Я не знаю, господа, другого способа судить о будущем, кроме внимательного изучения прошедшего.

Наутро только Хэмиш успел сесть в «лендровер» и отъехать от участка, как его остановил взмахом мясистой ладони возникший из ниоткуда Блэр.

– Говорят, ты решил обратиться к оракулу, – ухмыльнулся он.

– Это вы о чем?

– Вся деревня болтает, что Энгус Макдональд поглядит в хрустальный шар и раскроет дело.

– Хотите сами съездить? – спросил Хэмиш.

– Делать мне больше нечего. Ты как, составил отчет о поездке к зубному?

– А смысл? – лаконично ответил Хэмиш. – Там ничего нового, только то, что вам уже рассказала полиция Инвернесса. Но я узнал кое-что важное. – Он рассказал Блэру про антиквара.

– Вот черт, – сказал Блэр. – Это все усложняет. Наверняка ведь у кого-нибудь семейную реликвию сперла.

– Спросите Халбертон-Смайта, – ядовито сказал Хэмиш. – Это он возил ее по округе в поисках антиквариата.

Лицо Блэра потемнело. Чета Дэвиотов все хвасталась тем, что отужинала в поместье, так что ему совсем не хотелось рассердить полковника и тем самым впасть в немилость у нового суперинтенданта.

– Ну, может, пошлю к нему Андерсона. Да, жуткое дело нам попалось. Не было в этом карри мышьяка. Чем-то другим ее отравили, значит.

Таузер, сидящий рядом с Хэмишем, тихонько заворчал.

– Ты с этой дворнягой смотришься как идиот, – сказал Блэр, насмешливо усмехаясь.

– Это специально обученная полицейская собака, – заявил Хэмиш, – и мне за него уже предлагали пять сотен фунтов.

И Хэмиш уехал, оставив Блэра стоять с разинутым ртом.

– Ну не то чтобы я соврал, – сказал Хэмиш Таузеру. – Нашелся бы человек с мозгами – точно предложил бы тебя купить.

Таузер вывалил язык из пасти и нежно положил Хэмишу на колено огромную лапу.

– Вот бы это была женщина, – вздохнул Хэмиш, – а не ты, псина лохматая.

Прорицатель жил в белом домике на самой вершине круглого зеленого холма, куда вела извилистая тропа, – будто детский рисунок претворился в жизнь. Хэмиш оставил машину у подножия холма и пошел вверх. По небосклону ползли черные грозовые тучи, а ветер с отвратительным визгом дул сквозь опору линии электропередач. «Что ж, хотя бы мух и мошек не видно», – думал Хэмиш, пригнув голову. Из печной трубы домика валил тонкий столбик серого дыма, но ветер рассеивал его и рвал на мелкие клочки.

Энгус Макдональд был высоким худощавым мужчиной лет шестидесяти. Волосы у него были густые и белые, а лицо – испещренное морщинами, с огромным орлиным носом и очень бледными серыми глазами. Он открыл дверь раньше, чем Хэмиш успел постучаться.

– Пожаловал наконец-то, – сказал Энгус. – Я знал, что зайдешь. Что, дело раскрыть не можешь?

– А ты, конечно, можешь, – ответил Хэмиш и прошел вслед за прорицателем в маленькую кухню, совмещенную с гостиной.

– Кто знает, кто знает, – сказал Энгус. – Ну, чего ты мне принес?

– Ничего. А ты чего ожидал? Что ручку позолочу?

– Люди обычно с гостинцами приходят. Лосось там, оленинка, торт домашний.

– Я здесь в роли представителя закона с целью выяснить, что тебе известно о Трикси Томас.

– Известно, что умерла, – сказал прорицатель и расхохотался.

– Что ты ей сказал, когда она приходила?

Энгус снял почерневший чайник, висевший на цепи над огнем в камине, отнес к раковине, наполнил водой и снова повесил на крючок.

– С памятью у меня плохо стало, – произнес он. – Мне бы глотнуть немножко – так она сразу заработает.

– Виски у меня нет, – отрезал Хэмиш.

Прорицатель отвернулся от огня и обратил на Хэмиша пронзительный взгляд.

– Она за тебя не выйдет, – сказал он.

Горец внутри Хэмиша подавил дрожь от страха перед неведомым. Полицейский же решил попробовать дипломатический подход.

– Слушай, ты, старый мошенник, – сказал он. – Я сейчас сгоняю за бутылкой и скоро вернусь. Если ты к тому моменту не начнешь соображать…

Когда Хэмиш ушел, Энгус улыбнулся и принялся заваривать чай. За стенами домика ветер выл и визжал, будто банши. Ничего не было слышно, кроме этого яростного шума. Энгус надеялся, что поход Хэмиша за виски не затянется. Ветер угнетал его. Казалось, будто за окном что-то живое – будто чудовище воет, стараясь пролезть в дом.

Садик на заднем дворе наверняка уже пострадал. Энгус оставил заварочный чайник у камина и открыл заднюю дверь. Малиновые кусты прибило к земле, а дверь в сарай моталась туда-сюда. Он вышел в садик, закрыл дверь в сарай и подпер ее кирпичом.

Энгус развернулся, и вдруг сквозь тучи пробился бледный луч солнца и осветил предмет, лежавший у задней двери. Он подошел поближе и присмотрелся. Полная бутылка виски. Он улыбнулся. Как раз в духе хитрюги Хэмиша Макбета – подбросить виски в расчете, что к его возвращению Энгус расслабится и готов будет ответить на любые вопросы.

Он зашел домой с бутылкой. Самое время включить телевизор – начинался прогноз погоды на месяц. Люди всегда удивлялись, как он так хорошо предсказывает погоду, хотя, казалось бы, смотрели ту же передачу. Он сел в видавшее виды кресло у камина и налил себе стаканчик виски, отметив, что бутылка уже открыта. «Что, сам решил хлебнуть, но передумал?» – усмехнулся про себя Энгус.

Ветер все усиливался, визжал и набрасывался на домик, как безумный. Когда Энгус поднес стакан к губам, комнату, где он сидел, вдруг унесло прочь, и он увидел свою давно покойную матушку. На лице у нее было удивление и радость – прямо как в тот раз, когда во время войны он вдруг приехал домой в увольнительную. Потом видение растаяло. Сначала он сидел совершенно неподвижно, затем дрожащей рукой поставил стакан на пол.

В молодости он был уверен, что одарен «вторым зрением» – так в шотландских горах называли способность видеть будущее. На войне она точно проявлялась. В своем сознании он четко видел, как его друга застрелят немцы – так оно, разумеется, и вышло. И понемногу он прослыл прорицателем. Дар больше не проявлялся, но местных легко было впечатлить: он и так про них все знал, да и за слухами следил.

Когда Хэмиш вернулся, Энгус так и сидел, уставившись прямо перед собой.

– Вот тебе виски, – сказал Хэмиш, помахав маленькой бутылкой. – Эй, так у тебя у самого вон какая бутылка, старый ты жлоб.

– Смерть это, – слабо проговорил прорицатель. – Ох, Хэмиш, забери ее, я там смерть увидел. – Он весь побелел, его трясло.

– Ты где ее взял? – резко спросил Хэмиш.

– Она лежала у кухонной двери, у задней то есть. Люди ведь мне оставляют гостинцы, Хэмиш, ты же знаешь. Я из-за этого ветра, черт его возьми, не слышал никаких шагов.

– А чего пить не стал? – спросил Хэмиш, пристально глядя на Энгуса.

Тот потряс головой, словно надеялся развеять морок.

– Я видел матушку, – сказал он. – Она стояла у двери и будто бы удивилась, что я пришел. Будто я вдруг оказался по ту сторону.

– А до этого ты ничего не пил? – цинично поинтересовался Хэмиш.

– Нет, ни капли, клянусь.

Хэмиш достал чистый носовой платок и поднял бутылку виски.

– Есть у тебя какие-нибудь салфетки? – спросил он. – Хочу стакан тоже забрать.

Энгус кивнул в сторону раковины, рядом с которой на подставке для сушки посуды стоял рулон бумажных полотенец.

– Все, я пошел, – сказал Хэмиш, осторожно взяв в руки стакан и бутылку.

– Нет, не бросай меня! – взвыл Энгус и вскочил на ноги.

– Н-да, ладно, отвезу тебя к Блэру, хотя боюсь представить, что он на это скажет.

Когда Хэмиш привез прорицателя в полицейский участок, он обнаружил в кабинете Блэра. Двери участка редко бывали заперты, как и другие дома в Лохдубе.

– Я знаю, что в гостинице вы не живете, – сердито сказал Хэмиш, – но думал, что Джонсон разрешил вам пользоваться комнатой бесплатно.

– Да я просто мимо проезжал, надо было позвонить. А это еще кто? И почему от тебя несет виски?

Хэмиш осторожно держал в руках стакан с виски и бутылку. Они с прорицателем присели, и констебль бесстрастным голосом рассказал о видении Энгуса.

Блэр хохотал до упаду и радостно хлопал себя по коленям.

– Дэвиот из Стратбейна приехал. Он сейчас в гостинице, хочет проверить, как идет расследование. Вот он обхохочется!

Блэр радостно схватился за телефон и начал набирать номер. Лучше доказательства, что Хэмиш Макбет – полный дурак, и не придумаешь.

– Сэр, я вам сейчас такое расскажу, ни за что не угадаете, – объявил Блэр. – Макбет тут привез Энгуса Макдональда, местного прорицателя. Этому чудиле кто-то оставил бутылку виски на пороге, он потянулся выпить – и вдруг ему как привидится, что его покойная мамаша зовет с той стороны, а он решил, что виски отравили! – Блэр снова захохотал.

Голос из трубки что-то рявкнул, и смех мгновенно смолк. Мистер Дэвиот, шотландец-южанин, был влюблен в северные горы и все, что с ними связано. Прорицатели принадлежали к горской культуре, и, следовательно, к ним надлежало относиться с уважением.

– Как скажете, сэр, – пробормотал Блэр и повесил трубку. Затем он прорычал: – Так, я сейчас отвезу этот виски на анализ в Стратбейн, а ты бери Макдональда и тащи его в гостиницу к суперу. В бутылке ничего не будет, кроме чистого скотча, вот все и увидят, какие вы дураки.

Мистер Дэвиот окружил Энгуса почтением, заботливо усадил в кресло и протянул чашечку кофе. На этот раз Энгус нашел для своей истории благодарного слушателя.

– Я так понимаю, наш Макбет приехал к вам спросить, что хотела узнать миссис Томас, – сказал мистер Дэвиот. – Вы ему рассказали?

– Я как раз собирался, да только беда эта приключилась, – ответил Энгус. – Ничего она знать не хотела. Предложила мне пятерку за фарфоровых собачек на камине, но я-то знаю, что они сейчас дорого стоят. Сказал, что жадность ее погубит.

– Почему вы так сказали? – резко спросил мистер Дэвиот.

– У меня второе зрение, – ответил прорицатель.

– Да, сегодня оно у тебя, может, и проявилось, – сказал Хэмиш, – но я думаю, ты просто уже слышал кое-что про Трикси и разозлился, что она пытается тебя развести и собачек забрать задешево. Поехали, отвезу тебя домой и осмотрюсь заодно. Да и криминалистам бы в твой домик съездить.

– Сам езжай, – капризно заявил прорицатель. – Я хочу тут остаться, с мистером Дэвиотом. У него лицо человека, которого ждут великие дела.

Этот аргумент убедил мистера Дэвиота, так что Хэмиш поехал в домик на холме один, не считая Таузера.

Земля была сухой от ветра, и он сомневался, что криминалисты найдут отпечатки обуви. К задней двери вела мощеная дорожка, а за калиткой начиналась пустошь – примятый вереск быстро распрямляется.

Если кто-то попытался отравить Энгуса, этот кто-то, должно быть, знал, что Хэмиш зайдет к прорицателю. Но, если верить Блэру, о планах Хэмиша знала вся деревня. Он прошелся по вересковой пустоши за домиком и вдруг остановился взглядом на ферме Иэна Ганна. Ему захотелось узнать, не допрашивал ли Ганна Блэр или кто-то из его подчиненных. Сам он ничего не сказал Блэру об истории с летучими мышами – не думал, что это важно. Но теперь, когда тени туч играли в догонялки и завывал ветер, вдруг стало казаться, что Иэна Ганна не следует недооценивать. Он запросто мог кого-то послать с виски к домику прорицателя – далеко идти не пришлось бы. Хэмиш вдруг вспомнил полный ненависти взгляд, которым Иэн тогда проводил Трикси. Надо бы доложить об этом Блэру – но тот скажет, что Хэмиш умолчал о ценной информации, и правильно скажет.

Когда констебль добрался до дома Иэна Ганна, тот как раз был на кухне и стягивал с себя резиновые сапоги. Его сын, долговязый юноша, сидел за столом, а миссис Ганн стояла за плитой, помешивая ложкой в кастрюле.

– О, Хэмиш пришел! – обрадовался Иэн. – Присаживайся.

– Мне бы с тобой переговорить наедине, – сказал Хэмиш.

Иэн озадаченно переглянулся с женой, а затем сказал:

– Пойдем.

Хэмиш пошел за ним в гостиную. Там было мрачно и прохладно – комната совершенно не казалась обжитой, несмотря на новый ковролин на полу, вазы с искусственными цветами, нейлоновые занавески аляповатой расцветки и набор из дивана и двух кресел, обитых ядовито-зеленым плюшем.

В углу стоял и большой телевизор, но Хэмиш был уверен, что Ганны редко успевали его смотреть. Они все трудились в поте лица.

– Что стряслось? – спросил Иэн.

– Трикси Томас убили, вот что стряслось. Мне нужно опросить всех, кто мог иметь на нее зуб. А теперь еще Энгус Макдональд божится, что кто-то сегодня подбросил ему к двери бутылку отравленного виски.

– Энгус виски пьет как воду – ясно дело, оно для него теперь на вкус как отрава, – сказал Иэн. – Ну хорошо, дурища эта умерла, а я тут при чем?

– Теперь она не будет тебе мешать снести развалины, – заметил Хэмиш.

Иэн презрительно фыркнул:

– Так это ее птичье общество наверняка уже написало всем остальным птичьим обществам и рассказало про летучих мышей. Теперь эти любители птичек повадятся ко мне приставать. Вот помнишь, Хэмиш, когда-то любители птиц были добрыми, милыми людьми и все были им рады? Нет, некоторые, конечно, и сейчас нормальные, но среди них теперь активисты развелись. Мужики такие с бородами, в камуфляже и в маленьких очочках, зубы желтущие. Женщины натянули джинсы на жирные задницы и нацепили значки на куртки. Так бы их и пристрелил, если б мне за это ничего не было. Нет, Хэмиш, Трикси Томас я не травил. – Он наклонился поближе. – Слушай, ты сам подумай, как сейчас правительство лезет в жизнь человека. Только посмотри, как Шотландия изменилась: то налоговики с облавой, то мелкий бюрократишка властью упивается. Если уж я кого соберусь убить, то точно не Трикси Томас. Наверняка окажется, что это муж ее убил. Зуб даю.

– Почему?

– А ты представь, каково жить с женщиной, которая заглаживает стрелки на джинсах и носит белые кроссовки.

– Ну да, тут кто угодно не выдержит, – усмехнулся Хэмиш. Затем он сказал серьезно: – Слушай, Иэн, я Блэру про летучих мышей не рассказывал, но мне придется. Так что готовься – будет у тебя головная боль.

– Не переживай. Ко мне на прошлой неделе налоговая инспекция приходила. Если я с ними справился, то и с Блэром справлюсь.

Хэмиш пошел обратно, миновав домик Энгуса, и встретился с прорицателем, который как раз поднимался на холм.

– Им больше не интересно меня слушать, – обиженно сообщил Энгус. – Они ее мужа под стражу взяли.

– Пола Томаса? Но почему?

– Не его. Первого мужа.

– Первого?..

– Ага, оказывается, этот их жилец, Джон Паркер, когда-то был на ней женат.

Хэмиш поехал прямиком в гостиницу. Блэр и его помощники закрылись с Джоном Паркером в номере, выделенном для нужд полиции. Хэмиш просунул голову в дверь.

– Вон отсюда! – рявкнул Блэр.

Хэмиш ушел. «Интересно, где же Дэвиот?» – подумал он. Как местному представителю власти, ему, Хэмишу Макбету, следовало присутствовать при дознании.

Он встретил управляющего в переднем дворе гостиницы.

– Где мистер Дэвиот? – спросил он.

– Уехал обратно в Стратбейн. В порту была успешная облава на торговцев наркотиками, – сказал мистер Джонсон. – Наше убийство теперь так, мелочь.

Хэмиш отправился в «Лавры». Пол Томас возился в огороде.

– Откуда взялся первый муж? – требовательно спросил Хэмиш.

Пол оторвался от прополки, медленно разогнулся и провел по лбу перепачканной в земле рукой.

– Я сам удивился, – ошарашенно сказал он. – Почему Трикси мне не сказала?

– Вы ничего не слышали? Может, они ссорились?

– Нет, они вели себя так, будто друг друга не знали. Наверное, это он ее убил. Но мне уже все равно. Никто ее не вернет.

По его щекам покатились слезы, и Хэмиш смущенно похлопал его по плечу.

– Могу я осмотреть его комнату?

– Да там криминалисты ходят, снимают отпечатки со всего, что на глаза попадется, хотя они и так уже со всего взяли отпечатки, не знаю, что они надеются найти. Можно все просто уйдут и оставят меня в покое?

Хэмиш поехал обратно в участок и встретился там с Присциллой, которая как раз останавливала машину.

Хотя встреча его обрадовала, он с удивлением осознал, что его сердце не пропустило удар. Они устроились на кухне, и Хэмиш рассказал о прорицателе и о бывшем муже.

– По-моему, если кто-то пытался отравить Энгуса, то точно местный, – сказала Присцилла, выслушав Хэмиша внимательно и не перебивая.

– Почему?

– Ну кто-то ведь жутко испугался, что Энгус нагадает, кто это сделал, а так подумают только местные. Вряд ли Пол верит во второе зрение, да и этот ее первый муж тоже.

Хэмиш налил себе еще чаю.

– Я думаю, что убийца от страха готов поверить во что угодно. Надеюсь, он не собрался в самом деле арестовать Джона Паркера без всяких доказательств. Я хотел бы с ним поговорить.

– Блэр и не такое может. О, какая хорошая идея! – сказала Присцилла, вдруг заметив дверь с сеткой.

– Это мне американские туристы посоветовали, муж с женой, – ответил Хэмиш. – Кстати, вот бы поговорить с этим мужем, Карлом Стайнбергером. Он ведь остановился у Томасов на пару ночей. Откуда он приехал?.. А, точно, Гринвич, штат Коннектикут. Извини, Присцилла, сейчас вернусь. Позвоню в гринвичскую полицию и спрошу, не знают ли они номер Карла Стайнбергера.

Не успел он выйти из кухни, как Присцилла сама поднялась на ноги.

– Ничего, Хэмиш, – сказала она. – Я все равно хочу навестить Анджелу Броуди. Я за нее беспокоюсь.

Хэмиш замер.

– Почему?

– У меня плохое предчувствие. Если лепить из себя другого человека, рано или поздно внутри что-то сломается, – ответила Присцилла.

Она села в машину и поехала к дому доктора, думая о Хэмише Макбете. Он вел себя с ней по-дружески, как обычно, но в этой дружбе теперь чего-то недоставало. Она заметила: Хэмиш теперь ее не стесняется и не все его внимание посвящено ей. Что-то подсказывало ей, что хотя бы отчасти он ее отверг.

Присцилла прошла по садовой дорожке к кухонной двери, а потом вдруг замерла, взявшись за дверную ручку. Изнутри раздавалось тихое гудение – странно знакомое гудение. Перед внутренним взором Присциллы вдруг явственно встала Трикси. Присцилла открыла дверь и зашла.

Анджела сидела за прялкой и, судя по выражению лица, была полностью погружена в работу. На ней были джинсы, кроссовки и мешковатая белая футболка с надписью «Спасем летучих мышей!».

Она подняла голову и заметила Присциллу.

– Ой, здравствуйте, мисс Халбертон-Смайт! – сказала Анджела, вскочив на ноги. – Не хотите кофе?

Присцилла оглядела кухню, сияющую и стерильную. Анджела засыпала в кофемолку зерна – не откуда-нибудь, а из Никарагуа, отметила Присцилла, присаживаясь за кухонный стол. «Удивительно, – подумала она, – как же сильно прическа может изменить женщину». Анджела явно не собиралась отращивать завивку. Из-за буйных мелких кудряшек казалось, что на голове у нее дешевый парик из супермаркета. Ее губы будто стали тоньше, а в уголках рта залегли складки.

– Не знала, что у вас есть прялка, – сказала Присцилла.

– Это Пол мне отдал, – ответила Анджела. – Бедняжка. Он не хотел оставлять ее. Сказал, что каждый раз при виде этой прялки вспоминает, как Трикси за ней работала.

– Как у вас дела? – спросила Присцилла.

– Не очень, – ответила Анджела и пересыпала в кофемашину молотые зерна. – Вчера было собрание Лиги по борьбе с курением. И знаете, сколько человек пришло? Двое! И один – тунеядец Джимми Фрейзер, который решил, что мы учим, как бросить курить.

– А может, так было бы лучше? – спросила Присцилла. – Можно больше добиться, помогая людям бросить курить, чем если просто запрещать, как при сухом законе.

– Каждый здравомыслящий человек знает, что курить вредно.

– Но это же зависимость – как у алкоголиков или у тех, кто ест слишком много сладкого. Я читала одну статью про то, что на людей с вредными привычками легче повлиять, если предлагать им способы отказаться от этой привычки, чем если вводить агрессивные запреты. Вспомните сухой закон в Соединенных Штатах – люди тогда слепли, потому что пили всякую мерзость вроде метилового спирта. Мне кажется, во время сухого закона больше людей пили спиртное, чем когда оно было разрешено.

Анджела упрямо поджала губы:

– Трикси говорила, что люди сами не знают, что для них лучше. Их нужно наставлять.

– Знаете, миссис Броуди, можно нажить много врагов, если пытаться нянчить всех на свете.

– Зачем вы мне грубите?

– Да, правда, это было грубо, – виновато признала Присцилла. – Миссис Броуди, я за вас беспокоюсь. Мне кажется, до появления Трикси Томас вы были счастливее.

– Да я вообще почти не жила! – отрезала Анджела. – В мире столько всего нужно исправить. Трикси говорила, что если все будут просто сидеть сложа руки, то ничего не изменится. – Она сделала глубокий вдох и гордо объявила: – Я объявляю Лохдуб безъядерной зоной.

– Вы же не в одиночку это решили, миссис Броуди?

– Я собираю комитет.

Присцилла растерялась. С Анджелой Броуди явно случилась серьезная беда. Присцилла задумалась, не мог ли у жены доктора начаться климакс. Та совсем похудела – теперь Анджела казалась не стройной, как раньше, а истощенной. Пальцы у нее стали как тростинки, а щеки сильно запали. Присцилле вдруг захотелось сбежать. С кухонной люстры свисала старомодная липучка от мух, и раздавалось скорбное предсмертное жужжание прилипших насекомых.

– Я совсем забыла об одном деле, – соврала Присцилла и встала из-за стола.

Атмосфера в доме ее угнетала, и она не могла больше ждать, пока кофе капля за каплей заполнит кофейник.

В дверях она обернулась:

– Миссис Броуди, а вы слышали? Энгус Макдональд утверждает, что сегодня кто-то подбросил ему к двери отравленный виски.

– Старый дурак, – резко сказала Анджела. – Сколько лет у него уже нет нормальной работы? Только и делает, что сидит и дает свои дурацкие пророчества.

Присцилла вышла за дверь и глубоко вдохнула теплый и влажный воздух. Ветер затих, и снова начало моросить. Ей стало интересно, удалось ли Хэмишу дозвониться до Гринвича.

Для Хэмиша все прошло как нельзя легче. Полицейские из Гринвича, штат Коннектикут, были знакомы с Карлом Стайнбергером. Ему принадлежала небольшая фабрика электроприборов на окраине городка. Они сообщили Хэмишу номер, а Хэмиш набрал его и попросил к телефону Карла Стайнбергера.

Вместо того чтобы сразу перейти к делу, Хэмиш в своей обыкновенной горской манере принялся трепаться о москитной двери, мухах и погоде, пока мистер Стайнбергер крайне вежливо не прервал его:

– Офицер, я очень рад вас слышать, но я человек занятой.

– Не могли бы вы рассказать, какое впечатление у вас осталось от владельцев пансиона «Лавры»? – спросил Хэмиш. – Миссис Томас отравили.

– Бог ты мой! А чем?

– Мышьяком.

– Крысиным ядом, что ли?

– Это мы пока не установили, – ответил Хэмиш. – Но оказалось, что второй жилец, Джон Паркер, – ее бывший муж.

– Ничего вам не могу сообщить, – сказал мистер Стайнбергер, – кроме одного: нам она не нравилась. Моя жена сказала, что миссис Томас всегда мастерски выставляет мужа дураком, но сильно мы не присматривались. Дом был чистый, еда вкусная. Пекла она замечательно. Мы, наверное, даже вес набрали. Только все впечатление портило то, что ее муж сидел с нами за столом и смотрел на нас волком за каждый кусочек торта: он же на диете был. А Джон Паркер этот ел только у себя в комнате, печатал и иногда гулял. Больше не знаю, что сказать.

Хэмиш поблагодарил его и повесил трубку. «Интересно, – подумал он, – что Джон Паркер сейчас рассказывает детективам?»

Он отправился в продуктовый магазин и купил бутылку виски, раздумывая, не взять ли ему ночью ружье и не настрелять ли у полковника куропаток, чтобы отвезти в Стратбейн на продажу – надо же как-то компенсировать расходы на спиртное.

Он добрел до гостиницы и встал у забора, рассматривая рыбачьи лодки. Наконец он услышал громкий голос Блэра. Хэмиш подкрался поближе к забору. Блэр стоял к нему спиной, а лицом к своим детективам. Джона Паркера видно не было. Джимми Андерсон, один из детективов, встретился взглядом с высунувшимся из-за забора Хэмишем. Тот помахал бутылкой виски, и Андерсон едва заметно кивнул. Тогда Хэмиш вернулся в полицейский участок и стал ждать.

Андерсон объявился через полчаса.

– Если хочешь что-то от меня услышать, – заявил он, – сначала наливай. Блэр рвет и мечет. Ему нечего предъявить Паркеру.

Хэмиш налил детективу стакан виски и спросил:

– И какая у Паркера история?

– Бывший наркоман. Курил гашиш, но и кокаином баловался. Безработный. Тут объявляется Трикси Томас. Соцработница. Берет его под крыло. Читает рукописи. Обивает пороги издательств и агентов. Помогает встать на ноги. Помогает завязать. Помогает начать зарабатывать. А знаешь, что она потом делает?

– Подает на развод, – сказал Хэмиш.

– Откуда ты знаешь?

– Ниоткуда, – задумчиво сказал Хэмиш. – Просто угадал. Неважно. Он в нее еще влюблен? Пол Томас знал, что он ее бывший муж? Должен ведь был узнать, когда женился. Мне сказал, что нет, но должен был.

– Нет, он говорит, после развода Трикси взяла обратно девичью фамилию.

– Но все равно должен был узнать. Увидеть свидетельство о разводе.

Андерсон ухмыльнулся:

– А Трикси женщина деловая, все сама организовала. Все, что он помнит, – как стоит перед регистратором и говорит «да».

– А когда это было?

– В этом году.

– А с Паркером она когда развелась?

– Десять лет назад.

– Дети есть?

– Нет, она бесплодна. А можно еще виски?

Хэмиш наполнил стакан заново.

– Так откуда Паркер узнал, где она живет? – спросил он.

– Она сама ему написала. Узнала, что он продал права на экранизацию, – из какого-нибудь журнала, наверное. Сказала, что ей нужны жильцы, а он ей должен, потому что она не просила у него денег после развода, и Пол не должен знать, но так он сможет ей отплатить за поддержку в прошлом, и так далее и тому подобное. Ну этот подкаблучник и приехал. Платил ей двести фунтов в неделю. Пол не знал. Она брала деньги себе… наличными. Никаких налогов – ни на прибыль, ни на добавленную стоимость.

– Завещание есть? – спросил Хэмиш.

– Ага, все остается Полу. Дом ему и так принадлежит, но еще она оставила двадцать тысяч фунтов.

– Неплохо, учитывая, что он якобы бедствует, – заметил Хэмиш. – Но не такое богатство, чтобы убивать. Слушай, а можешь мне помочь с одной проблемкой? – И он рассказал Андерсону про Иэна Ганна и летучих мышей.

– Ладно, скажу Блэру, – сказал Андерсон. – Он так уперся с Паркером, что все равно не будет слушать.

– Слушай, – нетерпеливо сказал Хэмиш, – я сейчас поговорю с Паркером. Скажи мне, если придут результаты экспертизы по тому виски.

– Ладно, – согласился Андерсон и залпом осушил стакан. – Бутылку далеко не убирай.

Когда Хэмиш пришел к Джону Паркеру, тот сидел у себя в комнате за печатной машинкой.

– Итак, мистер Паркер, – сурово сказал Хэмиш, – я вот что хочу знать: почему вы откровенно солгали о том, что раньше не знали Трикси Томас?

– Я человек занятой, – ответил Джон. – Я ее не убивал и не хотел оказаться замешанным в расследовании. Вы, наверное, уже слышали, что я когда-то был наркоманом, и проблемы с законом у меня тоже бывали. Я недолюбливаю полицейских.

– А я недолюбливаю лжецов, – холодно сказал Хэмиш.

– Ну извините, констебль, что есть, то есть.

– Что ж, расскажите о вашем браке.

– Рассказывать особо нечего. Когда Трикси меня нашла, я жил в полном хаосе. Она отправила меня в клинику, сама за все заплатила, нашла мои рукописи, пока я был на лечении, а потом, когда я вышел, стала водить к агентам и издателям. Вычитывала рукописи, печатала. Разве что в туалет за меня не ходила, – сказал он с неожиданной свирепостью. – Понимаете, сложно жить с кем-то, кому ты вечно благодарен. Когда она сказала, что подает на развод, я поверить не мог, что мне так повезло.

Хэмиш приподнял брови:

– А почему вы тогда вернулись?

Он издал вздох, тихий и слабый.

– Наверное, я все равно был ей благодарен, очень благодарен. Хотел снова увидеться.

– И вы увиделись. Как это было?

– Да нормально. – Он будто сам не мог в это поверить. – Все плясали под ее дудку – не только Пол, но и деревенские женщины. Комнаты уютные, дом красивый. Мне хорошо поработалось.

Хэмиш взглянул на печатную машинку. Писатель начал работу над десятой главой книги – а значит, сказал правду. «Люк Маллиган, – прочитал Хэмиш, – взглянул на Лолу, поддерживавшую ему стремя, и удивительно нежная улыбка пробежала по его обветренному лицу». Рядом на столе лежала толстая рукопись с титульным листом. Он гласил: «Амазонки с планеты Зар».

Хэмиш указал на рукопись:

– Что-то непохоже на вестерн.

Изящное сероватое лицо Джона Паркера приняло еще более замкнутое выражение.

– Это научная фантастика, – отрезал он.

Он вскочил на ноги, взял рукопись и запихнул ее в потрепанный чемодан. Хэмишу сразу же захотелось узнать, что там внутри.

– Какие были отношения у мистера и миссис Томас?

– Нормальные, – сказал Джон. – Обычный брак. Она с ним возилась как наседка, но его вроде все устраивало.

Хэмиш поднялся.

– Полагаю, вам велели не выезжать из деревни.

– Да. Тот детектив, Блэр, явно намерен предъявить мне убийство. Он бы и предъявил, если бы я не пригрозил подать на него в суд за необоснованный арест.

Хэмиш собрался к выходу. Он обвел комнату взглядом. Видимо, всю антикварную мебель, которую Трикси выпросила у жителей деревни, она отвезла на аукцион. Комната Джона была обставлена современной белой мебелью – такой, которую местный купит в Инвернессе, а соберет дома.

– В деревне ходят слухи, что вы друг семьи Халбертон-Смайтов, – сообщил Джон Паркер.

Хэмиш удивился.

– Можно и так сказать, в том смысле, что я друг дочери, – ответил он. – Полковник Халбертон-Смайт не большой мой поклонник. А вы это к чему?

– Я хотел бы посмотреть на замок.

– Он не то чтобы старый, – сказал Хэмиш. – Не настоящий замок – так, готическое безобразие викторианских времен.

– Но все равно он может мне пригодиться для книги.

Хэмиш размышлял недолго. Если Джон Паркер отправится в поместье, то можно будет заглянуть в ту рукопись, которую он так поспешно спрятал.

– Думаю, я могу это устроить, – сказал Хэмиш. – Как насчет завтра?

– Я свободен.

– Тогда я позвоню мисс Халбертон-Смайт, а потом дам вам знать, что она сказала.

Хэмиш вернулся в полицейский участок, и детектив Джимми Андерсон прибыл почти одновременно с ним.

– Можно еще выпить? – взмолился Андерсон. – Блэр совсем разбушевался, орет на всех. В бутылке у прорицателя нашли мышьяк.

– Вот пресса обрадуется, – мрачно сказал Хэмиш. – Отличный заголовок: «Прорицатель предсказал собственную смерть». И что Блэр думает делать?

– Угрожает завтра арестовать Энгуса Макдональда.

– За что?

– За препятствие правосудию. Говорит, мол, старый мерзавец сам отравил виски, чтобы о нем в газетах написали.

– Кто знает.

– Теперь и Дэвиот с цепи сорвался. Говорит, если Блэр не закроет дело побыстрее, он отдаст его другому.

Хэмиш грустно покачал головой:

– Такое нельзя говорить людям вроде Блэра. Он же теперь арестует первого, кто ему в голову придет.

– Говорю же, давай выпьем.

Они сидели и болтали о расследовании, пока Андерсон не вспомнил, что Блэр наверняка хочет вернуться в Стратбейн и скоро его хватятся.

После его ухода Хэмиш позвонил в поместье Томмель и попросил к телефону Присциллу.

– Мисс Халбертон-Смайт нет дома, – ответил Дженкинс.

– Слушай сюда, чертов сноб, либо ты сейчас позовешь Присциллу к телефону, либо я приеду и зубы тебе выбью, – любезно сказал Хэмиш.

Когда Присцилла взяла трубку, она сказала:

– Что ты наговорил Дженкинсу? Он весь извивался, пресмыкался и сказал, что не знал, что я дома, хотя прямо перед твоим звонком принес мне выпить.

– Неважно. Мне нужно попросить тебя об услуге.

Хэмиш рассказал ей про Джона Паркера и попросил продержать его в поместье хотя бы час.

– А, ну хорошо, – ответила Присцилла. – Кстати, не хочешь завтра вечером поужинать со мной в гостинице?

– Не знаю, освобожусь ли к тому времени, – сказал Хэмиш. – Кажется, я подбираюсь к правде.

Немного помолчав, Присцилла произнесла:

– Ну ладно. Тогда в другой раз.

Хэмиш поблагодарил ее и отключился. Присцилла постояла у телефона, задумчиво разглядывая трубку, потом все же повесила ее на место. Раньше Хэмиш Макбет ни за что не отказался бы от приглашения на ужин. Может, он кого-то нашел? У Присциллы резко испортилось настроение, и она высказала дворецкому все, что думает о тех, кто врет ее друзьям, когда они пытаются до нее дозвониться.

Хэмиш взял фуражку, подозвал Таузера и отправился на обход. Был вечер пятницы, и ему следовало зайти в паб и убедиться, что никому не придет в голову сесть за руль нетрезвым.

Проходя мимо дома семьи Маклин, он услышал разговор на повышенных тонах, а затем громкий женский крик. Он бросился к двери, открыл ее и ворвался внутрь. Арчи и его жена стояли по разные стороны кухонного стола. Она держалась за щеку, словно ее ударили.

– Что происходит? – грозно спросил Хэмиш.

– Не лезь, сволочь! – заорал Арчи.

Он обежал стол и набросился на Хэмиша с кулаками. Таузер заполз под стол и лег. Хэмиш без труда дотянулся до Арчи, схватил его за руку и заломил ее за спину.

– Арчи, расскажи, что происходит, пока я тебе руку не сломал.

– Отпусти его! – взвизгнула миссис Маклин. – Мы повздорили немножко, вот и все.

Зоркий глаз Хэмиша подметил, что она держит что-то за спиной, и констебль заподозрил, что не старайся женщина это скрыть – точно бросилась бы мужу на подмогу.

– Да, не мешай нам, – буркнул Арчи.

Хэмиш отпустил его и резко усадил на кухонный стул. Затем достал блокнот и карандаш.

– Давайте сначала, – велел он. – Что случилось?

– Да чего ты записываешь?! – возмутился Арчи. – Я тебе устрою, Макбет! У тебя хоть ордер есть? Ты по какому праву в чужие дома врываешься?

Маклинам показалось, что в одну секунду Хэмиш стоял как ни в чем не бывало и смотрел в блокнотик, а в следующую исчез, появился уже за спиной миссис Маклин и вырвал у нее из рук то, что она держала. Она закричала и попыталась вцепиться ему в лицо, но он отскочил. Таузер заунывно скулил под столом.

Хэмиш взглянул на банку, которую держал в руке. Этикетка гласила: «Крысомор».

– Ну дела, – тихо сказал он, глядя на их удивленные лица. – Ну дела.

– Это вообще ни при чем, – заявила миссис Маклин – Крысы у нас развелись. Вчерась в магазине купила.

– Вы же понимаете, что я допрошу мистера Пателя и узнаю, когда именно вы купили яд? – спросил Хэмиш.

Повисла долгая пауза.

– Это она не у него купила, – наконец сказал Арчи. – Это мне Иэн Ганн из Койла отдал. – Он тут же набросился на жену: – Вот держала бы рот на замке!..

– Я?! – возмутилась она. – А почему он у тебя лежал в ящике с трусами?! – Она зажала рот руками и испуганно уставилась на Хэмиша.

– Ну, Арчи? – спросил Хэмиш. Когда ответа не последовало, он добавил: – Понимаешь, либо ты рассказываешь мне, либо я везу тебя в Стратбейн, и там ты говоришь уже с Блэром.

– Ладно, скажу, – устало вздохнул Арчи. Он взглянул на свою жену. – Я нашел его в кухонном шкафчике в глубине, в банке из-под муки. Забрал к себе в комнату, чтобы чего не случилось.

– Дурачина ты, – ответила его жена, – забыл, что ли, что наша Джин с детишками приезжали чаю выпить? Рори, маленькому, два годика всего, – объяснила она Хэмишу, – и он все лазает в шкафчик под раковиной, вещи вынимает. Я и спрятала отраву, чтоб малыш не нашел. Я ее купила с год назад, крысы у нас в сарае завелись.

Хэмиш перебрал в уме все, что знает о семье Маклин. У Джин, их дочери, было трое маленьких детей, и один из них действительно любопытный двухлетка Рори.

– То есть, – сказал Хэмиш, – ты, Арчи, думал, что твоя жена отравила миссис Томас, а вы, миссис Маклин, подозревали мужа. Н-да, много раздоров посеяла Трикси Томас. Мне придется забрать эту банку. Где вы ее купили?

– У Пателя с год назад, – пробормотала миссис Маклин. – Вы меня тоже поймите. Он с этой бабой за ручку держался. А со мной никогда не держался, даже когда в женихах ходил.

Она протянула к Хэмишу красную руку – неожиданно трогательно, почти умоляюще. Долгие годы близкого знакомства с кипятком, хлоркой и нашатырным спиртом изувечили ее руки. Обручальное кольцо засело под блестящей красной костяшкой, чуть ли не вросшее в распухший палец.

– Завтра мне придется доложить об этом Блэру, – печально сказал Хэмиш. – Я заберу банку.

Глядя на мужа с женой, он со злобой подумал, что, будь Трикси жива, он бы сам ее прикончил. Семейная жизнь у Маклинов шла ни шатко ни валко, но долгие годы они были вполне довольны, а теперь все будет по-другому.

Он свистнул Таузеру и вышел на улицу. Ночь стояла ясная, дождь прекратился, и на небосклоне ярко сияли звезды. Таузер брел за хозяином.

– Ты, – сказал Хэмиш, глядя на пса, – трус несчастный.

Таузер лизнул Хэмишу руку и повел хвостом.

– Но ты собака достойная, и лучше трус, чем псина, которая набрасывается на овец, – закончил Хэмиш.

Он нагнулся и почесал пса за ушами, и Таузер так и заскакал, забывшись от счастья, ведь хозяин его простил.

В магазинчике Пателей было темно, но Хэмиш зашел за угол и поднялся по лестнице, ведущей в квартиру на втором этаже. Через некоторое время дверь открыла миссис Патель, одетая в ярко-красное сари.

– Здрасьте, мистер Макбет, – раздраженно спросила она. – Что вам надо? Ночь на дворе.

Хэмиш всегда поражался, как нездешнее лицо сочеталось с чистейшим шотландским акцентом. Он сказал миссис Патель, что хочет поговорить с ее мужем, и та неохотно пропустила его внутрь. Он вошел в яркую, цветастую гостиную, где обитые красным плюшем кресла и диван так и остались в пластиковых чехлах. На столе красовалась позолоченная корзинка, набитая искусственными тюльпанами; резную столешницу поддерживали четыре деревянных слона. Во всей квартире стоял сильный запах карри. В гостиную зашел мистер Патель. Он был невысокий и смуглый, с блестящими карими глазами и орлиным носом.

– Вечер добрый, мистер Макбет, – сказал он. – Не хотите выпить?

– Не сегодня. Мистер Патель, вас спрашивали, не продавали ли вы крысиный яд, и вы ответили, что нет, а вот миссис Маклин утверждает, что купила его у вас год назад. Называется «Крысомор».

– А, так я думал, вам недавние продажи нужны! Да, я в прошлом году закупил штук двадцать у оптовика в Стратбейне. Даже сам пользовался. Так себе яд, крысам хоть бы хны.

– Вы же понимаете, что это значит? – мрачно спросил Хэмиш. – Блэр теперь потребует, чтобы я завтра обошел все дома в деревне и собрал банки с ядом.

– А это чтоб под ногами не вертелись, – улыбнулся мистер Патель. – Да чего вы так переживаете из-за Блэра? Он же придурок.

– Придурок придурком, но по званию выше меня. Так вот, мистер Патель, вы, случайно, не помните, кто покупал у вас яд?

– Помню, что миссис Веллингтон взяла баночку – мышей в церкви потравить. Мышиного яда у меня не было, а мышеловки она не захотела, так что решила попробовать крысиный. И еще миссис Броуди, жена доктора. Тоже мыши.

– А еще кто?

– Дайте-ка подумаю. О, вспомнил! Риелтор, который продавал дом Уиллетов, его как раз Томасы купили. Он давно стоял пустой, и там крысы завелись – по крайней мере, риелтор так думал.

Хэмиш поблагодарил его, а затем позвонил Блэру и оставил на автоответчике сообщение про крысиный яд. Затем зашел к Джону Паркеру. Тот сообщил, что мисс Халбертон-Смайт позвонила ему и пригласила явиться в поместье к десяти утра. Хэмиш понимал, что Блэр припряжет его искать остальные банки с ядом, но зато это будет хорошим предлогом почитать рукопись, которую Джон Паркер так торопился спрятать.

Он пожелал ему доброй ночи, а потом пошел по прибрежной улице к пабу. После этого расследования ему не терпелось встретить знакомый вид – пьяница шотландский обыкновенный.