И тысячу я ужасов свершил

Так, невзначай, как убивают муху.

Хэмиш приехал на ферму Иэна Ганна осмотреть развалины. Три четверти двухэтажного здания обрушилось, но один угол еще стоял – на потрескавшейся штукатурке еще остались клочки пестрых обоев.

Он неспешно расхаживал среди обломков, подсвечивая себе фонариком. Если и были доказательства, что Иэн помог зданию рухнуть, их явно похоронило под завалами. И вдруг он услышал тихий писк. Он направил луч фонарика вверх, на стропила. С них свисали вниз головой целые ряды пушистых маленьких зверюшек. Летучие мыши.

Он услышал шум двигателя, выключил фонарик и вышел обратно в поле. К нему приближался Иэн Ганн на бульдозере. Хэмиш возмутился. Иэн не имел права трогать здание без разрешения. Констебль сделал шаг вперед и поднял руку – и вдруг отчетливо вспомнил день, когда женщины вышли на протест. Он так и видел Трикси, предводительницу женщин – можно сказать, амазонок, – и как сияли от возбуждения ее глаза, слышал ее выговор кокни.

Бульдозер резко затормозил.

– Иэн, нельзя! – крикнул Хэмиш. – В уцелевшей части здания еще есть мыши. И тебе нельзя его сносить, пока нет разрешения.

Иэн посмотрел на него без выражения, будто не видел. Снова завел бульдозер.

– Стоять! – заорал Хэмиш, не трогаясь с места.

Бульдозер поехал прямо на него. Хэмиш выругался, отпрыгнул в сторону и, дождавшись, когда машина подъедет поближе, запрыгнул на него и выдернул ключи из зажигания. Иэн Ганн ударил его кулаком в лицо, отшвыривая в сторону. Хэмиш поднялся, запрыгнул обратно, схватил фермера за куртку и выдернул из кабины – так, что тот рухнул лицом в землю. Хэмиш надавил коленом фермеру на спину и надел на него наручники, пропуская мимо ушей потоки проклятий.

– А теперь вставай, – строго сказал Хэмиш.

Иэн нетвердо поднялся на ноги и опустил голову.

– Оставь меня в покое, Хэмиш, – устало сказал он. – Извини, что ударил, но ты сам, что ли, не понимаешь, что это все ерунда? Человеку нужна земля, а тут закон какой-то идиотский – нельзя, видите ли, надо охранять летучих вредителей. Моя земля – что хочу, то и делаю. Вот надо было этой суке влезть не в свое дело!

Хэмиш взглянул на Иэна. По-хорошему, его следовало арестовать, предъявить нападение на сотрудника полиции и всякие другие статьи. Тогда будет волокита с бумагами. Тогда будет суд. Тогда, возможно, Иэн сядет в тюрьму.

– Развернись, – скомандовал Хэмиш.

Он расстегнул наручники, убрал в карман, а затем снял фуражку, бросил на землю и встал в боевую стойку.

– Давай, Иэн, – сказал Хэмиш. – Решим вопрос сами.

Иэн окинул взглядом худого долговязого констебля и заулыбался:

– Ладно, Хэмиш, если покалечу – сам виноват.

Но Иэн не попал в цель ни разу. Констебль уворачивался и пригибался, двигался легко, будто танцевал, наносил собственные удары, как бы фермер ни пытался защититься. Наконец Хэмиш сказал:

– Все, закончили.

После чего Иэн ничего не слышал минут десять, потому что ему в челюсть прилетел мощный удар.

Очнулся он на земле, а Хэмиш стоял рядом с ним на коленях.

– Ты как? – взволнованно спросил он.

– Больно ты дерешься, – прошептал фермер.

– Ну что ж, закон, можно сказать, приведен в исполнение, – радостно сказал Хэмиш. – Обещаешь, что больше не будешь трогать летучих мышей?

– Ага, обещаю.

Хэмиш протянул ему руку, дал глотнуть бренди из фляжки и помог сесть обратно за руль, а затем постоял, провожая взглядом бульдозер, оставляющий за собой развороченную почву.

Он решил навестить старушку миссис Макгоуэн и выяснить, не удалось ли Трикси обманом добыть у нее какую-нибудь ценную вещицу. Может, причиной убийству была обыкновенная жадность – Трикси разжилась чем-то, за что можно и убить. Но по дороге в Лохдуб он проехал мимо дома Гарри Драммонда и, как положено любопытному горцу, захотел выяснить, какого же черта миссис Драммонд решила развестись с трезвым работягой, когда ничто не могло заставить ее бросить пьяницу.

Миссис Драммонд была дома. Это была крашеная блондинка с мягкой, пухлой фигурой и плотным слоем макияжа – кроваво-красная помада на поджатых губах.

– Ну, что он натворил? – спросила она, как только открыла дверь и увидела Хэмиша.

Он мог поклясться, что она спрашивает с надеждой.

– Гарри? Ничего, – ответил Хэмиш. – Можно к вам зайти?

Вместо ответа она пожала плечами, а потом провела его в гостиную и взяла с кресла стопку потрепанных дамских журналов, чтобы ему было где присесть.

В комнате жужжали мухи, и она схватила банку аэрозоля и распылила в потолок целое облако. Сидя под инсектицидной моросью, Хэмиш спросил:

– Почему вы разводитесь с Гарри? Он же выглядит отлично, и работа у него хорошая.

Она зажгла сигарету и со смаком затянулась.

– Да просто в другого влюбилась, – сказала она.

– В кого?

– Баки Грэма, из Краска который.

– Но Баки Грэм же пьет не просыхая, да еще и руки распускает! – воскликнул Хэмиш.

– А ему просто забота нужна, – с вызовом ответила миссис Драммонд. – Как только мне дадут развод – сразу поженимся.

Она без особого энтузиазма предложила Хэмишу чашку чая, но он отказался. Еще несколько минут он пытался убедить ее, какой глупостью будет выйти замуж за Баки, но добился только того, что она впала в ярость.

«Женщины!» – подумал он, сидя за рулем. Он направлялся на другую сторону залива, к миссис Макгоуэн.

Ее домик стоял на отшибе, на краю соснового бора. Хэмиш вылез из «лендровера» и глубоко вдохнул: в чистом воздухе пахло хвоей. Он знал, что в домике миссис Макгоуэн на приятные ароматы рассчитывать нельзя.

– Смотри-ка, явился наконец, – сказала старушка, открыв дверь.

Она вся была горбатая, корявая и кривая, как древняя плакучая ива, но черные глаза смотрели с живостью и умом. Хэмиш протиснулся в тесную гостиную. Изобилием мебели, фарфора и фотографий комната очень напоминала гостиную миссис Хаггерти. Все было покрыто пылью, и от жуткого запаха миссис Макгоуэн было некуда деваться.

– Может, я окно открою? – с надеждой спросил Хэмиш.

– Не трогай, – ответила старуха. – Мухи залетят.

– Так вы уже вон сколько поймали, – заметил Хэмиш, взглянув на люстру, с которой свисала почерневшая от мух липучка. – Где такие липучки продаются?

– Да это мне та женщина отдала, миссис Томас. А она у Пателя купила, пакистанца этого.

– Он индиец.

– Да какая разница? В общем, она как начала рассказывать про озоновый слой, бог его знает, что это такое, а потом говорит, что, мол, липучки эти лучше, чем аэрозоли, вот индус этот их и закупил.

– Я хотел вам задать пару вопросов о миссис Томас. Часто она вас навещала?

– Да, частенько.

– А зачем?

– Говорила, жалко ей меня, кексы со сконами приносила. Но я-то знаю, чего ей на самом деле было надо.

– И чего же? – спросил Хэмиш.

Она качнула головой в сторону буфета, где на полках была выставлена посуда:

– Вот чего.

– Буфет?

– Не, то блюдо, где три женщины с мужиком.

Хэмиш подошел поближе и рассмотрел его. У него была золотая каемка, а в центре изображался придворный в окружении трех дам, одетых по моде восемнадцатого века. Цвета сохранились превосходно.

– И что она, предложила денег? – спросил Хэмиш.

– Ага, предложила, – расхохоталась старушка. – Пятерку.

– Предположу, что оно стоит гораздо дороже.

– Она старалась виду не подавать, но я-то видела, как у нее глазки загорелись. Вот и попросила Энди, почтальона нашего, чтоб принес свой полароид. Отправила снимок в галерею в Глазго, а они мне письмецо прислали. Вон оно, на верхней полке.

Хэмиш взял в руки пыльный конверт и открыл. Музей имел честь сообщить миссис Макгоуэн, что ее блюдо, вероятно, представляет собой образец мейсенского фарфора, произведенного около 1745 года, с росписью по картине Ватто, но без личного осмотра точного заключения вынести нельзя.

Хэмиш тихонько присвистнул.

– А вы ей не сказали?

– Нет, конечно. Просто приглашала выпить чаю с кексом и намекала, будто вот-вот отдам блюдо.

– Вы же понимаете, что за это блюдо можно много выручить?

– Ага, но я его правнучке собираюсь завещать. Захочет – сама продаст.

– То есть миссис Томас вы ничего не давали? – спросил Хэмиш.

– Ничегошеньки, хоть она, конечно, и старалась.

Хэмиш поинтересовался здоровьем старушки, заварил чайник, угостил пачкой шоколадного печенья и собрался уходить. Он брезгливо взглянул на липучку, покрытую дохлыми мухами.

– Может, поменяю вам липучку, если они у вас остались? – предложил он.

– Не, кончились. Да они мне все равно не нравятся. Вот старые бумажки мне нравились. Она собиралась купить. Не у Пателя, тот только липкие нашел. А к старым мухи не липли. Только понюхают – и сами мрут.

Хэмиш вышел из дома и, как обычно, с облегчением вдохнул свежий воздух. Обратно в Лохдуб он ехал медленно, размышляя, что делать дальше. Вдруг он заметил, как на обочине что-то шевельнулось. Показалось даже, что кто-то пригнулся, завидев машину.

Хэмиш остановился, вылез и прошел немного в обратную сторону. Из-за куста виднелся зад, принадлежащий кому-то очень маленькому.

– Вылезай, – велел Хэмиш.

Кто-то маленький послушно выполз из-за куста – Сьюзен Кеннеди, та девочка из «Лавров» со злобными глазками.

– Я думал, вы сегодня уезжаете, – сказал Хэмиш.

– А я не поеду, – ответила девочка. – Хочу здесь жить.

– А нельзя. Тебе в школу надо. Пойдем, я тебя подвезу. У меня в машине конфетки.

– А какие?

– Шоколадные ириски.

– Ладно.

Она пошла с ним и залезла на переднее сиденье. Хэмиш порылся в коробочке с конфетами, которую держал в машине для деревенских детей, и передал ей пакетик ирисок.

–Люблю конфетки,– сказала она и сунула в рот сразу две.– О-э-а-а-ои.

– Чего?

Она прожевала и сказала четко:

– Но не так, как они.

– Кто?

– Да Томасы. Я же хотела рассказать, чем они в спальне занимаются.

Хэмиш внимательно посмотрел на нее:

– Это как-то связано со сладким?

– Ага. Она ему не разрешала есть сладкое, поэтому он покупал кексы и прятал в коробке под кроватью у себя в комнате. А она ждала, пока он уйдет, потом заходила к нему и воровала кексы. Она такая обжора была – хуже, чем он. Он на меня накричал и сказал, что это я ворую, а она мне дала шоколадку, чтобы я молчала.

Хэмиш отвез ее к остановке, где ждали автобус миссис Кеннеди, остальные дети и их огромный чемодан. Когда к миссис Кеннеди вернулся пропавший ребенок, она ни обрадовалась, ни удивилась. По дороге в «Лавры» Хэмиш размышлял, заметила ли она вообще, что Сьюзен с ней не было.

Пола в гостевом доме не нашлось, но со второго этажа слышен был треск печатной машинки. Хэмиш поднялся в комнату Джона Паркера.

– А где Пол? – спросил он у писателя.

– Гуляет, наверное.

– Скажите, а миссис Томас была сладкоежкой?

Джон Паркер рассмеялся:

– Для нее сладкое было как наркотик. Она будто в запои уходила – знаете, бывают люди, которые неделями не пьют, а потом идут в бар и накидываются? Полу она не давала есть сладкое, но сама была ничуть не лучше.

– Странно, что она сама не растолстела.

– Мне кажется, у нее все калории в нервы уходили.

Муха билась об оконное стекло с бешеным жужжанием. Хэмиш долго не сводил с нее глаз, а потом, к удивлению писателя, встал и вышел из комнаты. Он спустился в гостиную и посмотрел вверх, на бумажку для мух. Затем встал на стул и снял ее с люстры.

Приехав обратно в участок, он сел у телефона и набрал номер отдела криминалистики в Стратбейне. Когда он задал им вопрос, они ответили, что выяснят и перезвонят.

Он сидел за столом и размышлял, снова и снова перебирая в уме обрывки разговоров; в голове у него стояло жужжание, как в комнате Джона Паркера.

Трикси любила кексы. Трикси потеряла всякий интерес к Джону Паркеру, когда он бросил наркотики и встал на ноги. Миссис Драммонд захотела развестись с Гарри, когда он протрезвел. Лорд Гленбейдер сказал, что викторианцы использовали мышьяк, как сейчас используют ДДТ. Трикси держалась за руку с Арчи Маклином. Доктор Броуди пел о том, как убил Трикси. Анджела Броуди цитировала на горе Оскара Уайльда. Джон Паркер с его амазонками с планеты Зар. Миссис Макгоуэн сказала, что Трикси обещала принести ей бумажки для мух, какие были раньше. Мухи только понюхают – и сами мрут. Мрут… мрут… мрут… И мысли шли по кругу.

Телефон вообще зазвонит? Было тихо, только завывал сатерлендский ветер, будто возникший из ниоткуда.

И наконец звонок прозвучал, громко и резко. Хэмиш нервно подскочил на месте и схватился за телефон. Он внимательно выслушал то, что ему сказали, и медленно повесил трубку. На бледном лице застыло решительное выражение. Следовало бы сообщить Блэру. Но этот арест Хэмиш никому не отдаст.

Он пешком направился в «Лавры» и поднялся по лестнице – туда, где не замолкала печатная машинка. Он открыл дверь.

– Где Пол Томас? – спросил он.

– Сбежал, – ответил писатель. – Я ему сказал, что вы приходили и спрашивали, любила ли Трикси сладкое, а он вылетел из дома впереди собственного визга.

Хэмиш выскочил из комнаты и бегом спустился вниз. Джон Паркер пожал плечами и вернулся к работе.

Констебль бросился бежать к полицейскому участку, а по дороге спрашивал про Пола Томаса у каждого встречного. Кто-то видел, как он вышел из деревни, а в последний раз его видели, когда он выходил на вытянутый мыс, отделявший залив от моря.

На мыс дороги не было. Хэмиш ускорил бег. Ветер визжал и хлестал его одежду. Он обежал гостиницу и направился дальше, к мысу. Джимми Андерсон, стоя у окна гостиницы, проводил его взглядом. Затем он обернулся.

– Странное что-то, – сказал он Блэру, который развалился в кресле перед телевизором. – Макбет мимо пробежал.

– А это за ним рыбинспектор гонится, наверное, – ответил Блэр, не сводя глаз с экрана.

Мыс тянулся к Атлантическому океану и оканчивался небольшим утесом. На самом его краю, над густыми тучами, Хэмиш увидел силуэт Пола Томаса. С неистового бега констебль перешел на медленный шаг, подошел к Полу и встал рядом. Внизу разбивались о камни волны высотой с дом – холодные, зеленые, мутные от черных водорослей.

– Не надо, – тихо сказал Хэмиш. – Она того не стоит.

Пол резко осел на мягкий дерн, и Хэмиш опустился рядом с ним.

– Как вы узнали? – спросил Пол.

– Мне кажется, вот как все было, – сказал Хэмиш. – С помощью Трикси вы встали на ноги, взяли переедание под контроль. Приехали сюда, чтобы начать новую жизнь. Полюбили работать руками – красить дом, ухаживать за садом. Но Трикси это не нравилось – и вообще не нравилось, что вы хоть что-то делаете сами, так что она подрывала все ваши усилия, за все бралась сама и делала лучше вас. Вы снова начали потихоньку есть сладкое, а потом узнали, что она знает, где вы его прячете, да еще и подворовывает. Но вы ее любили, а значит, случилось что-то похуже. Не обязательно другой мужчина. Возможно, секс ее не очень-то интересовал. А вот внимание можно получить и от женщины. Она взялась за Анджелу Броуди, за других местных дам. Вы перестали быть ей нужны. А может, она подозревала, что со временем местные полюбят вас сильнее, чем ее. И она попросила развод.

Пол Томас молчал. К утесу подошла огромная волна – ветер сдувал с нее брызги белой пены. Хэмиш говорил тихо и четко, и, несмотря на шум воды и ветра, Пол слышал каждое слово.

–Вы знали, что, если скажете, что у вас болит зуб и вы боитесь врача, она заставит вас поехать. Да у вас наверняка и правда уже давно болел зуб, вы просто молчали. Перед отъездом вы положили в коробку под кроватью кексы. Но, прежде чем это сделать, вы взяли старые бумажки от мух, которые Трикси принесла из домика миссис Хаггерти. Я видел такую у вас в гостиной и удивился, почему она не липкая. А она пропитана мышьяком. Вы узнали об этом от Трикси. Вымочили бумажки в кувшине с водой, потом выпарили воду и набрали кристаллов мышьяка, чтобы ее убить. Может, вы читали о том, как в викторианскую эпоху одна женщина сделала то же самое[23]. Мне об этом случае рассказали криминалисты из Стратбейна. Я сразу припомнил разные факты про то, как в прошлом веке применяли мышьяк. Считалось, Наполеон умер из-за того, что в обоях в его комнате был мышьяк. Насекомых мышьяком тоже отгоняли. Трикси как раз нашла такие старые бумажки для мух. Обычный человек бы решил, что раз они не липкие, то пользы от них нет, и выбросил. Но не Трикси. Она всему находила применение. Она все хотела прибрать к рукам. И вот она узнала, что старые бумажки покрыты мышьяком, рассказала вам, убрала их подальше – наверное, собиралась отнести когда-нибудь к миссис Макгоуэн – и забыла. Но вы-то не забыли. Вы отравили кексы под кроватью – может, даже один кекс оставили, чтоб наверняка. Повезло, что дочка миссис Кеннеди его не съела по ошибке. И так вы убили Трикси.

– А теперь я убью себя, – сказал Пол, утирая слезы рукавом. – Я так ее возненавидел, когда она захотела от меня избавиться. Дом на нее оформлен. Мне бы ничего не осталось. До встречи с ней я был таким толстым и несчастным. Никому не был интересен, даже матери своей. А Трикси за меня вышла, держала меня на диете. Я на все ради нее был готов. Думал, мы будем жить счастливо. Смеялся, когда она заигрывала с Арчи Маклином, но сам-то знал, что она это мне назло. Я ей больше не был нужен, и она решила меня уничтожить. Но она умерла, а я-то здесь. И я жалок. Я не могу жить дальше, Хэмиш. Жить больно, люди делают больно, и переедание меня все равно убьет.

– Ну что вы так сразу – может, тюрьма вам как раз поможет? – приободрил его Хэмиш. – Вы только подумайте. Кексов не достать. Физическая нагрузка, читать можно, жестокость мира вас не касается. Лучше санатория.

«Я сам-то понимаю, что говорю?» – подумал Хэмиш.

– Я не заслуживаю жить дальше, – сказал Пол.

– Может, и нет. Но в тюрьме жизнь такая суровая, что вы почувствуете, что искупаете грехи. А еще дисциплина. С утра до ночи весь день расписан за вас. Вы мне скажите, а Макдональда вы зачем отравить пытались? Вы ведь не горец, не могли же вы правда верить, что он угадает, кто убийца.

– Я думал, она сказала ему про развод. Она никому из местных не говорила, хотела, чтобы ее до последнего считали идеальной женой. Я услышал, что он болтает, будто раскроет убийство. И запаниковал.

– Пол, вы плохой человек, – сурово сказал Хэмиш. – Вам самое место в тюрьме. Там о вас позаботятся.

– А вы меня будете навещать? – Пол говорил прямо как заблудившийся ребенок.

– Да, может, и буду. Давайте закончим уже с этим. Вот, смотрите, какие хорошие наручники, я их сейчас на вас надену, чтобы все было как положено.

И так, беседуя со здоровяком как с маленьким ребенком, Хэмиш увел его с мыса, подальше от шумного моря.

Суперинтендант, мистер Дэвиот, снова нагрянул к Блэру с внезапным визитом. Он как раз требовал доложить о том, как продвигается дело об отравлении миссис Томас, как вдруг Андерсон отвернулся от окна с широкой улыбкой на лице:

– Макбет идет, арестовал кого-то.

– Браконьера, что ли, поймал? – спросил Блэр, вставая на ноги.

Мысленно он молился: «Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы это был не убийца. Сделай одолжение – я больше никогда-никогда не буду ругаться».

Макнаб, Андерсон, Блэр и Дэвиот сгрудились у окна, чтобы посмотреть, как Хэмиш ведет Пола Томаса к гостинице. Констебль говорил без умолку, а Пол Томас горько плакал. Хэмиш остановился, достал носовой платок, утер убийце слезы и даже помог высморкаться.

– Скорее вниз! – воскликнул мистер Дэвиот. – Похоже, убийца и правда муж.

К приходу Хэмиша они как раз успели выбежать во двор гостиницы.

Констебль сказал, глядя не на Блэра, а на Дэвиота:

– Я арестовал Пола Томаса по обвинению в убийстве его жены Александры Томас.

– Признание было? – спросил Дэвиот.

– Да, – ответил Хэмиш.

Блэр вздохнул с облегчением. Чтобы закрыть дело, когда убийца сам пришел и во всем признался, много мозгов не надо.

– Ну что, мне везти подозреваемого в Стратбейн? – важно спросил он.

– Подождите, – сказал мистер Дэвиот. – Пойдемте внутрь, Хэмиш, расскажите, как все было.

«Хэмиш! – в ярости подумал Блэр. – Он его Хэмишем зовет!»

Все зашли в кабинет управляющего, предупредив мистера Джонсона, что им понадобится ненадолго его занять. Когда все расселись, Хэмиш объяснил мистеру Дэвиоту, как и почему произошло убийство.

Когда он умолк, Блэр стиснул зубы. Супер смотрел на Хэмиша с явным восторгом.

Затем мистер Дэвиот обернулся к здоровяку, понуро сидящему в кресле.

– Мистер Томас, вы осознаете, что происходит? Понимаете, что вас обвиняют в убийстве своей жены?

– Да, – устало сказал Пол. – Я хотел себя убить, но Хэмиш сказал, что в тюрьме лучше. Сказал, что меня никто не обидит и что мне не надо будет думать самому.

Блэр открыл было рот, но мистер Дэвиот грозно зыркнул в его сторону.

– Да-да, конечно, – ласково сказал он. – Хэмиш все правильно сказал. А теперь давайте запишем показания. Андерсон, займитесь этим.

Мистер Дэвиот отвел Хэмиша в сторонку, пока понурый Пол диктовал свое признание.

– Молодчина, Хэмиш, – сказал он. – Мы с супругой сочтем за честь сегодня с вами поужинать. Вернемся из Стратбейна сюда, в гостиницу. В восемь вам будет удобно? Ах да, и пригласите Присциллу.

Блэр отошел подальше. Его охватили смятение и ярость. Образ Хэмиша Макбета в роли его будущего начальника явился ему как кошмарный сон.

В конце концов они уехали, а Хэмиш проводил их взглядом, стоя во дворе гостиницы. Он смотрел, как машина с Андерсоном, Блэром, Макнабом, Дэвиотом и Полом поднимается на пологий холм по дороге, ведущей из Лохдуба, пока не делается совсем крошечной. Затем он пешком направился в полицейский участок – позвонить Присцилле Халбертон-Смайт и сказать, что дело закрыто, а их ждет приглашение на ужин.

В тот вечер Блэр сидел в углу ресторана при лохдубской гостинице. Он уже не злился – для этого ему было слишком грустно. В углу было темно, но супер его точно увидел – он кивнул в его сторону, а потом опять повернулся к гостям. «Нечестно», – подумал Блэр. Он приехал в Лохдуб в надежде, что его пригласят за столик.

Присцилла Халбертон-Смайт надела огненно-красное шифоновое платье, подчеркивающее фигуру. Рядом с ней («Ну просто хозяин поместья», – завистливо подумал Блэр) сидел неотразимый Хэмиш Макбет, одетый в смокинг. Блэр решил, что смокинг ему одолжила Присцилла, но на самом деле Хэмиш приобрел его пару месяцев назад в инвернесском секонд-хенде.

Вдруг Блэр заметил, что праздничное настроение сошло на нет. «Интересно, что случилось?» – подумал он.

По дороге в Лохдуб мистер Дэвиот рассказал жене, что собирается предложить Хэмишу перевод в Стратбейн.

– Бедный парень, – сказал он ей. – Наверняка ему в тягость сидеть в этой глуши. Вот он обрадуется.

За ужином, излагая Хэмишу свои планы на его будущее, Дэвиот поначалу не заметил, как лицо констебля становится все несчастнее и несчастнее.

– Вас ждет повышение в зарплате, ну и в звании, конечно, – радостно рассказывал он. – Квартира вполне комфортна для холостяка. Собак там держать нельзя, но в полицейском питомнике для вашего пса найдется место.

– Ну-ну, – захихикала миссис Дэвиот. – Хэмиш у нас долго в холостяках ходить не будет. – Она фамильярно пихнула Присциллу локтем в бок.

Присцилла засмеялась:

– Мы с Хэмишем просто близкие друзья.

– Разрешите поговорить с вами наедине, мистер Дэвиот? – спросил Хэмиш. Он решил, что лучше придерживаться с суперинтендантом более формального тона.

Мистер Дэвиот взглянул на него с удивлением. Затем покосился на жену – та подмигнула ему и показала на Присциллу. Лицо суперинтенданта сразу расслабилось. Разумеется, Хэмиш просто хочет поговорить о будущем браке.

Они вышли в фойе.

– Послушайте, мистер Дэвиот, – твердо сказал Хэмиш, – в деревне нужен полицейский, и меня эта работа вполне устраивает. Я не хочу повышения. И в городе работать не хочу.

– Черт возьми, да почему?

– У меня здесь дом, овцы, куры, гуси. Друзья здесь, соседи. Я совершенно счастлив.

Мистер Дэвиот с интересом взглянул на него:

– Неужели это правда?

– Правда. Счастливей некуда.

Суперинтендант позавидовал ему от всего сердца.

– Ну как хотите. А Присцилла не против переехать в полицейский участок?

– А мы с Присциллой не женимся. Мы просто дружим. У нее вообще в Лондоне кое-кто есть.

Присцилла в этот момент говорила то же самое миссис Дэвиот. Назойливые вопросы выбили ее из колеи, и сначала она отвечала холодно, а потом прямо-таки презрительно. Когда мужчины вернулись, обе с облегчением вскинули головы.

Затем миссис Дэвиот впервые обратила внимание на старшего детектива-инспектора Блэра. Неприветливое поведение Присциллы ее уязвило. «Такой он славный, этот Блэр», – подумала миссис Дэвиот. На ее языке это означало, что он будет вести себя с должным подобострастием.

– Дорогой, – сказала она мужу, – смотри, вон Блэр сидит. Такой славный. Может, пригласим его выпить кофейку?

Блэр чуть ли не подбежал к столику. Мистер Дэвиот немножко расслабился. Было в Блэре что-то успокаивающее. Обычный детектив. А Хэмиш – чудак, не от мира сего, аж дрожь берет. Кому охота иметь дело со счастливцем, которого все устраивает? Да и к тому же жениться на Присцилле Халбертон-Смайт он не собирался, а значит, Дэвиоту он больше не ровня.

После ужина Присцилла и Хэмиш отправились на прогулку вдоль берега. Она набросила на плечи белый шелковый палантин, и морской бриз поигрывал бахромой. Ветер стих, а в небе ярко сверкали звезды.

– Значит, от повышения ты отказался, – прямо сказала Присцилла. – Ну и что теперь с тобой будет, Хэмиш?

– Надеюсь, ничего, – вальяжно ответил он. – Странная вещь одержимость.

Он сказал это в сторону, размышляя об Анджеле Броуди, Поле Томасе… и о себе тоже. Какое умиротворение приносила ему прогулка с Присциллой теперь, когда прежняя жуткая страсть наконец отпустила.

– Если человек хочет чего-то добиться, это еще не значит, что он одержим, – возмутилась Присцилла.

– Это ты про Джона Берлингтона?

– В том числе. Хорошо было бы жить в мире, где все такие же, как Хэмиш Макбет?

– Не знаю, – спокойно ответил Хэмиш, – и мне все равно. Я ведь не хожу и не рассказываю людям, какая дурацкая идея – лезть по карьерной лестнице. Было бы глупо так себя вести. Быть амбициозным славно. Интересно, как это? А что, вы с Джоном Берлингтоном еще общаетесь?

– Да. Через две недели полечу обратно, и он встретит меня в аэропорту.

– А ты за него выйдешь?

– Не знаю. Может быть.

– Бедняжка.

– Сам ты бедняжка, Хэмиш. Я не верю, что у тебя нет амбиций. Я думаю, ты просто трус похуже Пола Томаса. Боишься большого мира вокруг.

– Ну, он мне не очень нравится, признаю. – Его голос по-прежнему звучал безмятежно и довольно, что начинало действовать Присцилле на нервы. – Если ты хочешь думать, что я боюсь, – твое право. Ну что ж, вот мы и пришли.

Сквозь стебли разросшихся роз сиял синий свет полицейского фонаря. За забором стоял на задних лапах Таузер, поставив передние на калитку. Рядом была припаркована машина Присциллы.

– Не хочешь выпить перед сном? – предложил Хэмиш.

Присцилла подумала.

– Ладно, давай, – сказала она.

Она устроилась в гостиной, а Хэмиш тем временем поставил кофе, нашел бутылочку бренди, повертел ее в руках. Помнится, он купил ее как раз в надежде, что настанет именно такой вечер. Он поставил бутылочку на поднос вместе с чашками, кофейником и стаканами и отнес все в гостиную.

– Давай включим телевизор, – сказал Хэмиш. – Хочу посмотреть, что по новостям.

Он щелкнул пультом и устроился в кресле, убедившись, что Присцилла обеспечена кофе и бренди.

Хэмиш смотрел новости, откинувшись на спинку, а Присцилла внимательно его разглядывала. Он ведь свободен не только от амбиций, вдруг осознала она, содрогнувшись. Он освободился от нее. До этого она не знала, что Хэмиш был в нее влюблен, но теперь, когда это чувство ушло, она вдруг поняла, чего ей не хватает. Неужели он разлюбил ее из-за Джона? Неужели тот поцелуй для нее оказался волнующим переживанием, а для него – разочарованием?

Глаза Хэмиша потихоньку начали слипаться. Она склонилась к нему, забрала стакан из-под бренди и поставила на стол. Вскоре констебль уже крепко спал. Она знала, что нужно бы уйти, но почему-то не находила в себе сил подняться на ноги. Таузер лежал у ее ног и храпел. Новости закончились, и стали показывать «Касабланку». Присцилла досмотрела фильм до конца, а потом тихонько, чтобы не разбудить Хэмиша, вышла из участка и поехала домой.

Через две недели Хэмиш собрался с духом и отправился навестить чету Броуди. В пабе доктор не показывался, и в деревне ходили слухи, что он даже бросил курить.

Влажность отступила, и дни стояли ясные, солнечные и прохладные – в воздухе повис легкий морозец, предвестник осени, которая в шотландских горах наступает рано.

Он подошел к кухонной двери дома и позвонил.

– Входите! – крикнул доктор.

Анджела с мужем сидели по разные стороны кухонного стола. Он читал книгу, а его жена изучала свою, приспособив вместо подпорки банку джема. Рядом с каждым из супругов лежало еще по целой стопке книг. Посередине растянулся кот, пристроив голову на крышке блюда для сыра.

– А, это Хэмиш пришел, – сказал доктор. – Наливай кофе, присаживайся.

Анджела взглянула на него, одарила рассеянной улыбкой и вернулась к чтению.

Хэмиш налил чашку кофе и сел на стул.

– Да у вас тут прямо университетская библиотека, – заметил он.

– А что, так и есть, – ответил доктор. – Анджела собралась получить диплом по естественным наукам в Открытом университете, ну и я тоже решил поучиться. Поотстал я от жизни.

– Было такое, – согласился Хэмиш. – Я слышал, вы курить бросили. Может, была все-таки польза от миссис Томас.

– Я об этой женщине доброго слова говорить не хочу, – сказал Броуди, – но скажу вот что. Анджела быстро пришла в себя и пообещала приготовить мне завтрак как раньше: все жареное, море кетчупа – ну, сам помнишь. Так вот я этот завтрак проглотил, а по дороге в клинику чувствую, что у меня прямо-таки настроение испортилось, мутит даже. Привык к мюсли и салатам.

Хэмиш взглянул, как называется книга, которую читает доктор, – «Женщины и климакс».

– Вот я и решил, что пора наверстывать упущенное, – сказал доктор Броуди. – Все-таки дело говорят: разум – штука важная. Знаешь, есть у меня такие пациенты – думают, что они на каких-то особых транквилизаторах, а пьют просто магниевые добавки. Но при этом так и божатся, что им помогает.

Анджела встала из-за стола. На ней было миленькое платье, а завивка начала отрастать. Она набрала в руки книг.

– Извините, я пойду, – сказала она. – По телевизору будет что-то интересное.

– Кажется, все у вас хорошо, – заметил Хэмиш.

– А то! А я-то боялся, что Анджела свихнется. Столько шуму – и все из-за какой-то безмозглой англичанки.

Хэмиш подумал, что благодаря «безмозглой англичанке» доктор хотя бы бросил курить и стряхнул пыль с медицинских пособий.

Выйдя от доктора и его жены, Хэмиш отправился на прогулку вдоль берега. В бледно-зеленом небе всходила первая звезда. Хэмиша Макбета окружали мир и спокойствие.

В гавани готовились к отправке рыбацкие лодки. Подойдя поближе, он заметил Арчи Маклина с женой. Миссис Маклин протянула мужу пакет сэндвичей и термос, а потом заключила в крепкие объятия.

– Ну и ну! – сказал Хэмиш Макбет.

Он заложил руки в карманы и принялся насвистывать. На деревню опускалась нежная ночь, и рыбацкие лодочки, покачиваясь на волнах, зажгли огни и вышли в море.

Присцилла Халбертон-Смайт открыла дверь своей квартиры на юге Слоун-стрит, в лондонском Челси. Ее одолевали злость и усталость. Джон Берлингтон не явился в аэропорт к прилету рейса из Инвернесса, так что пришлось ехать на метро, но поезд даже к Эктону подъехать не успел, как сломался и встал на целый час.

На коврике у двери лежала почта. Присцилла подобрала ее и принесла на кухню, а заодно достала газету «Ивнинг стандарт», которую купила на Слоун-сквер. Просматривая почту, она обнаружила, что из Америки ей прислали газету. Она вскрыла бандероль. Пета Бентли, ее подруга, переехавшая в Коннектикут, прислала номер газеты «Гринвич таймс». «См. стр. 5», – написала Пета на первой странице.

На пятой странице Хэмиш Макбет с Таузером позировали на фоне роз, растущих у крыльца лохдубского полицейского участка. Подпись под фотографией гласила: «Полицейский в шотландской глубинке. Да, это вам не Коломбо! Снимок сделал наш местный предприниматель Карл Стайнбергер на отдыхе в Северной Шотландии». Фотография была цветная.

– А про убийство ни слова, – проворчала Присцилла.

Она развернула «Ивнинг стандарт». На первой полосе ей бросилась в глаза фотография Джона Берлингтона. Его обступили полицейские, и он стоял с потерянным видом. «Джон Берлингтон, брокер и герой светской хроники, арестован в своей квартире в Белгравии за незаконные операции с ценными бумагами».

Раздался звонок, и Присцилла подошла к телефону. В трубке раздался визгливый голос ее подружки Сары Джеймс: «Какой ужас, бедный Джон!» Пока Сара говорила, Присцилла выглянула в окно. Слоун-стрит заполонили машины, исторгавшие выхлопные газы. Присцилла медленно обернулась и окинула взглядом страницы лежащих на столе газет: испуганный Джон Берлингтон, а рядом – счастливый Хэмиш Макбет.