На следующий день Питер сказал мне:
«У меня к тебе есть несерьезный разговор. Ты мне нравишься. Я хотел бы с тобой переспать, но есть один момент. Я не хочу отношений и еще сплю с другой женщиной. Поэтому у тебя есть выбор – можем сейчас попить кофе, чтобы ты подумала, или просто приходи ко мне».
Вот это нормальный утилитарный подход. Я подсчитала все разы, когда я могла переспать с кем-то, но не делала этого.
«Ну ладно, – ответила я. – Начнем с кофе, наверное».
Пока вода закипала в турке, я обдумывала это предложение, как договор. Две стороны, далее именуемые… Приложение один, приложение два, я буду приложением три. Все равно он когда-нибудь съедет, и лучше, если бы он съехал прямо завтра.
Чтобы немного отстраниться от своих чувств, я решила звать его «сосед».
Но договор внутри себя все-таки подписала.
Питер нашел квартиру в трех улицах от нашей, и сказал, что переедет туда в конце месяца.
Следующие три недели мы прожили втроем и в молчании. Если раньше мы могли вместе поужинать или выпить вина на балконе, то теперь каждый сидел в своей комнате и выходил из нее, убедившись, что на кухне или в коридоре никого нет. Если же мы все-таки сталкивались, то Анна вела себя приветливо и пугающе нейтрально, как будто мы обе стоим у раковины в офисном туалете. Мы говорили о погоде и планах на выходные, и неловкость висела в воздухе, как когда одна из вас выдавливает мыло, моет руки и сушит их, а другая делает все то же самое, но нарочито медленно, чтобы не столкнуться в ожидании одного и того же полотенца.
Я знала, что она догадывается, что между мной и Питером что-то есть, но спрашивать ее вслух я стеснялась. Почему-то именно ее мнение меня тревожило – что она обо мне подумает, нам еще жить вместе. Я хотела знать, что она меня не осуждает, но на самом деле ей было все равно, что я делаю и с кем сплю.
Днем Питер и я почти не общались, а вечером я забиралась к нему в кровать, чтобы просто поспать рядом и проснуться подальше от солнца. Мои окна выходили на юг, его – на север. Утром он уходил на работу, вечером он вызванивал меня у подъезда, не поднимаясь наверх, и мы шли на выставки берлинских художников.
Они выставлялись в любых пространствах со свободными и более-менее чистыми стенами: лофтах, галереях, ателье, гаражах, переделанных в мастерские, старых фабриках, церквах и помещениях для детских художественных кружков. Я смотрела, чем он живет, как будто заглядывала в окна жителей района, где я никогда раньше не бывала. По выходным мы ехали в парк, играли в бадминтон, читали под березами и целовались, как школьники. Как и в первый раз, я с трудом верила, что это все по-настоящему, будто мне дали счастье в аванс, пока не произошло ничего плохого.
Я не понимала, зачем такому внешне нормальному, взрослому мужику такая девушка, как я. Мы думали на разных языках и общались на неродном для нас обоих. Питер на несколько лет младше моей мамы. В год моего рождения он получил водительские права и стал жить со своей первой девушкой. Он выписывал газеты, подавал декларацию с налоговым консультантом, подписывал контракт на новую, отдельную квартиру, и у него оставались деньги к концу месяца.
С ним я начала говорить по-немецки. Он научил меня паре смешных фраз и немного помог с произношением. Он показал мне, как это вообще бывает, когда мужчина к тебе относится с нежностью и как будто бы с любовью, когда он тебя приручает. До Питера мне всегда казалось, что объятия – это трата времени. Кому захочется полдня лежать в кровати, обнявшись, просто так, ничего не делая? Я не могла себе этого представить. В мире отношений я была Маугли, в любви я была неандертальцем, хотя немного и выпрямилась. В моей семье обнимались украдкой, как будто нежность – это контрабандный товар, от которого надо избавляться по чуть-чуть и незаметно. Мои родители прятались от нас с братом по углам, как старшеклассники от строгого завуча. А мне хотелось видеть, что они любят друг друга, и я не понимала, почему объятья – это что-то неприличное, но если это так, то и спрашивать неудобно.
В конце июля Питер все-таки собрал свои вещи и выехал.
Сказал: «Приходи ко мне в любое время. Я буду всегда рад тебя видеть».
Я подумала: «Интересное предложение для любовницы второго плана», но сказала: «Спасибо, приду».
Впервые за три недели я легла спать на матрас в своей комнате и долго ворочалась, пытаясь уснуть. Меня разбудило безжалостное летнее солнце и звонок в дверь – Анна нашла нам новую соседку.