надо, а то много бежит». В бане находилось 4 человека, которых должны были увезти на пристань, чтобы куда-то отправить. Нам удалось коротко поговорить с ними. Один из парней был одет в легкое серо-полосатое кашне, фасонистый картуз и обут в красные сапоги. На втором было темное пальто и темные сапоги. «За что вы попали сюда?» – спросили мы первого. Он ответил: «А ни за что. Был студентом в Москве. На выходных пошел в гости к тете – москвичке. Дошел до ее двери, стучался, но тетка не успела открыть дверь, потому что меня тут же схватили. Я был арестован как не имеющий при себе паспорта». Выше Амбаров в Обь впадает таежная речка Амбарская. На ней в тот год рыбачили старые рыбаки из бригады Барышева. Однажды у избушки на Амбарской они случайно оставили собаку Барышева Дружка. Барышев попросил товарищей, поехавших за инвентарем, покричать собаку. Когда они приплыли на место, то отвечать им стал женский голос. Рыбакам сделалось не по себе. Они пошли на голос и увидели, что по берегу ходит девушка. Они спросили, как она сюда попала, и в ответ услышали: «Нас шло четверо. Кто сколько смог, столько и прошел, лег и кончился. А я дошла до этой избушки, остановилась здесь и ела старую рыбу из затора (натянутой мережи), тем и питалась. Завезли нас на остров весной, по большой воде. Теперь спасаюсь от верной гибели, пошли искать железную дорогу». Девушку отвезли в Амбары. Кто картошки дал, кто хлеба, кто молока, и повезли на пристань. Потом она попала в Александровскую больницу. В то же лето на остров приезжала московская комиссия. Сюда попала жена какого-то большого начальника. В состав комиссии входили военные. Они сказали местному начальству: «Живых или мертвых предоставьте!» А людей уже не было. Сколько их потонуло, умерло с голоду! Старики рассказывали, что невозможно было ходить на Обь за водой или полоскать белье – такой стон стоял на острове.
У нас в избе была прихожая, комната и две спальни. Женщину провели в дальнюю комнату на ночлег, и я увидела, что у старушки на ногах срезаны икры. На мой вопрос она ответила: «Это мне на Смерть – Острове отрезали и зажарили». Вся мякоть на икрах была срезана. Ноги от этого мерзли, и женщина обертывала их тряпками. Она самостоятельно двигалась. Выглядела старухой, но в действительности ей было 40 с небольшим лет. Однажды, в тот же год, мой свекор Былин Владимир Василевич и свекровь Былина Анисья Николаевна и Барышева Анна Николаевна получили приказ увезти на пристань троих пойманных мужчин – беглецов с острова, которые не могли даже сидеть. Мужчины легли на дно лодки и, едва отчалили, стали просить: «Дайте покушать». Наши бабы и говорят: «Подождите, отъедем, тогда и дадим». Дело в том, что тех, кто давал беглецам с острова еду, лишали положенного им пайка (мука, крупы). Отъехав подальше, наши дали несчастным заранее припасенную картошку и хлеб. Что это были за люди – неизвестно».
Воспоминания Пановой Марии Степановны, жительницы с. Ново-Назино Каргасокского района Томской области (1924 г.р.)
«– А что-нибудь еще помните по этому острову такое характерное, например, издевательства какие там были, нет? НКВД, милиция издевались над теми людьми?
– Не знаю, не слышала я.
– Некоторые говорят, что там людоедство было.
– Было, было.
– А как?
– Привязывали к лесинам, женщинам груди отрезали, икрянки эти вот вырезали.
– На ногах?
– Ну вот это мягкое место.
– И ели это мясо?
– Они жарили на кострах и ели.
– Какое зверство.
– Ну, голод был.
– Голод был…
– Голод был, вот».
Воспоминания Танасоковой Натальи Дмитриевны, жительницы села Ново-Никольское Александровского района Томской области (1913 г. рождения):
«Когда мы работали на клепке, на остров напротив деревни Назино пришла баржа. Было лето, но люди, которых высылали на остров, были одеты в пальто, шапки. По виду это были врачи, интеллигенция. Нас сразу отправили с работы, но мы видели, что людей заставили рыть ямы. Когда мы поехали в Назино, были слышны выстрелы. Однажды во время работы мы услышали крики с той стороны реки. Через некоторое время мы вытащили из Оби женщину, у которой на внешней стороне икры едва держался кусок мяса. Сразу говорить она не могла, но, отдышавшись, сказала, что едва вырвалась, кинулась в воду, потому что ее хотели зарезать. На острове шло людоедство. Кровотечение было сильным. Мы повезли ее в Криволуцкую больницу. Она едва шла, помогали вести в больницу чужие люди».
Спустя несколько часов, когда Цветов закончил перепечатывать запрос, как раз наступило время обеда. У стола, на котором стояла разогретая говядина из банки, его тут же стошнило.