Я молчу, забравшись в клуб,

В кабаке молчу, как труп,

На балу меня не тянет в танец.

Так я сыт! Уж в мой живот

Ни крупинки не войдет,

Потому что я вегетарьянец.

Молоко – одна тоска,

Нам не надо молока,

Молоко, как пресно ты для пьяниц!

Молока мы здесь не пьем,

Пью я шерри, пью я ром,

Потому что я вегетарьянец.

Как и ожидалось, Блэр велел обыскать деревню на предмет крысиного яда – эту весть в полицейский участок принес с утра пораньше детектив Джимми Андерсон.

– А виски еще есть? – с надеждой спросил он.

– В восемь утра?! – воскликнул Хэмиш. – Потом приходи. Как Блэр, готов встречать прессу?

– Пыхтит как чайник, но костюмчик нацепил и волосы за уши зализал, мерзавец, – усмехнулся Андерсон.

Хэмиш оставил Таузера в саду и отправился на обход. Первым делом он навестил миссис Веллингтон, жену священника. Она хлопотала на кухне, а ее супруг с отвращением ворошил ложкой мюсли.

– Садитесь, – велела миссис Веллингтон, как только увидела Хэмиша. – Угощу вас кофе.

Хэмиш сел за стол.

– Хороший завтрак, здоровый, – сказал Хэмиш священнику.

Мистер Веллингтон со вздохом отложил ложку.

– Сомневаюсь, что голодание полезно для здоровья, – сказал он. – Я будто в детство вернулся: не съешь – другой еды не получишь.

–Так это же путь в Царство Небесное,– жизнерадостно заявил Хэмиш.– Как говорится, «не будете как дети»[17]…

– Не цитируйте мне Писание, Макбет, – буркнул священник. – Зачем пожаловали?

Миссис Веллингтон поставила перед Хэмишем кружку кофе. Он сделал глоток и закашлялся.

– Я ищу банки яда «Крысомор». Миссис Веллингтон, это что за кофе такой?

– Из корня одуванчика. Меня миссис Томас научила.

Хэмиш понуро отодвинул кружку.

– Теперь вы меня понимаете? – спросил священник. – Можете на обед остаться, будет суп из крапивы.

Хэмиш пропустил комментарий мимо ушей.

– Крысиный яд, – напомнил он. – Вы его купили год назад у Пателя. У вас были мыши.

– Было дело, – сказала миссис Веллингтон, взглянув на него через внушительное, обтянутое твидом плечо. Она со зверским усердием оттирала грязные тарелки. – Яд не очень хороший. Мыши, кажется, сами ушли.

– Он у вас остался? – настойчиво спросил Хэмиш.

– Нет, я уж давно выбросила.

– Уверены?

Миссис Веллингтон развернулась, уперев мыльные руки в бока.

– Я похожа на лгунью, мистер Макбет?

– Что ж, пойду спрошу кого-нибудь еще, – сказал Хэмиш и встал из-за стола.

– Что, даже кофе не допьете? – любезно поинтересовался священник.

– Времени нет.

Хэмиш взял фуражку и вышел через кухонную дверь. Священник последовал за ним на улицу.

– Когда же все это кончится? – печально спросил он. – Сплю и вижу стейки на кости и горы жареной картошки. Знаете, мистер Макбет, мне кажется, главное, что эта злосчастная миссис Томас подарила лохдубским женщинам, – повод притеснять своих мужей. Есть в женщинах такая злобная жилка – лежит в глубине, только волю ей дай.

– Может, как убийство раскроем, все вернется на свои места, – сказал Хэмиш. – А когда похороны?

– Сегодня в три.

– Не ожидал, что миссис Томас состояла в Церкви Шотландии.

– Не состояла, – ответил священник. – Нигде она не состояла. Просто муж хотел, чтобы ее похоронили по христианским традициям.

– А родственники из Англии не приедут?

– Нет. Это-то меня и удивляет. Родители у нее умерли, братьев и сестер не было, но обычно кто-то да захочет прийти – дядя, или тетя, или подруга. Может, ее все недолюбливали?

– Может, – задумчиво сказал Хэмиш. – Мне кажется, если бы она не умерла, ее бы и здесь понемногу начали недолюбливать. Не забывайте, кто-то ведь ее так возненавидел, что даже убил. Вы ей ничего не отдавали – мебели, побрякушек?

– Отдавали! – сказал священник, вдруг рассердившись. – У нас были кувшин и таз для умывания, викторианские, они мне от бабушки с дедом достались. Так жена их взяла и отдала ей. Я был просто в ярости. Такие вещицы сейчас дорого стоят.

Хэмиш немного постоял, глядя на залив, подернутый рябью от дождя.

– Что ж, раз уж я ищу крысиный яд, – сказал он, – можно заодно поискать, не прибрала ли она к рукам что-то очень ценное.

– Забытый шедевр Рембрандта? – сострил священник. – Удивительно, что люди ей отдавали такие вещи, – у нас же антиквары постоянно ходят по старым домам и крофтам, надеются чем-нибудь поживиться. Вот у старушки миссис Макгоуэн с той стороны залива уже давно отбоя от антикваров нет, но она хваткая, ни с чем не расстается. Миссис Томас собиралась к ней зайти. Интересно, получилось ее уговорить?

Хэмиш давно не навещал миссис Макгоуэн. Старушка жила в одиночестве и отличалась сварливым характером, и Хэмишу не нравилось ее посещать, но он все же считал своим долгом время от времени нанести визит и убедиться, что она в порядке. Старушка ведь в любой момент может взять и помереть, и никто даже не узнает.

– Ну ладно, мне пора, – сказал Хэмиш и намазал лицо репеллентом. – А то меня мошки съедят. Блэр сейчас будет не в настроении. Уверен, что после покушения на Энгуса Макдональда нас ждет нашествие прессы.

– А вот не знаю, – возразил священник. – У Энгуса ведь брали интервью перед последними выборами, чтобы он предсказал результаты, – и телевидение, и газеты. Он ничего не угадал и с тех пор за пределами нашей деревни никому не интересен. А вы думаете, он правда что-то увидел?

– Да, – сказал Хэмиш. – Мне кажется, что бы он всю жизнь ни сочинял, в этот раз его и правда что-то сберегло.

Он обошел еще несколько домов в поисках крысиного яда, а к десяти утра направился в «Лавры». Пол рубил дрова. Он набрал вес, и, когда он нагибался, его живот свисал над ремнем. Хэмиш сказал, что хочет осмотреть комнату Джона Паркера, но тот не должен об этом знать. Пол безразлично пожал плечами и продолжил рубить.

По голым ступенькам Хэмиш поднялся на второй этаж, где находилась комната Джона Паркера. Во времена королевы Виктории, когда построили эту виллу, на лестнице лежал бы толстый ковер, а в комнатах не было бы прохода от мебели и безделушек. Теперь в доме стояло уныние и пахло сосной, дезинфицирующим средством, дымом от камина и дешевым мылом, прямо как в молодежном хостеле.

Комната Джона Паркера оказалась не заперта. Хэмиш зашел внутрь. Чемодана нигде не было видно, но в конце концов он обнаружился на шкафу. Хэмиш снял его, раскрыл и достал толстую рукопись. Присев на кровать, он бегло пролистал «Амазонок с планеты Зар».

Хэмишу случалось читать дурацкие книги, но эта, пожалуй, била все рекорды. Мужчины были у женщин в рабстве, и не один смачный цветистый пассаж был посвящен тому, как в каждое полнолуние мужчин созывают и заставляют заниматься с женщинами сексом – а лун у планеты Зар целых пять. Хэмиш зевнул и продолжил читать. Затем главный герой, Люк Дженсен – у него было обветренное лицо, прямо как у Люка Маллигана из того вестерна, – добыл редкое запретное растение (оно называлось «зитха»), находившееся под стражей трехглавого чудовища (оно звалось «зилка»), сварил из него яд и отравил им предводительницу амазонок, после чего ее властные последовательницы превратились в сексапильных безмозглых блондинок и немедленно принялись ворковать над мужчинами и благодарить Люка за то, что он снова превратил их в «настоящих женщин».

Хэмиш положил рукопись. Получается, для Джона такой амазонкой была Трикси? По описанию предводительница была поразительно на нее похожа, разве что вместо льняных балахонов, джинсов и кроссовок она носила бронзовый бюстгальтер и кожаную набедренную повязку на поясе-цепочке.

Он аккуратно убрал рукопись обратно в чемодан, чемодан обратно на шкаф, а потом спустился вниз В кухне сидели миссис Кеннеди и ее нездорово бледные дети.

– А я думал, вам уже разрешили уехать, – сказал Хэмиш.

– Ага, через пару дней поедем, – ответила миссис Кеннеди. – Решила остаться маленечко. За аренду я не плачу, а деткам свежий воздух полезен.

– Уверен, детективы вас уже спрашивали, – произнес Хэмиш, – но что вас сюда привело? Я знаю, что миссис Томас давала объявление в «Вестнике Глазго».

– Это я в сатерлендское турбюро позвонила, – объяснила миссис Кеннеди, – а они мне и сказали, мол, новый пансион открылся, стоит дешево.

– Миссис Кеннеди, а кем работает ваш муж?

– А нет его, – жизнерадостно сказала она.

– А кем работает отец ваших детей?

– Который? – хрипло рассмеялась она. – Будто я всех помню.

– Нельзя так говорить при детях! – разъяренно сказал Хэмиш.

– Да иди уже, сухарь размокший, – насмешливо бросила миссис Кеннеди.

И Хэмиш ушел, мысленно обругав себя за то, что напрасно потратил время, пытаясь воззвать к тонким чувствам проститутки из Глазго, каковой эта женщина наверняка являлась. Хоть дела в Глазго и шли на подъем, город все же славился редкостно безобразными проститутками, и в субботние вечера миссис Кеннеди наверняка запихивала пышные формы в корсет, а распухшие ноги в туфли на шпильках и отправлялась обходить пабы в поисках того, кто настолько пьян, что согласится приобрести ее услуги.

Хэмиш решил съездить в поместье Томмель – забрать ключ от домика миссис Хаггерти и узнать, не добыла ли Трикси там что-то ценное. Только доехав до поместья и остановив машину, он вдруг с удивлением и острым чувством утраты осознал, что думает только о расследовании, а на встречу с Присциллой совершенно не надеется.

Но полковник Халбертон-Смайт этого не знал. Он с нескрываемым удовольствием сообщил, что Присцилла показывает Джону Паркеру поместье, и выдал Хэмишу ключ.

Тот помолчал.

– Хотел еще раз спросить, – сказал он наконец, – каково было ваше впечатление о Трикси Томас?

– Я твоему начальству уже рассказал все, что знаю, – отрезал полковник и повернулся к Хэмишу спиной.

Хэмиш сел в машину и поехал к домику миссис Хаггерти. Сразу было видно, что он заброшен и забыт. Хэмиш достал ключ и отпер дверь. Внутри он увидел традиционную шотландскую кухню с углублением в стене для кровати, маленький темный коридор, гостиную, забитую мебелью, безделушками и фотографиями, и унитаз. Ванной здесь не было. Хэмиш не то чтобы разбирался в антиквариате, но сомневался, что в заставленной гостиной еще есть что-то дорогое. Он стал рассматривать старинные коричневые фотографии на стенах и на столах – они изображали мужчин с моржовыми усами и женщин в громадных шляпах. Миссис Хаггерти скончалась в девяносто восемь лет, и у нее не осталось родственников – во всяком случае, никто не слышал о них. Но все равно не стоило полковнику позволять Трикси уносить из домика вещи, если он не знал наверняка, что никто не захочет их забрать. А вещей было много. Миссис Хаггерти явно была не из тех, кто легко расстается с имуществом. Ее шкафы были набиты старыми рождественскими открытками, журналами, рецептами, банками из-под джема, бутылками. Нашелся даже клубок липучек для мух, коричневых и гладких на ощупь. Должно быть, со временем они засохли.

Снаружи раздался шум, дверь отворилась, и в домик зашла Присцилла. Она выглядела свежо и изящно: белая шелковая блузка, твидовая юбка, телесные колготки, лакированные броги. Гладкие волосы, как обычно, спадали ей на плечи, а спокойное овальное лицо будто лучилось, выделяясь на фоне мрачной обстановки.

– Слава богу, Паркер ушел, – сказала она. – У меня от него мурашки по коже. Противный, слащавый человечек.

Хэмиш с интересом посмотрел на нее:

– А мне показалось, нормальный, даже приятный. А что с ним?

– Нет, он, конечно, вежливый, но как-то чересчур, понимаешь? Все благодарил и благодарил и сокрушался, что, наверное, ужасно меня стесняет, мне уже хотелось его прибить как муху, раз – и всё!

– Ты бы видела, какие у него в книгах молчаливые силачи, – сказал Хэмиш. – С рельефными мышцами и обветренными лицами, которые смягчаются нежной улыбкой.

– Может, в каждом слабовольном мужчине скрывается мачо и просто ждет, пока про него напишут? – усмехнулась Присцилла. – Я знаю одну даму в Лондоне – она пишет любовные романы, а в обычной жизни о романтике вообще не думает. Ой, смотри, какая старая фотография. Женщины тогда носили такие прелестные шляпки.

«Интересно, – подумал Хэмиш, глядя, как Присцилла склонилась над рамкой с фотографией, которую взяла со стола, – а Присцилла думает о романтике?» Все-таки, когда она стояла рядом с Джоном Берлингтоном, она будто сияла изнутри.

– Есть новости от Берлингтона? – спросил он.

– Что? А, да, он мне часто пишет и звонит. Судя по всему, много зарабатывает.

– И тебе это нравится?

– Я уважаю успешных людей. Кстати об успехах, как дела с расследованием, Шерлок?

– Да все брожу как в тумане, – пожаловался Хэмиш.

– Итак, подозреваемые, – объявила Присцилла. – Сначала муж Пол. Может, он только разыгрывает роль убитого горем вдовца.

– Ага, и еще Паркер. Скрытный и трусливый, вполне мог отравить. Кто еще?

– Ну, например, бедный доктор Броуди. Он в последнее время стал больше пить. Ходит весь несчастный. Говорит, ему кажется, что в его жену вселилось существо с другой планеты.

– Арчи Маклин или его жена, – сказал Хэмиш. – Трикси Томас испортила им весь брак.

– И еще Иэн Ганн.

– А ему зачем убивать – из-за мышек?

– Нет уже мышек. Вот у тебя, Хэмиш, нет слуг, а они ведь ценный источник полезных сплетен. Ганн говорит, развалины рухнули вчера ночью.

– Значит, сам это сделал, а мне теперь доказывать, – сказал Хэмиш. – Но он же не стал бы убивать человека, просто чтобы немного расширить владения.

– А вот и стал бы. По крайней мере, так говорят – что он хочет прибрать к рукам побольше земли. Ты же знаешь, как это бывает.

– Справедливо, но мне казалось, это просто из зависти болтают, что Ганн жадный. Может, они и правы. Не знаю, это все подозреваемые или мы кого-то упустили?

– А детективы проверяли, не была ли в чем-то замешана миссис Кеннеди?

– Должны были проверить, и Андерсон сказал бы, если бы что-то нашли.

– Ну, есть еще Энгус Макдональд.

– А ему-то зачем?

– А ты подумай. – От азарта Присцилла наклонилась к нему поближе, и от нее повеяло ароматом французских духов. – Он ведь опозорился, когда не угадал с результатами всеобщих выборов. Он мог сам отравить виски.

– И сначала убить Трикси Томас? Присцилла, ты о чем?

– Да, натянутая версия, признаю. Но виски он все равно мог отравить. Хэмиш, ты ведь не веришь во второе зрение, правда?

– Верю. Мне кажется, встречаются иногда люди, которых, может, раз в жизни, но озаряет видением о том, что случится. Сложно это доказать. Но многие, когда случается катастрофа или кто-то умирает, потом говорят, что у них было предчувствие.

– А куда ты теперь? – изумленно спросила Присцилла, поскольку Хэмиш вдруг направился на выход.

– Иду собирать банки яда «Крысомор». Может, спросишь экономку, вдруг она тоже покупала? Держи ключ от домика. – Затем он приподнял руку в прощальном жесте и ушел.

Присцилла подошла к окну и проводила его взглядом. Ее немножко огорчило, что Хэмиш совсем не стремился побыть с ней подольше, как прежде.

Хэмиш вернулся в деревню и остановил машину у дома Броуди.

Анджела сидела за кухонным столом, погруженная в чтение. Хэмиш было обрадовался, решив, что она взялась за старое, но потом понял, что она читает рецепт вегетарианской лазаньи.

– Я хотел спросить, вы примерно год назад не покупали яд под названием «Крысомор»? – спросил Хэмиш.

– Нет, у нас и крыс не было. Хотя подождите. Вот мыши у нас были, я покупала крысиный яд, чтобы их вывести.

– Он у вас еще остался?

– Пойдемте в сарай, проверим.

Он вышел в сад вслед за ней. В сарае было чисто и прибрано. На полке у двери так и сверкали банки с пестицидами; даже грабельки, тяпки и совки были начищены до блеска.

– Горжусь собой, – сказала Анджела. – Буквально на днях прибралась здесь как следует.

Хэмиш обернул руку платком и аккуратно приподнял банку «Крысомора». Он открыл крышку. Половины яда уже не было.

– Много вы использовали, – заметил он.

– Ненавижу мышей. Мерзкие создания. Ну и я тогда, конечно, все делала кое-как: инструкции не читала, просто расставила по всему дому миски с ядом. Ну зато мышей потравила. Вам еще что-то нужно? У меня много дел.

– Вы ведь идете на похороны, – сказал Хэмиш.

– Я… да, конечно.

Хэмиш приложил руку к козырьку:

– Тогда до встречи.

На похороны Трикси Томас пришли все, даже миссис Кеннеди со своим выводком. Пока мистер Веллингтон вел службу, женщины оглашали церковь громким плачем, который стал лишь громче громче, когда гроб принесли на кладбище, на холм, нависающий над церковью.

Пола Томаса с двух сторон подпирали двое деревенских – так и казалось, что он сейчас свалится. Доктор Броуди, стоявший рядом с Хэмишем, сказал:

– Как только все закончится, надо будет дать ему снотворного и уложить.

– Вам бы и на жену обратить внимание, – сказал Хэмиш. – Нехорошо ей.

Лицо доктора помрачнело.

– Чертова дура, – злобно сказал он.

Хэмиш даже не знал, имел ли он в виду Трикси Томас или свою жену.

Когда прощание с покойной закончилось, все отправились в «Лавры», где миссис Веллингтон заведовала поминными пирогами[18]. Виски лился рекой, и постепенно у всех приподнялось настроение. Кто-то пошутил, второй сострил в ответ, и скоро стало казаться, что все собрались на праздник. Деревенские мужчины были рады, что Трикси Томас упокоилась с миром.

Хэмиш заметил Иэна Ганна и подошел к нему.

– Не ожидал тебя здесь увидеть, – заметил Хэмиш.

– Я мимо похорон не прохожу, – ответил Иэн и взял новый стакан виски – ими был уставлен целый столик.

– Слышал, твоя развалина вдруг сама упала, – сказал Хэмиш.

– Ага, прямо подарок свыше. Теперь-то любители птиц оставят меня в покое.

– А я не оставлю, – сказал Хэмиш. – Мне придется осмотреть здание и убедиться, что ты не помогал ему упасть.

– Может, чем донимать бедного фермера из-за летучих крыс, лучше убийцу поищешь? – ядовито спросил Иэн. – Но ты ничего не найдешь, это я гарантирую.

– Что, постарался как следует? – цинично поинтересовался Хэмиш.

К ним подкатился Блэр, сжимавший в мясистом кулаке стакан.

– Эй, страж закона, – прорычал он, – ты все банки с ядом нашел?

– Нет, еще ищу.

– В стакане ищешь? Шевелись, сынок.

Хэмиш развернулся, а Иэн Ганн захихикал у него за спиной.

Он завернул за угол пансиона и зашел в кухонную дверь. Сьюзен, маленькая дочка миссис Кеннеди, ела большой кусок кекса.

– Зубы испортишь, – сказал Хэмиш.

– Иди ты, – невнятно ответила девочка, набив рот кексом.

Когда Хэмиш направился к двери, она добавила:

– Или дай денег на конфетки.

– Нет, – сказал Хэмиш. – Ни гроша не дам. А что, миссис Томас не всех вас посадила на вегетарианскую диету?

– Не, только мужа. Мамка говорит, она не хотела жильцов отпугивать своей ерундой. Рассказывала, что сахар есть вредно, а сама все время торты жрала, когда думала, что ее никто не видит. – На ее остреньком личике вдруг появилось злорадство. – Хочешь, расскажу, чем они в спальне занимались?

– Нет, не хочу, – отрезал Хэмиш и вышел из кухни через дверь, которая вела дальше в дом.

Он пробрался обратно в гостиную, где проходили поминки, – Блэр как раз уходил. Хэмиш подождал немного, а затем пробился на середину комнаты и попросил тишины. Все взгляды обратились на него. Он заметил Присциллу. Разумеется, она пришла: положение обязывало. Она была в черном – платье и шляпка.

– Я ищу банки вещества под названием «Крысомор», – объявил Хэмиш. – Год назад оно продавалось у Пателя. Это яд для крыс. Если у вас такой есть, как можно скорее принесите его в участок.

Миссис Веллингтон пришла в ужас.

– Да как можно о таком на поминках?! – воскликнула она. – Хорошо, что бедный мистер Томас пошел прилечь.

– Мне нужно найти банки с ядом, – терпеливо объяснил Хэмиш, – а здесь собрался почти весь Лохдуб. Иначе пришлось бы по домам ходить.

К вечеру он был вполне доволен собой. Перед ним стояло пятнадцать банок с крысиным ядом. Неплохо, учитывая, что год назад их продали чуть больше двух десятков. Каждую банку Хэмиш аккуратно подписал именем владельца.

Доктор Броуди встал на пороге кухни и посмотрел сначала на жену, а потом на свою тарелку. Салат с козьим сыром. Он снова и снова повторял, что не может такое есть, а она повторяла, что не хочет больше травить его жирным мясом и картошкой. Она была кремень. Ему казалось, он вообще не с Анджелой разговаривает – словно в его доме поселилась инопланетянка.

– Я подаю на развод, – сказал он.

Анджела вздрогнула.

– Ты о чем? Ты разве не понимаешь, что я это делаю ради тебя? Готовлю здоровую еду, убираюсь в доме, не даю тебе пить?

– Ты это делаешь, потому что хочешь издеваться над людьми, как твоя подружка Трикси. Я рад, что ее отравили. Надеюсь, ей было больно. Я уже позвонил адвокату Поллету из Стратбейна, велел составлять заявление.

Анджела побелела как бумага.

– На каком основании? – спросила она.

–Непримиримые противоречия. Ну ладно, слава богу, в гостинице теперь готовят по-старому. Доброй ночи, милая.

Доктор Броуди пошел в гостиницу. Он почти ничего не чувствовал. Его жена все равно что умерла, а та, с кем он разводился, просто тиранша, занявшая ее законное место. От мысли о том, что этой бабы, Трикси, больше нет, жить становилось как-то легче.

– Откинула копыта, травоядная, – сказал он и расхохотался.

– Чего смеетесь? – спросил констебль Хэмиш Макбет. Он тоже шел в гостиницу – под мышкой у него была коробка с яйцами.

– Пойдем отпразднуем, – сказал доктор. – Я позвонил в Стратбейн и подал на развод.