К утру воскресенья 12 августа 1945 года всю брусчатку на Красной площади устелили травяным ковром, и когда кремлёвские куранты на Спасской башне пробили 12, начался физкультурный парад – марш победителей, театрализованная демонстрация «силы и молодости». Тысячи молодых людей шли и шли по площади, которая преображалась, словно в мультфильме: диво дивное – то на ней расцветали цветы, то бил водою тёплый, летний фонтан, то мимо Мавзолея проезжал, укреплённый на грузовике, зимний каток с фигуристами. Сталин, члены советского правительства и американский генерал Дуайт Эйзенхауэр, командующий союзными войсками в Европе, аплодировали с трибуны Мавзолея.

После парада маршал Жуков потащил почётного гостя на футбол. То ли 70, то ли все 80 тысяч зрителей, собравшихся на стадионе «Динамо», устроили им бурную овацию – два героя, два символа общей Победы стояли вместе, и казалось, что теперь, когда страшный враг повержен, так будет всегда – вместе будем строить новый, прочный мир, мы и они.

На глазах Жукова и Эйзенхауэра московское «Динамо» выиграло у «Торпедо». Автозаводцы дважды попали в штангу. Динамовцы Сергей Соловьёв и Василий Карцев забили по мячу – 2:0. Это была одиннадцатая подряд победа «Динамо» в первом послевоенном чемпионате СССР.

Неделей раньше американский бомбардировщик сбросил на Хиросиму атомную бомбу, ласково названную «Малыш». 9 августа вторая бомба – «Толстяк» – упала на другой японский город, Нагасаки. Вскоре Япония капитулировала. 2 сентября Вторая мировая война, длившаяся шесть лет, закончилась. Ещё в Тегеране-43 лидеры трёх держав, Сталин, Черчилль и Рузвельт, начали договариваться о новом, послевоенном мироустройстве; сейчас же пришла пора делить этот праздничный пирог.

К 11 сентября в Лондоне собрались министры иностранных дел стран-победительниц – СССР, США, Великобритании, Франции и примкнувшего к ним Китая; решалась судьба стран – бывших гитлеровских союзников. Спор шёл об итальянских колониях, о том, в чью «сферу влияния» попадут Болгария, Румыния, Венгрия, Финляндия, кто и как будет их контролировать, «мы» или «они». Или – всё-таки вместе?

15 сентября, на пятый день обсуждений, новый премьер-министр Великобритании, лейборист Клемент Эттли пригласил советского министра иностранных дел Вячеслава Молотова на обед в свою загородную резиденцию «Chequers Court». Вернувшись в посольство, Молотов отправил в Москву зашифрованную телеграмму («строго секретно, снятие копий воспрещается»), в которой докладывал Сталину: «Обед и послеобеденная беседа – всего часа три – прошли в сравнительно непринуждённой атмосфере. Я дал понять, что если с консерваторами мы имели хорошие отношения, то тем более это должно иметь место теперь с лейбористами».

Июльские выборы в парламент Великобритании принесли разгромное поражение Уинстону Черчиллю. Лейбористская партия забрала в два раза больше мест, чем консерваторы, и сформировала преимущественно левое, социал-демократически настроенное правительство. Обедневшая, истерзанная за войну Англия требовала перемен, еды, рабочих мест и хороших отношений с Советским Союзом.

В сентябре премьер Эттли, выступая перед «товарищами по профсоюзному движению», предупреждал о трудных, холодных временах.

Впрочем, как писал английский исследователь Дэвид Даунинг в своей книге «Пассовочка», посвящённой легендарному турне московского «Динамо», «в 1945 году большинство британцев желало два раза есть один и тот же пирог: социализм дома и империя за рубежом»: в Индии, Ост-Индии, Палестине, Китае.

Неожиданно для Молотова премьер Эттли и министр иностранных дел Эрнест Бевин, тоже лейборист, заговорили с ним за обедом о футболе, предложив «развить неофициальные встречи между русскими и англичанами». «Они очень советовали прислать в Лондон советских футболистов, а также оперно-балетную группу»[1], – сообщал в Москву Молотов. Сам он считал, что «и то, и другое следует сделать», но запросил у Сталина его мнения, «определённый ответ по обоим этим вопросам». Сталин тем же вечером подтвердил («строго секретно, снятие копий воспрещается»): «Можешь ответить англичанам, что их пожелание относительно приезда наших футболистов, а также оперно-балетной группы не встречает возражений».

Спортивная дипломатия не была чем-то новым для Советского Союза. «Первое в мире государство рабочих и крестьян» до войны принципиально не участвовало в «буржуазных» соревнованиях, Олимпиадах, чемпионатах мира и кубках, но иногда разрешало отдельным спортсменам и командам встречаться с соперниками из капиталистических стран в неофициальных, «товарищеских» встречах – если это сулило стране политическую выгоду.

Так, например, военно-политическое сотрудничество СССР с Францией, наметившееся в середине 1930-х, укреплялось через лёгкую атлетику, теннис, бокс и, конечно, футбол. 1 января 1936 года сборная Москвы, составленная напополам из игроков московских «Динамо» и «Спартака», сыграла в Париже против «Расинга», одного из сильнейших[2] и богатейших клубов Европы. Уступили 1:2, но оставили по себе благожелательную, даже восторженную прессу.

В том же 1936-м чуть не случилось чудо: Сталин одобрил идею турне по Советскому Союзу британского футбольного клуба. Рассматривались[3] разные варианты – «Манчестер Сити», «Челси» или шотландский «Рейнджерс» из Глазго. Однако знакомство не состоялось из-за угрозы санкций – хотя ни СССР, ни четыре нации, входящие в Соединённое Королевство (Англия, Шотландия, Уэльс и Северная Ирландия) не состояли в то время в ФИФА, Международной федерации футбола, матчи с «коммунистами» всё равно могли принести британским профессионалам неприятности.

В отличие от СССР, футбольная самоизоляция Великобритании была вызвана не идеологическими, а иными причинами: родоначальники, отказываясь участвовать в официальных турнирах, просто с пренебрежением относились ко всему остальному миру. Сборная Англии и отдельные её команды иногда пересекали Ла-Манш (и крайне редко приглашали кого-то к себе в гости), чтобы сыграть один-два-три товарищеских матча на континенте и доказать своё непререкаемое превосходство. В 1934-м Англия демонстративно вызвала к себе действующих чемпионов мира – Италию, и победила 3:2. И даже регулярно случавшиеся поражения (в 1939-м – от Югославии, в 1938-м – от Швейцарии, в 1936-м – от Австрии и Бельгии) нисколько не меняли этого высокомерного взгляда, будто футбольную Англию и прочую Европу разделяли не Ла-Манш, а пропасть.

Ах, Англия, Англия, владычица мячей… Сыграть против британских профессионалов было недостижимой мечтой советских футболистов довоенного поколения. Красиво рассказывают, что в 1937-м, после матча «Спартака» со сборной революционной, «красной» Басконии, выигранного 6:2, капитан москвичей Андрей Старостин сказал в раздевалке: «Ну всё, теперь осталось сыграть против Дрейка – и умереть». Эренбурга Старостин читал, в Париже уже бывал (см. матч против «Расинга»), басков победил, играя против лучшего бомбардира чемпионата Испании Лангары, – оставалось встретиться на поле лицом к лицу с Тедом Дрейком из лондонского «Арсенала», «самым совершенным центрфорвардом современности», то есть 1930-х, о котором Андрей Петрович знал лишь из советских газет, впрочем, писавших об английском и шотландском футболе часто и почтительно.

Не могло быть ничего важнее в футбольной жизни, чем матч против родоначальников – если не сборной, то против «Арсенала» – лучшего клуба Англии, а значит, и всего мира[4]. Эх, да пусть бы даже не «Арсенала», а сыграть бы с «Манчестер Сити», «Болтоном» или «Чарльтоном»… Имя любой британской команды сияло, как звёзды в небе, – и было не ближе, чем они.

В романе «Вратарь республики», вышедшем в начале 1937-го, писатель Лев Кассиль, страстный футбольный болельщик, «привозит» в СССР «прославленный европейский клуб профессионалов кожаного мяча, известный в футбольных кругах под именем “Королевских буйволов”», подразумевая, видимо, не болгар или бельгийцев, а подданных короля Великобритании и Северной Ирландии Эдуарда VIII. «Команда ехала с особого разрешения Международной футбольной лиги, – фантазировал Кассиль. – Политические соображения заставили блюстителей международных законов футбола согласиться на матч с командой, не входящей в ассоциацию. Непобедимая команда была послана, чтобы раз и навсегда доказать, как отстали советские футболисты от европейского класса игры. Болельщики боялись поверить… Шутка ли сказать – “Королевские буйволы”! Это была легендарная команда».

Только так – в искусстве – казалось, и можно преодолеть эту идеологическую пропасть. Потребовалась война, огромная, кровопролитная война, в которой СССР, Великобритания и США стали союзниками по борьбе с фашизмом, чтобы сказка стала былью.

В сентябре 1945-го СССР и США скрепили победные узы через матч своих лучших шахматистов, прошедший по радиосвязи; советские победили американских со счётом 15 ½ на 4 ½.

Британцы настойчиво предлагали нашим сыграть в футбол.

В 1945-м СССР по-прежнему не состоял в междуна-родных спортивных федерациях, однако ситуация в корне изменилась. Популярность страны, победившей фашизм, была огромна. Президент ФИФА француз Жюль Риме сам приглашал, просил, настаивал, чтобы советские друзья как можно скорее написали заявление о приёме в фут-больную федерацию.

Какие ещё могут быть санкции из-за контактов двух стран-победительниц?

Руководитель английской ассоциации футбола Стэнли Роуз ещё с 1943 года мечтал, писал, предлагал организовать встречу между советскими и английскими командами. В апреле 1945-го он передал через Клементину Черчилль, супругу премьера, приехавшую в Москву, очередное приглашение. Оно было отвергнуто; советское руководство сочло, что ещё не время[5].

В сентябре уже новый премьер, Эттли, повторил предложение. С намеченными гастролями «оперно-балетной группы» быстро не вышло – Большой театр впервые приедет в Лондон спустя одиннадцать лет, в 1956-м, – а проработка футбольных братских встреч на Темзе началась теперь безотлагательно. Надо было только понять, кто и с кем будет играть.

Роуз, конечно, хотел московское «Динамо» – широко, уверенно прошагавшее весь сезон, и за тур до финиша ставшее чемпионом СССР. Лишь в последней и ничего уже турнирно не решавшей игре блистательная команда тренера-новичка Михаила Якушина уступила второму призёру, ЦДКА, – 0:2, а до того не знала поражений: 19 2 21 побед и ничьи в матче с фантастической разницей мячей 73:11. То есть почти 3,5 гола за игру.

Теперь оставалось понять – с кем играть.

По той осени на футбольных матчах в Лондоне, на стадионах «Стэмфорд Бридж» и «White Hart Lane» (стадион «Арсенала» «Хайбери» был повреждён при немецкой бомбардировке), часто можно было заметить русские группы – посольских сотрудников, командировочных. Местные болельщики легко опознавали их по тёмным костюмам и широкополым шляпам, а ещё по характерно-резкому запаху папирос – дым отечества вился по чужим трибунам, будоража британские носы. Так что никто не обратил внимания, когда 13 октября на матче между «Челси» и «Вест Хэмом» появился очередной русский, офицер, подполковник авиации Павел Митрофанович Ревенко. В гражданской, послевоенной жизни он занимал пост заместителя председателя спорткомитета СССР, и был прислан разведать обстановку на местности. Ревенко сидел в директорской ложе «Стэмфорд Бридж» (где шесть десятилетий спустя будут гостить много-много разных русских) вместе со Стэнли Роузом. После беседы, сообщал ТАСС, они вместе «смотрели матч между командой Челси и командой Уэстхэма, который закончился счётом 2:1 в пользу Уэстхэма».

В Государственном архиве Российской Федерации содержится машинописная копия отчёта, отправленного в октябре из Англии в Москву, в ЦК ВЛКСМ. Экземпляр этот не подписан, но справедливо предположить, что автором отчёта о разговоре с «мистером Раусом» был тот самый Ревенко. Он пересказывал содержание беседы: «По ряду причин мы не могли с вами <раньше, в мае 1945-го> встречаться, но теперь время настало, когда встречу по футболу, видимо, можно осуществить. Время для встречи желательно предусмотреть в конце этого месяца или в начале ноября, аргументируя тем, что сезон по футболу у нас окончен и футбольные команды в связи с наступлением зимы прекращают игру в футбол и переключаются на хоккей <с мячом>»[6].

Ревенко аккуратно предположил, что с советской стороны могла бы сыграть «наша клубная команда “Торпедо” или другие клубы по усмотрению сторон».

Роуз настаивал на «Динамо».

Ревенко самым желательным для нас другом-соперником назвал лондонский «Арсенал».

Возможно, он напомнил в тот день Роузу, что ещё летом 1942-го директор «Арсенала» Джордж Аллисон обещал сыграть с советскими футболистами. Обращение Аллисона тогда напечатала на первой полосе газета «Красный спорт»: «В качестве главного руководителя футбольного клуба “Арсенал” я особенно рад приветствовать наших футбольных друзей в Советском Союзе. Я жду с нетерпением того дня, когда смогу отправиться с командой в Советский Союз во исполнение давно данного обещания. <..> Прежде, чем побрататься в дружеском соперничестве на арене спорта, нам предстоит ещё большая работа на поле брани».

Своему боссу тем летом вторил капитан «Арсенала» защитник Эдди Хэпгуд: «Мне 35 лет, я провел 36 международных матчей – и всё-таки надеюсь, что именно мне выпадет честь приветствовать лучших русских футболистов в Лондоне в качестве капитана сборной Англии».

Кандидатура «Арсенала» у Роуза возражений не вызывала. Он ещё рекомендовал «Челси», команду, не имевшую ни одного титула, кроме «военного», но богатую и популярную, со своим стадионом[7].

На следующий день после разговора Ревенко и Роуза в Москве игрался финал Кубка СССР, где снова встретились лучшие команды страны – «Динамо» и ЦДКА.

«Улица Горького в этот час перешла в безраздельную власть ревнителей футбола, – писала «Вечерняя Москва». – Движение стало односторонним – и на тротуарах, и на мостовых всё стремилось в сторону Ленинградского шоссе», к стадиону «Динамо».

Плотными, как на демонстрации, рядами двигались по улице Горького (ныне снова Тверской) советские «эмки» и ЗИСы, трофейные «опели», ленд-лизовские «виллисы», а «на заднем буфере каждой машины обязательно сидел мальчик, вцепившийся руками и ногами в стенку автомобиля».

«Горе тем, кто, направляясь к стадиону, вышел из дома всего лишь за полчаса до начала матча. Они не смогли уже пробиться ни к вагонам метро, ни к автобусам, ни к трамваям, и плелись – нет, мчались, бежали, неслись! – в нервно настроенной толпе пешеходов».

Писатель Лев Кассиль ехал на метро, по дороге запоминая предматчевые сценки:

– Граждане, отойдите от края перрона, поезд отправляется!

– Пропихивайтесь в вагон, ребята!

– Полегче, ногу пустите, сломаете!

– Ничего, вам ведь не играть, смотреть и с одной ногой можно!

– Братва, приготовиться! Сейчас двинем!

Определённо, советские люди любили футбол не меньше англичан!

Стадион «Динамо» трещал, как печка, раздувался, как огонь, – 80 тысяч болельщиков еле втиснулись на его трибуны.

Уже на девятой минуте Сергей Соловьёв забил первый гол – «Динамо» повело в счёте. На 45-й минуте, когда эстонский судья Эльмар Саар уже был готов отправить команды на перерыв, молодой нападающий, дебютант ЦДКА Бобров сильно пробил по воротам; вратарь «Динамо» Хомич тигром метнулся за мячом, но поскользнулся на мокром осеннем поле, – и мяч, рикошетом от подставленной Николаевым бутсы, медленно, будто в кошмарном сне, вкатился в другой угол ворот… 1:1.

Считается – всегда пишется – что с «тигром» Алексея Хомича впервые сравнили в Лондоне во время матча с «Челси», когда он своими кошачьими прыжками потряс падких на сравнения британских журналистов… Но нет. Вот она, передо мною, газета «Вечерняя Москва» от 15 октября 1945 года, репортаж «Кубок – у команды ЦДКА» журналистов И. Дорохова и Г. Колодного: «Бобров бьёт хорошо, Николаев незаметно подправляет, Хомич готов тигром прыгнуть на мяч».

Во втором тайме «Динамо» не реализовало пенальти: удар Леонида Соловьёва отразила звонкая штанга (как и через месяц – в игре с «Челси»), а удар его однофамильца Сергея Соловьёва, первым успевшего на добивание, парировал армейский вратарь Никоноров.

Через десять минут ЦДКА забил победный мяч. У ворот Хомича возникла нервная, как в метро, толчея, из которой неожиданно вылетел мяч, сильно, низом пущенный полузащитником армейцев Виноградовым. Бобров на радостях ещё трижды, изо всех сил, пнул мяч, отскочивший от сетки: гол, гол, гол!

На финише сезона ЦДКА оказался чуть сильнее «Динамо», но молодую, дерзкую команду, прозванную тогда же «командой лейтенантов», отправить в Англию не решились, хотя разговоры такие и были. Возможное поражение – пусть даже на футбольном поле, пусть даже союзникам, братьям по оружию, – команды, носящей имя Красной армии, вызвало бы ненужные ассоциации.

В качестве «утешительного приза» армейцам досталось турне по Югославии. Впрочем, тоже политически важное – Югославия вставала на социалистический путь развития. Московское «Торпедо» (3-е место в чемпионате-1945) той осенью отправилось укреплять международные отношения в Румынию, тбилисское «Динамо» (4-е место) – в Болгарию, то есть в страны, воевавшие против СССР заодно с Гитлером, а в скором будущем – страны «социалистического лагеря», который начал строить Сталин.

А московское «Динамо», усиленное Бобровым и тремя игроками из «Динамо» ленинградского, 4 ноября приземлилось в Кройдонском аэропорту Южного Лондона. «Прыжком в неизвестность» назовёт этот полёт в своих воспоминаниях главный тренер команды Михаил Иосифович Якушин.

Из двух ленд-лизовских самолётов «Дуглас» вышли 38 мужчин, одетых преимущественно одинаково – в синие двубортные пальто, пошитые специально к этой поездке, и одна миниатюрная женщина – в голубом шерстяном костюме и тёмной шляпке с ленточками – переводчица ВОКС (Всесоюзного общества культурных связей с заграницей) Александра Георгиевна Елисеева, свободно владевшая немецким, французским и английским языками. На неё и на её помощника, переводчика Александра Макарова, была возложена миссия ограждать футболистов, тут же прозванных в Англии «молчаливыми мужчинами в синих пальто», от ненужных вопросов прессы. Тем более, что все остальные 37 членов советской делегации иностранными языками не владели; даже судья Николай Латышев, которому предстояло отработать матч против «Арсенала», знал лишь несколько фраз по-немецки.

На британскую прессу, слетевшуюся в аэропорт встречать чужестранцев, особое впечатление произвели задрапированные чёрной тканью ящики с продуктами, выгружаемые из самолётов. Не понимая, что в них, журналисты родили шутку про атомную бомбу, которую русские привезли в Лондон; хотя той осенью – после Хиросимы и Нагасаки – было совсем не до дурацких шуток. Должна ли атомная бомба принадлежать на эксклюзиве американцам – или стать общим достоянием стран, бывших союзников по борьбе с фашизмом? Авторитетная «Times» в редакционной статье от 9 октября призывала доверить все секреты атомной бомбы только что созданной ООН, поставив это новое, чудовищное оружие под международный контроль. Газета «Daily Express» 31 октября агитировала – ради мира во всём мире: «Передайте секреты атомной бомбы России!».

«Редко, очень редко какое-либо спортивное событие настолько зримо сопрягалось с политикой и имело такое большое значение», – писал английский исследователь динамовского турне Дэвид Даунинг. Чью сторону примет Великобритания в нарастающем споре СССР и США, Сталина и нового американского президента Трумэна? Не обернётся ли хрупкий, как первый ледок, мир – новой войной?

Премьер-лейборист Эттли ещё в сентябре предупреждал об опасности возникшего дисбаланса: «Мы живём в новом мире. Научное развитие в области войны, примером чего является атомная бомба, обогнало рост морального сознания человечества». И обращался к нации: «Новый мировой порядок не может быть установлен правительствами, он может быть установлен народами. Я обращаюсь к вам сегодня с призывом: всегда помните о том, что народы, и только народы, могут спасти цивилизацию от уничтожения».

Мир – это равновесие, мир – это способность слышать друг друга и договариваться.

Сержант британской армии Дуглас Лайтвуд, приветствуя динамовских футболистов, писал тогда в советское посольство, вторя своему премьеру: «Я думаю, такие матчи сделают больше в деле хорошего понимания между нашими народами, чем могут сделать за всё время все разговоры политических деятелей. А рядовые люди хотят сломать барьеры неправильного понимания и подозрения, и действительно хотят узнать друг друга. Спорт – одно из лучших средств добиться этого».

В ноябре, пока «Динамо» играло на полях Британии, – казалось, что такой мир возможен.

Советских футболистов встречали восторженно – как героев, как родных людей.

Письма дружбы, письма надежд мешками приходили на адрес советского посольства в Лондоне (13 Kensington Palace Gardens), либо в отель «Империал», где поселилась наша делегация. Восхищались, благодарили, слали стихи и приглашали в гости, просили помочь и, чаще всего, просили автографы. Совсем малая часть из них хранится сейчас в Государственном архиве Российской Федерации[8]. Адресовались они на имя посла СССР Фёдора Тарасовича Гусева, главного тренера «Динамо» Михаила Иосифовича Якушина, капитана команды Михаила Семичастного (и в советской, и в английской прессе тогда его писали то с «т», то без «т»), вратаря Алексея Хомича, а также переводчицы Александры Елисеевой.

Далее в этом издании мы приводим самые характерные из них – в том переводе, какой был сделан для руководства сотрудниками посольства и спорткомитета в 1945 году, за исключением особо оговоренных случаев.

Премьер Эттли, инициировавший турне, сам на матчи – не попадёт: в том же ноябре он улетит в США на переговоры с президентом Трумэном – просить о кредите, чтобы поддержать экономику страны, разрушенную войной.

А 5 марта следующего 1946 года отставной премьер Уинстон Черчилль произнесёт в Фултоне (штат Миссури, США) свою знаменитую речь, первоначально называвшуюся «Мир во всём мире». Именно с этого выступления принято отсчитывать начало новой, «холодной», как назвал её сам Черчилль, войны.

…А футбольные итоги динамовского турне хорошо известны и многажды описаны. 4 матча, 2 победы, 2 ничьи, общий счёт мячей – 19:9 в пользу советских футболистов[9].

На десятилетие вперёд «Динамо» станет самой популярной в мире футбольной командой из СССР. Динамовцев будут приглашать на матчи в Норвегию и Швецию, Швейцарию и Голландию, придёт вызов даже из Италии, довоенных чемпионов мира (постарается «Ассоциация итальянских партизан»).

В 1947-м Советский Союз будет принят в ФИФА.

Англия вернётся в международную федерацию футбола – к чемпионату мира 1950 года, первому после войны. И там – не сможет выйти из группы, проиграв не только Испании, но даже сборной США.

Именно «Динамо» наглядно показало родоначальникам, как отстал их футбол от лучших мировых образцов, и помогло тем самым покончить с самоизоляцией. Именно поэтому те четыре матча, сыгранные в 1945-м, в Англии вспоминают до сих пор с благодарностью.