Хотя следующим утром мы, как обычно, целуем друг друга на прощанье, некоторое напряжение все равно остается. Джей по понятным причинам обижается, что я рылась в его бумагах; я, конечно, чувствую себя виноватой.
И все же мне не дает покоя эта история. Такое ощущение, что Джей был со мной не до конца откровенен. Ладно, надо выкинуть все из головы и сосредоточиться на встрече с Адамом Редмондом – отчимом Николь. Сейчас он живет в Долине Гудзона, примерно в часе езды от своего прежнего дома, и работает учителем английского в старших классах. Я захожу в выбранный им бар, и после залитой ярким солнечным светом улицы глаза не сразу привыкают к царящей здесь темноте.
Внутри бар выглядит довольно удручающе: пустой и мрачный, словно торговый центр после закрытия. В углу стоит забытый всеми бильярдный стол, у другой стены – музыкальный автомат. Длиннобородый бармен протирает стаканы – прямо-таки классический персонаж из фильма. За стойкой сидит один-единственный посетитель со стаканом в руках.
– Мистер Редмонд? – спрашиваю я, присаживаясь рядом, и, получив в ответ кивок, представляюсь: – Алекс Конли.
Надо признать, внешность у Адама Редмонда весьма приятная: высокий, широкоплечий, подернутые сединой светлые волосы, бледно-голубые глаза. Ему самое место на Уолл-стрит, а не в занюханном баре.
– Выпьете чего-нибудь? – спрашивает он, разворачиваясь лицом к стойке.
– Колу, пожалуйста, – прошу я бармена.
Адам залпом допивает содержимое бокала и стучит по стойке, показывая бармену, чтобы повторил. Тот понимает его без слов: похоже, Редмонд здесь завсегдатай.
– Так, – бросает Редмонд, и я чувствую исходящий от него легкий душок алкоголя.
– Так, – решительно отвечаю я и, улыбнувшись, кладу на стойку свой блокнот.
– Очевидно, у вас ко мне какие-то вопросы, – с ноткой презрительности продолжает он. – Что ж, спрашивайте, мне скрывать нечего.
– У меня был разговор с Эриком Майерсом, – говорю я, пока бармен ставит передо мной стакан.
Редмонд морщится.
– Да неужто.
– Я собираю материал для выпуска в честь годовщины…
Адам горько усмехается.
– Годовщина та еще.
Терпеливо киваю.
– Понимаю, ему не очень-то можно доверять, и даже вполне вероятно, что он врет, однако… Майерс сказал, что у вас с вашей падчерицей были непростые отношения.
Адам дергает плечом и какое-то время молча смотрит на свой стакан, а потом говорит:
– Пожалуй, так.
Настолько откровенного ответа я не ожидала.
– Из-за?..
Он сжимает стакан в ладонях.
– Послушайте, что я вам скажу, Алекс Конли. Когда женишься на женщине с детьми, нравится тебе это или нет, детей тоже получаешь в придачу. Я любил ее мать. Безнадежно любил. А вот дочь полюбить, как ни ужасно, у меня не получилось.
Что-то мне эта ситуация напоминает…
– Скажу откровенно, как перед богом: я ей не нравился, и это было взаимно. Но убил ее, конечно, не я, – печально улыбнувшись, он показывает мне запястья. – Сами смотрите – никаких татуировок.
– Почему? Почему она вам не нравилась?
Надо сказать, его признание меня несколько поразило.
– Послушайте, – начинает Адам, отодвинув стакан в сторону. – Моя жена разве что не за святую ее держала. Но я-то видел… – Он облокачивается о стойку, и его лицо мрачнеет. – В ней было нечто порочное, нечто очень темное.
Я отпиваю колы. Не намекает ли он, что в ней сидел зверь? Тот самый, число которому 666?
– Что вы имеете в виду?
– Несдержанность, – сделав большой глоток, отвечает он. – Алкоголь, наркотики, секс – это все нечистые помыслы. И она потакала своим прихотям, – Адам медленно крутит в руках стакан. – Я хотел помочь ей, пытался что-то сделать. Разговаривал с ней о самоуважении и достоинстве, о том, что она должна блюсти собственную чистоту, – нахмурившись, он не сводит глаз со стакана. – Поздно. Ее уже невозможно было удержать, и, в конце концов, дьявол взял свое, – подняв глаза на заставленные бутылками полки, Адам вздыхает: – Впрочем, как и всегда.
Я не знаю, что говорить. Можно, конечно, удариться в философский диспут о природе дьявола, однако, думается мне, что все рассуждения мистера Редмонда в конечном итоге сведутся к типичным женоненавистническим тезисам. Лучше сменить тему.
– Откуда у нее в кармане взялась записка с вашим именем?
– Не было там моего имени! – сразу ощетинивается он, поднося дрожащей рукой стакан к губам. – Надпись заляпана кровью, там могло быть что угодно: МАДАМ, например, или любое другое слово!.. Нет, это было не мое имя. Я уже говорил полицейским.
Делаю пометку в блокноте.
– Ладно, а где вы были в ночь убийства?
– Вы что, детектив? – слегка поерзав на стуле, Адам продолжает: – У меня была встреча. Полиция сняла с меня все подозрения, я даже полиграф проходил.
Он раздраженно машет рукой, давая понять, что тема закрыта, а я тщательно записываю все в блокнот. Надо проверить его слова, когда придет досье из полиции. Пока этот разговор не дал мне никаких новых зацепок, и единственное, что я выяснила, так это что отчим с падчерицей друг друга недолюбливали. И все же меня несколько смущает его уверенность в собственной святости. А вдруг он пытался наставить Николь на путь истинный и переусердствовал? Впрочем, вряд ли Тоби на такое купится.
– Вам говорит о чем-то фраза «Откровение 13:18»?
Адам с улыбкой кивает.
– Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое, – Сделав еще глоток, он добавляет: – Я знаю этот стих.
– Число его шестьсот шестьдесят шесть.
– Именно. Судя по всему, Эрику Майерсу эти строки тоже были известны.
– Угу.
Видимо, и здесь тупик.
– А Ли Джонс вы знаете? Еще одна его жертва.
Редмонд качает головой.
– Знаю только, что, когда она дала показания, полицейские наконец-то поверили, что я ни при чем, хвала Господу! Больше мне о ней ничего не известно.
– А как насчет Амелии Адамс или Анджелы Атвуд? С ними вы не были знакомы?
– Нет, дорогуша, ни одну из них не знаю.
Повисает тягостное молчание, и какое-то время мы сидим, потягивая из своих стаканов: я колу, он бренди. Потом Редмонд вдруг резко поворачивается ко мне.
– Алекс Конли, вы верите в Бога?
– Э-э-э… – от неожиданности запинаюсь я. – Думаю, скорее, да… Не знаю.
Он кивает и вновь отворачивается.
– Хотя бы честно…
Закрыв блокнот, я спрашиваю.
– А вы? Верите в Бога?
– Верил когда-то, – отвечает он и делает еще глоток.