Дверь машины с грохотом захлопывается.
– Эй! – в ярости орет Стив. – Куда собралась?
Слышно, как скрипит снег у него под ботинками.
Из-за ноги быстро бежать не получается – каждый шаг отдает болью. Ледяной воздух обжигает легкие, и все же я бегу изо всех сил, не смея обернуться. Стив хватает меня за рюкзак, и я отчаянно стряхиваю его руку. Бежать, бежать!
Понятия не имею, где я и в каком направлении движусь. Ясно одно – нельзя, чтобы он меня догнал. Рюкзак бьет по спине, бедро ноет, и, кажется, у меня распух локоть. Не обращая внимания на боль, думаю о том, как убежать. Стив по-прежнему гонится за мной, едва не наступая на пятки. Я поскальзываюсь, чудом не падаю.
Беги, беги хоть изо всех сил, тебе меня не поймать, я Пряничный человечек[15]!
Не знаю почему, в голову приходят строчки из детской сказки. Да и вообще ощущение, как будто я угодила в какую-то до нелепости жуткую, неправильную сказку. Те, кто должен мне помогать, не помогают, жена фермера собиралась отрезать мне хвост разделочным ножом, а теперь я села в машину к Серому волку. И все это ни на шаг не приблизило меня к Лэйни и Мэлоди. Всю ночь я только и делаю, что убегаю от психов.
– Стой! Вернись! – злобно вопит Стив.
Однако я слышу, что он уже запыхался. Видимо, мистер военный позабыл о тренировках.
– Поймаю – хуже будет!
Проверять, выполнит ли он свою угрозу, желания нет. К счастью, его дыхание у меня за спиной становится все тяжелее и прерывистее. В какой-то момент понимаю, что расстояние между нами увеличивается.
– Вернись! – задыхаясь, кричит мне вслед Стив, однако это последняя, уже довольно вялая попытка. Надеюсь, он решит, что я того не стою.
И все-таки я не смею оглянуться или сбавить темп. Вдыхая ледяной воздух, бегу вперед до тех пор, пока его шаги за спиной не смолкают совершенно.
– Теперь можно и помедленнее, – звучит голос в голове.
Нет, нельзя искушать судьбу – вдруг Стив меня догонит. Пытаюсь не обращать внимания на жжение в груди и колющую боль в боку. Бегу до тех пор, пока далеко позади меня не раздается приглушенный звук закрывающейся двери.
В какой-то момент я решаюсь оглянуться.
Стива нигде нет.
Долетает рев мотора, и меня посещает странная мысль: пикап проглотил Стива и таким образом меня спас.
Услышав скрип снега под колесами, я наконец расслабляюсь.
В конце концов я сбавляю скорость и перехожу на шаг, а потом и вовсе останавливаюсь. Согнувшись пополам, упираюсь руками в колени, пытаясь отдышаться. Лямки рюкзака больно впиваются в плечи. Ладно, раз уж мне больше не надо ни от кого убегать, можно и оглядеться.
Вокруг бескрайнее белое поле, насколько хватает глаз. Небо чуть посветлело и из чернильно-черного превратилось в грифельно-черное. Ели стоят, покрытые шапками снега. Снег, снег, бесконечный снег.
В голову не приходит ничего лучше, как вернуться на дорогу, которая еле виднеется вдалеке. Я даже не могу с уверенностью сказать, туда ли иду. Достаю компас, но в темноте ничего не разглядеть, а лезть за фонариком и уж тем более разбираться с картой сил нет. И тут я замечаю собственные следы. Что ж, еще одна сказка! Гензель и Гретель: попытаюсь вернуться домой по хлебным крошкам.
Пока я пробираюсь обратно к дороге, в голове, в такт шагам, один за другим возникают вопросы. Это все Эрик Майерс? Мог ли он совершить побег? Он говорил об этом. Впрочем, они все об этом говорят.
Я не воспринимала всерьез его слова, сказанные с какой-то невероятной бравадой. Все заключенные болтают о том, что однажды сбегут, но скольким это действительно удается? Ответ я знаю: менее, чем одному проценту (я собирала материал для выпуска о побегах, который, конечно, вел Флетчер Фокс). И даже если Эрик Майерс все-таки смог это сделать, зачем ему нападать на меня? Ведь я единственная в состоянии ему помочь. Да и к тому же как бы он вообще узнал, что я здесь?
Разве что только его одолела ностальгия, и он решил взглянуть на место преступления, а мы, по несчастной случайности, в тот момент оказались там со своим дурацким девичником. И все-таки зачем ему идти на риск, когда дураку понятно, что надо залечь на дно?
Почему? Почему? Почему? В памяти всплывает сцена из детства: я не могу понять, почему моя так называемая подруга ни с того ни с сего перестала со мной разговаривать. «Почему?» – плакала я. Почему? Почему? Мама тогда пожала плечами и сказала, что с таким же успехом можно у змеи спрашивать, почему она змея. Если Эрик Майерс змея, нет смысла выяснять у него, почему. (Мама частенько прибегала к этой аналогии, и, даже будучи ребенком, я понимала, что она имеет в виду отца.)
Я вновь поскальзываюсь и чуть не падаю, задыхаясь от боли в ноге. Некоторое время жду, пока боль затихнет, и иду дальше.
Ладно, какой-то заключенный сбежал. Совершенно не обязательно, что речь об Эрике Майерсе. А если он по-прежнему в тюрьме, мог ли на нас напасть настоящий убийца 666? Возможно. Не исключено, что истинный преступник вернулся, а Эрик Майерс был невинно осужден. Убийце наверняка все известно о доме 666. Вполне вероятно, что так совпало, и последние десять лет его здесь не было: сидел в тюрьме или убивал девушек в других штатах. Работая в «Краймлайне», я всякое видела, оба варианта возможны. Или же это какой-то психопат, не имеющий отношения к старому делу.
Я иду и иду. Ветер задувает в уши, а джинсы вновь намокли от снега.
Нельзя исключать и иной вариант: это была я. Мне могло что-то присниться. Возможно, от «Белой вдовы» сорвало крышу. Во сне я вполне могла увидеть, будто на меня набросился Крис, и схватила нож. Подруги пытались остановить меня, а потом убежали, истекая кровью. И все-таки вряд ли это была я. Слишком неправдоподобно. Они разбудили бы меня, а не сбежали.
Нельзя больше тратить время на идиотские сомнения! У меня его и так нет. Я должна их найти.
Выйдя на дорогу, я возвращаюсь к старому рекламному щиту с водкой. Небо понемногу светлеет – наверное, сейчас часа четыре, если не позже. Смотрю, не поедет ли еще машина, однако после своих приключений со Стивом попутку ловить страшновато. Значит, остается план «Б» – вернуться в охотничий домик. Следуя по собственным следам, я прохожу примерно половину расстояния, однако чувствую, что силы на исходе.
Дом уже видно, он буквально манит, но как же до него далеко!
Интересно, Ноа отыщет меня? Довольно иронично, что именно он может оказаться моим единственным шансом на спасение. В деле, которое я воспринимала скорее как кино, словно ничего этого на самом деле не происходило, ему отводилась второстепенная роль. На такие обычно берут никому не известных актеров, которые едва ли играют лучше, чем их прототипы.
Однако вокруг реальность, и Ноа, видимо, в ближайшее время не появится. Как минимум ему придется откапывать машину. Или вдруг его безумная мамаша вообще ключи спрятала? В памяти всплывает, как мы сидели в гостиной перед камином – так близко, что я чувствовала запах его одежды. В другой ситуации он вполне мог бы стать моим парнем или мы бы просто переспали. В другой ситуации я всегда могла всерьез рассмотреть такой вариант. Может, я слишком рано закрываю для себя эту дверь, за которой столько возможностей? Нет, во мне говорит малодушие. Замужество закрывает одни двери и открывает другие.
Прибавляю шаг, стараясь попадать в свои старые следы. Как в игре: перепрыгиваю от одного отпечатка ноги к другому. В рюкзаке издевательски гремят чертовы консервные банки; можно было и не таскать их, все равно вернулась.
Поводов для смеха никаких, а я неожиданно смеюсь, причем все сильнее. Сдерживаться невозможно: хохот так и рвется наружу. Нелепица какая! Даже от самого этого слова мне смешно.
Нелепица, нелепица.
Я по-прежнему иду вперед. Хохот сменяется слезами. Смеюсь и плачу одновременно. Нервы не выдерживают.
Теперь дом виден отчетливо, и тем не менее до него невообразимо далеко. Так близко, и так… далеко. Что-то подобное вполне могло прозвучать из уст Флетчера Фокса в очередном выпуске «Краймлайна». Я даже представляю его всегдашнюю пафосную манеру выговаривать красивые фразы и произношу ее вслух, чтобы проверить: «Так близко, и так… далеко». Надо поработать над подачей.
Я схожу с ума.
Мысли перескакивают с одного на другое. Нелепица. Мои мысли – нелепица.
Новый взрыв хохота. Корчась от смеха, я иду дальше. Постепенно успокаиваюсь, понимая, что между мной и домом расстояние примерно с футбольное поле. Сколько ярдов от одного края футбольного поля до другого? Нелепица, нелепица.
Словно заводная игрушка, покачиваясь из стороны в сторону, я иду вперед. Глаза слипаются, и я хлещу себя ладонями по онемевшему от холода лицу, чтобы не заснуть. Каждую секунду мне приходится бороться с искушением повалиться прямо здесь в снег – лежать и ждать помощи. Или хотя бы набраться сил – тогда можно будет попробовать еще раз. При этой мысли колени сами собой подгибаются. Всего лишь немного отдохнуть…
– Нет! – кричит внутренний голос.
Усилием воли выпрямляюсь и иду дальше. Разумная часть моего сознания разгадала этот трюк. Она выдергивает из памяти истории про скалолазов и выживание высоко в горах. Приляжешь отдохнуть в снег – верная смерть от переохлаждения.
– Не останавливайся, Алекс, – подгоняет меня голос.
Иду дальше, стараясь представить ощущение тепла на лице, приятный запах дров в камине.
– Ты сможешь, не останавливайся!
Ноги заплетаются.
Слишком далеко! С каждым шагом расстояние только увеличивается. Ноги наливаются свинцом, и на меня наваливается нечеловеческая усталость. Я словно иду по колено в воде. Дышать тяжело, руки, повиснув вдоль тела, тянут к земле. Движусь будто в замедленной съемке, и с каждым шагом поднимать ноги все тяжелее. У меня не получится.
– Ты должна!
Так близко, и так далеко. Нелепица, нелепица.
Время то замедляется, то вновь бежит вперед, превращаясь во что-то совершенно недоступное восприятию. Мозг говорит, что надо поддаться: прилечь, отдохнуть хоть минутку.
– Нет.
Изо рта вырывается еле слышный стон – на большее сил уже не осталось. Даже плакать сил нет. Я слишком измучена и обезвожена.
Осталось совсем чуть-чуть, неужели у меня не получится?
– Ты должна!
– Я не могу!
Решение принимает мое тело. Позвоночник отказывается держать, и я валюсь на колени, утопая в снегу. Слышу собственное неровное дыхание.
Подняться я не смогу. Мышцы выжаты, все запасы энергии в моем теле истощены. Осознав это, даже испытываю облегчение. Я не сдалась, я просто принимаю реальность такой, какая она есть: дальше идти невозможно. Во всем виновато мое тело, мои ноги. Дом слишком далеко.
Я заваливаюсь набок, чувствуя, как сильнее намокают от снега джинсы, и расплываюсь в блаженной улыбке. Спать. Можно поспать. Изо рта вырывается вздох, повисая в воздухе облачком пара. Мой последний вздох.
Глаза слипаются. Закутаться в снежное одеяло и отдохнуть…
Напоследок с усилием разлепляю веки и моргаю. Потом еще раз и еще. Мне почудилось? Вновь моргаю. Нет, не почудилось. Все так и есть.
Там, вдалеке, в доме загорелся свет.