Возьмем бакланов: птицы эти

Гнездо в бумажном вьют пакете.

Причина этому простая —

Пакет от молний защищает.

Но одного не знают птицы —

Что к ним вдруг может заявиться

Медвежий клан, купив лепешек:

Пакеты им нужны для крошек.

– Слушайте, – смущенно сказал Хэмиш, – я понимаю, что вам тяжело, но неужели нельзя было подождать?

– Нет, – ответил доктор. – Я все решил.

– Мне кажется, вы несправедливы к миссис Броуди. Вы не задумывались, может, у нее климакс? Женщины иногда от этого чудят.

Доктор Броуди фыркнул:

– Ерунда это все. Проблема в голове. А женщины слышат, что от климакса положено чудить, вот и пользуются.

– Из нас двоих врач, конечно, не я, но об этом в последнее время много пишут в газетах, – заметил Хэмиш. – А еще много пишут о ленивых государственных врачах, которые не следят за новыми открытиями. Я знаю, что миссис Томас была несносной дамочкой, но вот в чем беда: она же во многом была права. Вы и сами знаете, что курить вредно и много холестерина тоже вредно…

– Я в жизни не болел, – отрезал доктор. – И что меня доконало, так это то, что ко мне относятся как к ребенку. «Ешь овощи!» И ладно бы она сразу сказала, что мы теперь вегетарианцы. Нет, ребенка же надо приучать постепенно: мяса давать поменьше, а салата побольше, пока не останется один салат и, может, иногда ореховая котлетка для разнообразия. Она даже кофе из одуванчика пыталась меня напоить, но я просто взял все пакеты и выбросил в залив. Ты в мою жизнь не лезь. Я все решил. Точка.

Над барной стойкой замерцал, включаясь, телевизор. Сверху на них уставился светящийся от счастья Энгус Макдональд. Он пустился рассказывать о своем видении – рассказ, конечно, был весьма приукрашен.

– Не думал, что они заинтересуются Энгусом, учитывая, что он не угадал с выборами, – заметил Хэмиш.

– Так ведь какой хороший сюжет, – ответил доктор. – Они сегодня все собирались в гостинице, а потом отправились к нему в домик. Он целый месяц будет пить не просыхая.

Энгус исчез с экрана, и его сменило волевое лицо миссис Веллингтон.

– Миссис Томас была идеальной женой, – заявила она. – Она подарила деревне новую жизнь. Никто не желал ей зла. Уверена, ее маньяк какой-то убил, не из местных.

– Поужинаем вместе? – предложил доктор Броуди и осушил стакан до дна.

Хэмиш покачал головой:

– Может, лучше жену пригласите? Вы ведь раньше ходили в ресторан. Разве не лучше будет обсудить развод спокойно, как взрослые люди?

Доктор Броуди вздохнул:

– Может, ты и прав. Посмотрим.

Хэмиш обвел взглядом бар. Крофтер по имени Берт Хук уже изрядно напился. Хэмиш подошел к нему, забрал ключи от машины и велел утром зайти за ними в участок.

Затем он вышел из бара и пошел вдоль берега, от всей души желая, чтобы убийцу нашли и в деревне настал наконец прежний покой. Он любил свою мирную, ничем не примечательную жизнь – вот Присцилле, скажем, было этого не понять. Вообще в современном мире мало кто понимает людей без особых амбиций. Ночь была тихая и спокойная, и полная луна плыла по небу среди облаков.

– Хэмиш?

Хэмиш замер и взглянул на стоящего перед ним человека. Констебль был так погружен в раздумья, что даже не заметил, как к нему кто-то подошел. Человек был небольшого роста и одет с иголочки: приличный твидовый пиджак, брюки из фланели, рубашка и галстук. У него было изящное, умное лицо и редеющие волосы.

– Добрый вечер, – осторожно поздоровался Хэмиш.

– Ты меня не узнаешь, что ли?

Хэмиш медленно покачал головой.

– Это ж я, Гарри. Гарри Драммонд!

– Ничего себе! – Хэмиш схватил Гарри за плечи и развернул, чтобы фонари на причальной стенке как следует осветили его лицо. – Гарри Драммонд, – подивился он.

Дело было в том, что Гарри слыл главным пьяницей в деревне, пока не уехал на лечение в Инвернесс. Хэмиш запомнил его опухшим, заросшим и одетым в зловонное тряпье.

– Тебя и не узнать, – сказал Хэмиш. – Ты вернулся?

– Не, у меня в Инвернессе работа хорошая. Кирпичи кладу.

– А, то есть жену с собой увезешь?

– Нет, Хэмиш. Она, признаться, на развод подала.

Хэмиш изумленно уставился на Гарри. Вся деревня знала, как сильно Филлис Драммонд предана мужу-пьянице. Она прошла с ним огонь и воду, подрабатывала уборщицей, чтобы они не голодали, и, даже когда он ее поколачивал, ни слова худого о нем не сказала.

– Но почему? – спросил Хэмиш. – У нас что, весь Лохдуб развестись собрался? Она же должна счастлива быть, что ты теперь такой и работа у тебя хорошая.

– А вот она взяла и сказала, что ей смотреть на меня противно, мол, я в запое и то приятнее. Вот женщины, а! Я и приехал сюда ее переубедить, а она не слушает.

Оба обернулись: к ним подбежал доктор Броуди.

– Она пропала! – сказал он, тяжело дыша. – Анджела пропала.

– Миссис Броуди, наверное, в церкви на собрании, – попытался успокоить его Хэмиш.

– Нет, я тебе говорю, она пропала. Всю кухню разгромила и пропала.

– Я вызову подкрепление и начну поиски, – сказал Хэмиш. – Гарри, обойди деревню, собери мужиков.

Он бегом бросился в участок и позвонил в Стратбейн. Затем запрыгнул в «лендровер» вместе с Таузером и уехал. Луна скрылась за облаками, и ночь была – хоть глаз выколи. Где ее вообще искать? В заливе? На пустоши? В море?

Он искал ее всю ночь не покладая рук, хотя из Стратбейна уже прибыло подкрепление и теперь полицейские прочесывали берег залива и вместе с местными рыскали по пустоши, а сверху гудел полицейский вертолет. Следующее утро выдалось ясное, хотя воздух по-прежнему был тяжелым и влажным, а солнце сияло угрожающе ярко – верный знак, что погода скоро испортится.

Наконец он остановил «лендровер» и безрадостно осмотрел вид из лобового окна. Допустим, Анджела Броуди хотела убить себя – куда бы она пошла? А если бы просто очень расстроилась – куда бы она пошла, чтобы побыть одной, без мужа? Он взглянул вверх, на витые, устремленные ввысь вершины Двух Сестер, огромных гор, нависших над Лохдубом. Он оставил уснувшего Таузера в машине и начал восхождение.

В вереске гудели пчелы, в сонном воздухе плясали комары-толстоножки. А Хэмиш шел вверх по вереску и папоротнику. Он остановился, снял джемпер, положил на камень и накрыл сверху фуражкой. Закатав рукава голубой рубашки, он снова тронулся в путь. Однажды, ужасно расстроившись из-за Присциллы – странно, теперь казалось, что это осталось так далеко в прошлом, – он поднялся высоко над деревней и сел на уступ горы, просто чтобы побыть наедине со своей обидой. Шанс, что Анджела Броуди выбрала ту же дорогу, был маленький, но все же не нулевой. Склон был крутой, и на теплом воздухе Хэмиш весь взмок. Репеллент смылся потом, и мошки кусали лицо. Битый час Хэмиш брел наверх – туда, где, как он помнил, был уступ. К своему огромному разочарованию, добравшись до уступа, он никого там не обнаружил. Изможденный и небритый, он сел на землю. Внизу виднелись крохотные фигурки полицейских, прочесывающих пустошь, а потом к бухте подъехал фургон, и из него вылезли водолазы. Как же он устал! В голове было мутно, и ужасно хотелось лечь и заснуть. Но где-то в этих огромных просторах – в горах, на пустоши, в море – была Анджела Броуди.

Затем он присмотрелся. Далеко внизу силился спуститься с горы человек, казавшийся отсюда крошечным. Хэмиш вскочил, кубарем слетел с уступа и бросился бежать. Он поскользнулся и покатился вниз, выдирая с корнем вереск в попытках уцепиться. Наконец он затормозил и, тяжело дыша, встал на ноги и неистово осмотрелся по сторонам. Вот он, человек, – все еще внизу, пошатывается как пьяный. Благодаря своим длинным ногам Хэмиш догнал его и, к своей вящей радости, разглядел, что это Анджела Броуди. Отчаянным рывком он поравнялся с ней, напрыгнул и уронил на поросшую вереском землю.

Он сел и перевернул ее на спину. Лицо у нее опухло от слез.

– Пойдемте, – сказал он. – Вам нехорошо.

– Не могу, – тоскливо ответила она.

– Рано или поздно придется во всем разобраться, – сказал Хэмиш. – Пойдемте. У меня в машине фляжка с бренди.

Он помог ей подняться на ноги. Она попыталась оторваться от него, но рухнула на землю без сил. Тогда он взял ее на руки и отнес вниз, к припаркованному «лендроверу». Уложил в тени машины, достал из бардачка фляжку и плеснул ей бренди в рот. Она закашлялась и широко раскрыла глаза.

– Так-то лучше, – сказал Хэмиш. – Еще немного – и будем дома.

– Не хочу д-домой, – ответила она.

По щекам у нее покатились слезы, Хэмиш утер их носовым платком. Он прижал ее к себе и погладил по волосам.

– Тихо-тихо, – сказал он. – Хэмиш все выслушает.

– Джон хочет со мной развестись.

– Это он сейчас так говорит, но вы же знаете мужчин: ляпнут что-то сгоряча, а потом жалеют.

– Джон не такой. Он никогда ничего не говорит просто так.

– Раньше, может, не говорил. Но мужу вашему было на что разозлиться. Он же не с вами хочет развестись, а с Трикси. Не с вами жил, а с Трикси. Вы же даже выглядеть пытались как она.

Она задрожала, несмотря на жару.

– Я совсем запуталась, у меня внутри пусто! – всхлипнула она.

– Наверное, это и к лучшему. Когда одержимость отпускает, всегда кажется, что у тебя внутри пусто, – сказал Хэмиш, подумав о Присцилле.

– Понимаете, Трикси как будто все на свете знала, – грустно продолжила Анджела. – Мне ведь годами казалось, что от меня нет никакой пользы. Вот поеду я в Глазго, в Эдинбург, даже в Инвернесс, и у меня спрашивают: «А чем вы занимаетесь?» – и я говорю: «Я домохозяйка», а мне говорят: «И все?» А Трикси сказала, что вести хозяйство – высокое искусство и если все делать правильно, то это будет приносить радость. И я от работы и от всех этих комитетов была просто в эйфории. Будто пьяная. Она меня хвалила, а меня так давно не хвалили. Говорила, что Джон себя погубит сигаретами, дешевым вином, жирной едой. А я же его л-люблю.

– По-моему, он с вами прежней был очень даже счастлив, – сказал Хэмиш, продолжая ласково поглаживать ее по волосам. – Ну, давайте, поехали домой.

Она вывернулась у него из рук:

– Не могу.

Хэмиш внимательно посмотрел на Анджелу Броуди. Дело было явно не только в том, что новый образ дал трещину.

– Вы думаете, ваш муж убил Трикси, – прямо заявил он.

Она замерла.

– Слушайте, ну мне ее тоже иногда хотелось убить, – сказал Хэмиш, – но я же этого не сделал.

–«Ведь каждый, кто на свете жил, любимых убивал»[20], – мрачно процитировала Анджела.

Хэмиш непонимающе уставился на нее.

– Вам, кажется, совсем плохо. Давайте домой, в постель.

– Но сегодня вечером собрание Общества защиты птиц. Лорд Гленбейдер, сын герцога Энсти, собирался принести чучела из своей коллекции!

– Я сам все устрою.

Хэмиш встал, щелкнул пальцами, и Таузер перепрыгнул на заднее сиденье. Хэмиш усадил Анджелу на переднее и сбегал обратно на гору за джемпером и фуражкой. На небо наползли тучи, и ветер понемногу становился зябким. Хэмиш взял из багажника сигнальный пистолет, выпалил в небо и ненадолго замер, отслеживая взглядом зеленую звезду, зависшую среди огромных черных туч. Она дала знать тем, кто вел поиски внизу, что Анджела Броуди нашлась.

Миссис Веллингтон и еще две деревенские женщины прибыли в жилище доктора Броуди и, не говоря ни слова, принялись убираться в разгромленной кухне: подметать осколки фаянса и стекла, вытирать с пола рассыпанную муку, молотый кофе и джем из разбитых банок.

Хэмиш пришел им на помощь – он собрал разбитое стекло и фарфор в коробки, заклеил скотчем и отвез на свалку. Когда он вернулся, миссис Веллингтон была занята тем, что доставала из коробки кружки и развешивала на крючках.

– Бедная миссис Броуди все разбила, пить не из чего, – сказала она. – А я эти кружки отложила для благотворительной распродажи в церкви. Поставьте чайник, мистер Макбет, попьем чайку.

– А она только кухню разгромила? – спросил Хэмиш.

Он открыл шкафчик и достал из него две банки собачьей еды и одну кошачьей – покормить питомцев.

– Не только. Пойдемте покажу гостиную.

Хэмиш положил открывалку и вышел из комнаты вслед за миссис Веллингтон. Над камином висело разбитое зеркало.

– Сама на себя не могла смотреть, – печально констатировал он.

– Ерунда! – сказала жена священника, которую мало интересовала психология. – Она просто пьяная была.

Они вернулись на кухню. Хэмиш покормил кошку и спаниелей и поставил чайник. Из спальни спустился доктор Броуди.

– Ну как она? – спросил Хэмиш.

– Спит, – устало ответил он. – Когда же эти мучения закончатся?

– Когда она проснется, будьте с ней поласковей, – с беспокойством попросил Хэмиш. – Если ей по-прежнему плохо, может, надо будет свозить ее в Стратбейн к психотерапевту или вроде того.

– Я в такое не верю. Надо просто взять себя в руки и жить дальше, и никаких шарлатанов-психиатров не надо.

– Ну и врач у нас в деревне, – рассердился Хэмиш. – Повезло мне, что я редко болею. А то что вы мне посоветуете – подорожник приложить?

– Что вы прицепились к доктору? – возмутилась миссис Веллингтон. – Совсем совести нет?

Хэмиш ушел, предоставив им разбираться самим. Он направился в полицейский участок, страстно желая лечь спать. Но снаружи он увидел журналистов, берущих интервью у Блэра. Он тихо выругался и поехал дальше. Блэр заметил его и даже что-то крикнул, но Хэмишу уже было все равно. Он отправился прямиком в поместье Томмель. Заехав в ворота, он заметил местного егеря, остановился и опустил окно.

– Полковник дома? – спросил он.

– Не, – ответил егерь. – В Инвернесс уехал с женой.

– Чудесно, – сказал Хэмиш и продолжил путь.

Как бы Дженкинс ни жаждал сказать ему, что Присциллы нет дома, юная леди устроила ему такую выволочку, когда он в последний раз соврал Хэмишу, что теперь он не посмел. Присцилла бегом спустилась с лестницы, но при виде Хэмиша замерла на месте.

– Ты ужасно выглядишь, – сказала она. – Что случилось?

– Да Анджела Броуди, – ответил Хэмиш, подавив зевок. – У нее в голове помутилось. Но она уже дома, спит.

– А, ты ее нашел? Я слышала, что она пропала. Как она?

– Физически в порядке. Надеюсь, что когда поспит, то с головой у нее тоже будет получше. Присцилла, мне очень надо поспать, а в участке Блэр. Можно я прилягу на часок?

– Конечно, сейчас отведу тебя в спальню для гостей. А где Таузер?

– В машине.

– Подожди, сейчас его приведу.

Скоро она вернулась, а Таузер трусил за ней по пятам. Присцилла повела пса с хозяином по темной лестнице, завела в спальню и отбросила край одеяла.

– Так, Хэмиш, ванная за той дверью, там в шкафчике есть одноразовые станки. И чистые полотенца. Джон собирался прилететь, у него теперь свой вертолет. Но не получилось. Оставь рубашку и белье за дверью, я попрошу их постирать. Когда тебя разбудить?

– Дай мне два часа, – попросил Хэмиш. – Господи, Присцилла, сегодня же еще это собрание в Обществе защиты птиц. Я пообещал миссис Броуди все организовать. Лорд Гленбейдер приедет с лекцией.

– Хэмиш, ты меня пугаешь. От кого он защищает птиц – от других гостей на застолье?

– Сам знаю, что он тот еще подарок. Но что-то мне подсказывает, что слушателей будет мало. Все как-то потеряли интерес к обществам и комитетам. Может, пригласишь пару человек?

– Конечно. Сейчас всех обзвоню. А теперь спи. – Она вышла и закрыла за собой дверь.

Хэмиш разделся, оставил рубашку и белье за дверью, а потом забрался в постель. Таузер запрыгнул следом и разлегся прямо у него на ногах.

– Слезь, – сонно скомандовал Хэмиш.

Таузер закатил глаза и не сдвинулся с места.

Через два часа пришла Присцилла с чистыми вещами. Констебль Хэмиш Макбет спал как убитый, и неприлично длинные ресницы отбрасывали тень на его впалые щеки. Таузер приоткрыл глаз и лениво вильнул хвостом.

Хэмиш был укрыт до пояса. Удивительно, какие у него мышцы, подумала Присцилла, разглядывая его обнаженную грудь и руки. Рыжие волосы так и пылали на фоне белой подушки, и во сне он казался юным и уязвимым.

Внезапно он открыл глаза и уставился на Присциллу. Его лицо засияло от неподдельного счастья, а потом медленно угасло, будто кто-то затушил свет.

– Господи, два часа уже прошло, – застонал он. – Весь день бы проспал.

– Вот твоя одежда, – поспешно сказала Присцилла. – И еще я уговорила кое-кого прийти на собрание Общества защиты птиц. Как оденешься, спускайся, выпьем чаю.

Да, черный день настал для дворецкого Дженкинса! Необходимость подавать Хэмишу Макбету чай в гостиной ранила его в самое сердце.

Вернувшись в участок, Хэмиш обнаружил, что его поджидает детектив Джимми Андерсон.

– О, вернулся, – сказал Андерсон. – Мне велели сделать тебе выговор за то, что смылся.

– Я смотрю, ты чувствуешь себя как дома, – ответил Хэмиш.

Андерсон сидел в кабинете констебля, закинув ноги на стол и попивая виски из стакана.

– Ага, спасибо. Блэр в бешенстве, что ты нашел эту миссис Броуди. К нам Дэвиот явился, хотел узнать, как продвигаются поиски, а Блэр ему и говорит, что это он, Блэр, блестяще поработал и обнаружил пропавшую. Уже успел наврать с три короба, но, видишь ли, Блэр до этого оскорбил моего друга и коллегу детектива Макнаба, так что Макнаб его перебил и говорит: «Но ведь ее Макбет нашел. На руках ее с горы спустил. А мы все в другой стороне искали». Блэр его просто придушить был готов. Супер ему предъявляет, что он пытается приписать себе твои заслуги, а Блэр отвечает, мол, он просто объяснял, какой был план операции, и он сам тебя отправил на гору. А Макнаб и говорит: «Не может быть, вы же сами только что сказали, что не видели Макбета». Надо было видеть лицо Блэра. Тут я уже не выдержал и ушел, но, зуб даю, Блэр к концу месяца отправит Макнаба на уличную работу. Ну теперь Блэр опять пошел Паркера допрашивать, почему бы и нет.

– А как ты с Халбертон-Смайтом пообщался? – спросил Хэмиш.

Андерсон жалобно вздохнул:

– Господи, ну и сварливый же мужик! «Как вы смеете тратить мое время – могли бы убийцу искать» – и так весь разговор. Спросил его, что миссис Томас забрала из того домика, и он весь надулся, но сказал, что старую посуду, фарфор и стекло, какую-то мебель и коробку безделушек. Дама была что надо, как изволил выразиться господин полковник. Она явно хорошо людьми вертела. Как она, красивая была?

– Строго говоря, нет, – сказал Хэмиш. – Но характер у нее был сильный. Такая женщина, которую либо обожаешь, либо терпеть не можешь.

– Ну что, пошел я, – заявил Андерсон. – Считай, что выволочку тебе устроил. Что теперь будешь делать?

– Думаю, зайду в «Лавры», проверю, как там Пол Томас, – сказал Хэмиш. – Нравится он мне. Уверен, как оправится от смерти жены, будет себя здесь чувствовать как дома.

Он застал Пола Томаса на заднем дворе: тот распиливал упавшее дерево.

– Как вы, получше? – спросил Хэмиш.

– Все еще горюю, – ответил Пол. – Но труд мне помогает. Сплю и вижу, когда миссис Кеннеди со своими несносными детьми уедет. Трикси с такими людьми умела ладить и говорила, что, пока мы только начинаем, никому нельзя отказывать, но эта дама все время ноет и остается только потому, что я не хотел с нее брать денег, а то пришлось бы покупать еду и готовить.

– А как вам Паркер теперь, когда вы знаете, что они были вместе?

– Да мы подружились. Мне от этого лучше на самом деле. Хочется о ней говорить, а он не против послушать.

– Вы слышали, что миссис Броуди нашлась?

– Да, вся деревня говорит.

– Я сегодня вместо нее провожу собрание Общества защиты птиц. Хотите заглянуть?

– Нет, спасибо. Я тут останусь, поработаю еще. Да я про птиц ничего и не знаю.

«А мог бы и прийти», – подумал в тот вечер Хэмиш, слушая лекцию лорда Гленбейдера. Они с Полом друг друга стоили. Да и лорд Гленбейдер, как выяснилось, тоже знал о птицах немного. Вдобавок он был отчаянно пьян. Он смешал цветные слайды птиц со слайдами из своей недавней поездки в Индию, но сам об этом не подозревал, поскольку вещал себе под нос с закрытыми глазами.

– А это, – сказал он, переключая слайд, – обыкновенная сипуха.

Зрители внимательно присмотрелись к фотографии лорда верхом на слоне.

– Не тот слайд, – сказал Хэмиш.

Лорд приподнял тяжелые веки:

– Правда? Какая незадача! Констебль, а найдите-ка мне правильный, будьте так добры.

Хэмиш в отчаянии уставился на огромную гору диапозитивов.

– Я же его весь вечер проищу, – жалобно сказал он.

– Ну тогда не перебивайте. – Лорд Гленбейдер снова опустил веки. – А это у наш городшкая лашточка, – продолжил он заплетающимся языком.

Перед зрителями предстал улыбающийся индийский попрошайка, готовый принять в руку бакшиш.

Присцилла принесла кофейник, налила чашку и протянула лорду Гленбейдеру.

– Благодарствую, – сказал он. – А вот голубка моя, смотрите, красавица какая.

Хэмиш прыснул себе под нос, поскольку на этих словах взгляд лорда опустился Присцилле в декольте. Но на слайде и в самом деле оказался белый домашний голубь. Дальше лорд так и рассказывал наугад, изредка совпадая со слайдом. Слушатели дурели от скуки.

Присцилла прилежно подливала кофе. Постепенно лорд Гленбейдер приоткрыл глаза.

– Скукота какая, – сердито объявил он на сотом слайде. – Мне бы выпить.

– А что там за пластиковые пакеты? – спросила Присцилла.

– А, это? Это викторианские чучела птиц из коллекции моего прадеда. Вы берите, смотрите, но только из пакетов не доставайте, просто заглядывайте. А то можно мышьяком отравиться.

– Почему мышьяком? – резко спросил Хэмиш.

– А это викторианцы так насекомых отпугивали, – ответил лорд Гленбейдер. – У нас сейчас для этого есть ДДТ. Вот человек, который десять лет назад эти чучела ставил в витрины, потом заболел: влажный кашель, из глаз течет, в руках-ногах слабость. Броуди сказал, что у него грипп. Он не поверил, поехал в больницу в Стратбейне, а там и говорят: отравление мышьяком. Оттого что трогал птиц руками. Дурак этот Броуди.

Зрители – мужчины, женщины и дети, местные горцы, – вежливо заглянули в пакеты, а потом впервые за вечер оживились: Присцилла поставила на стол огромный чайник и принялась раскладывать по тарелкам кексы и печенья.

– Делаю что могу, – шепнула она Хэмишу. – Родни Гленбейдер – редкостный зануда.

Лорд Гленбейдер, уже пребывавший в плохом настроении, огорчился еще сильнее, обнаружив, что напитков крепче чая не подают, а за услуги ему не заплатят. Нет ярости сильнее, чем ярость британского аристократа, обнаружившего, что он сделал что-то задаром. Лорд был потомком бесчисленных поколений скупердяев. Он забрал свои чучела, засунул в мешок и вышел, хлопнув дверью.

– Хэмиш, помоги разлить чай, – попросила Присцилла. – Ты как в облаках витаешь. О чем задумался?

– О мышьяке, – ответил он.

Но все-таки он пришел ей на помощь и взял у нее тяжелый чайник.

Мистер Дэвиот, суперинтендант, зашел в комнату.

– Я еду обратно в Стратбейн, – сказал он Хэмишу. – Поздравляю с тем, что нашли миссис Броуди.

– Мне просто повезло, – ответил Хэмиш.

– Нам в Стратбейне пригодятся способные парни вроде вас, – сказал мистер Дэвиот.

Хэмиш открыл было рот, но Присцилла взволнованно его перебила:

– Мистер Дэвиот, вы не найдете полицейского лучше Хэмиша. Он уже столько преступлений раскрыл – настоящий гений.

– Жаль только, что не раскрыл убийство, – сказал мистер Дэвиот и помахал на прощание рукой.

– Присцилла, зачем ты говоришь за меня? – рассердился Хэмиш. – Я не собираюсь уезжать из Лохдуба.

– А надо собираться, Хэмиш! Я не верю, что ты хочешь всю жизнь быть простым полицейским.

Хэмиш вздохнул:

– Господи, ну когда ты уже поймешь, что я остаюсь в деревне не потому, что мне не хватает ума или уверенности в себе? Я люблю Лохдуб, я люблю местных, я всем доволен. Зачем мне гнаться за званиями и деньгами? Просто чтобы угодить обществу и его представлениям об успехе? Я уже успешный человек. Я доволен жизнью – знаешь, какая это сейчас редкость?

– Я ошибся насчет констебля Макбета, – сказал в тот вечер мистер Дэвиот, надевая пижаму. – По-моему, он парень способный.

– Уверен? – Его жена натягивала сеточку для волос на бигуди. – Кажется, полковнику Халбертон-Смайту с женой он совсем не нравится.

– Зато он нравится их дочери. Может, у них даже свадьба не за горами.

– А-а… – Его жена обдумала новые сведения. – А что, может, на ужин их позовем?

– Подожди, пока убийство не раскроют. Если его вообще раскроют, – ответил ей муж и лег в постель.

После собрания Хэмиш направился в «Лавры». Пол Томас сам открыл ему дверь.

– Заходите, – сказал он. – Я телевизор смотрю.

Хэмиш прошел в гостиную. Семейство Кеннеди расселось перед телевизором. Перед ними на кофейном столике стояла тарелка с карамельными кексами. С люстры свисала липучка для мух: она побурела, и мух на ней не было. Со второго этажа доносился бодрый стук печатной машинки Джона Паркера.

–Чем могу помочь?– спросил Пол, а затем взял кекс и засунул в рот целиком. Он не сводил глаз с экрана. Показывали «Закон Лос-Анджелеса»[21].

– А я хотел спросить, не могу ли помочь вам, – сказал Хэмиш.

Пол ничего не ответил. Он взял еще один кекс и сел на стул рядом с семейкой Кеннеди, продолжая смотреть на экран.

Хэмиш решил, что если его так интересует телевизор, то можно считать, что от нервного срыва на похоронах он вполне оправился. Никто не заметил, как Хэмиш ушел.