Венец совершенства.

На следующий день после смерти Трикси стояла идеальная погода. Тучи разошлись, и умытый дождем пейзаж сверкал под пылающим солнцем. В розах, которыми заросло крыльцо полицейского участка, жужжали пчелы, и Хэмиш Макбет ждал новостей от лаборатории в Стратбейне.

Вопросов было много – взять хотя бы доктора Броуди. С чего это он так поторопился диагностировать сердечный приступ? Впрочем, у Хэмиша еще оставался проблеск надежды, что это все-таки окажется обычное пищевое отравление.

Он доложил о своих подозрениях мистеру Дэвиоту. У того уже закончился отпуск, и он как раз собирал вещи, когда Хэмиш прибыл в гостиницу. К удивлению Хэмиша, новость о смерти Трикси Дэвиот воспринял не слишком серьезно. Хэмиш не знал, что на ужине у Халбертон-Смайтов показался настолько невменяемым, что суперинтендант теперь разделял взгляды Блэра, по мнению которого у Макбета не все дома.

В «Лавры» мистер Дэвиот все-таки заглянул, но, как только удостоверился, что бравые криминалисты забрали из кухни на анализ все что могли, сразу уехал.

Хэмиш снова с содроганием вспомнил момент, когда сообщил ужасную новость Полу Томасу. Лицо здоровяка сразу опало, и одежда на нем будто обвисла. Доктор Броуди дал ему успокоительного. Теперь весь фан-клуб Трикси взялся ухаживать за убитым горем мужем.

Прибытие старшего детектива-инспектора Блэра было неизбежно, но зато на этот раз пресса вряд ли съедется в Лохдуб, как на последние два убийства, а ведь еще не факт, что Трикси Томас вообще убили. Убийство домохозяйки в шотландских горах не интересовало никого, кроме местных газетчиков.

Хэмиш вынес на лужайку перед домом старый потрепанный лежак и растянулся на солнышке. Он задумался: почему Трикси так очаровала всех женщин Лохдуба? Конечно, отчасти сказался ее властный характер. Но еще в деревне жили в основном женщины старой закалки – то есть безработные домохозяйки. В Лохдубе не было ни кино, ни театра, ни дискотеки, ни клуба. Телевизор давно потерял новизну. Трикси, как понял Хэмиш, подарила им смысл жизни. Они ведь домохозяйки, а мир, в котором они живут, уже стал для них враждебным. Огромные семьи остались в прошлом. Хэмиш подумал: время, должно быть, тяжелая ноша для женщины. Это он рад полениться на солнце, когда есть возможность. Помимо полицейских обязанностей ему нужно ухаживать за садом, за овцами, за курами. Зато любви от него требует только Таузер. Он протянул руку и почесал пса за ушами. Его осенило: а ведь даже когда их мужья умирают, лохдубские женщины не отправляются сразу же в Инвернесс или Стратбейн на поиски работы. Да большинство из них вообще ни дня не проработали, вышли замуж сразу после школы. Конечно, многие из них трудились в поте лица: брали на себя львиную долю садовых работ, а если у мужа был крофт, делили с ним обязанности поровну. Но в долгие зимние месяцы, когда работа вставала, денег им никто не платил. Весь их труд считался попросту супружеским долгом.

Он знал также, что многие из местных мужчин женились не по любви, а потому что мать умерла или потому что просто хотели жить в собственном доме – но не готовить себе еду и не гладить рубашки.

Присцилла сказала правду насчет Анджелы. У нее душа ученого. Сильный ум, но никакой практической смекалки. Плохо разбирается в людях. Хэмиш искренне надеялся, что Анджела вернется к прежней жизни – так будет лучше и для нее, и для ее мужа. Но вот вернется ли? Она ведь уже привыкла интересоваться чем-то кроме чтения.

Хэмиш встал на ноги, побрел в кабинет и пролистал папку, куда записывал номера телефонов – вдруг когда-нибудь пригодятся. Наконец он нашел то, что искал. Он позвонил в Открытый университет в Милтон-Кинсе и сказал, что обращается к ним от имени миссис Броуди, которая заинтересована в дипломе бакалавра естественных наук, – не могли бы они прислать ей нужные документы? Повесив трубку, он почувствовал прилив удовлетворения. Учиться на дому – это ровно то, что надо Анджеле Броуди, а естественные науки – область сложная, но практичная. А благодаря Открытому университету получить диплом можно прямо из дома.

Хэмиш вернулся на лежак. Откинувшись на спинку, он закрыл глаза и прислушался к деревенскому шуму: пыхтению старого парового двигателя на заливе, обрывкам песни по радио, резкому визгу чаек, описывающих в небе круги, и ленивому гудению машины, взбирающейся по лежащим вдали холмам. Жаль, думал он, что все жаворонки куда-то пропали. В дни его юности их пение заключало в себе сам дух лета – они взмывали к небесам, а затем вниз лилась восхитительная мелодия. «Как можно быть атеистом, когда есть жаворонки?» – мечтательно подумал он.

– Гляньте-ка, разлегся, – сурово сказал кто-то, и на Хэмиша упала тень.

Он открыл глаза и с усилием приподнялся. Солнце заслонил массивный квадратный силуэт старшего детектива-инспектора Блэра. За ним стояли два его приспешника – детективы Джимми Андерсон и Гарри Макнаб.

Блэр был не в духе. Дэвиот заявил, что в гостинице за номера берут слишком дорого, поэтому Блэру с командой нужно каждый день приезжать в Лохдуб из Стратбейна, а путь в одну сторону занимал полтора часа и вел по извилистой холмистой дороге. Вид Хэмиша, непринужденно растянувшегося на солнышке, совершенно не поднял инспектору настроения.

– Только что пришел отчет из лаборатории, – сказал Блэр. – Нашу миссис Томас отравили мышьяком.

– Мышьяком?! – Хэмиш вскочил на ноги. – Откуда он взялся? Крысиный яд?

– Не знаю, вроде просто мышьяк, – ответил Блэр.

– А что было в желудке?

– Карри, рис, хлеб и кекс. В лаборатории думают, отрава была в карри.

Хэмиш задумался. Сообщить Блэру о странном поведении доктора было его долгом. Но доктор Броуди ему нравился, и мысль о том, что Блэр устроит ему допрос с пристрастием, не радовала. С другой стороны, и доктор Броуди себя в обиду не даст. Пожалуй, лучше всего вызваться провести допрос самому.

– Мне нужно вам кое-что сообщить, – сказал Хэмиш. – Когда доктор Броуди осматривал тело, он сначала собирался написать в свидетельстве о смерти, что причиной был сердечный приступ. Я ему не дал.

– Что?! – Блэр сверкнул поросячьими глазками.

– Так что лучше мне, наверное, зайти в клинику и с ним побеседовать, – сказал Хэмиш.

– Ты, дружок, о своих деревенских делах беспокойся. – Блэр усмехнулся во весь рот. – Ну ладно, так и быть, дам тебе задание. Езжай завтра в Инвернесс и поговори с тем зубным, к которому Пол Томас ездил.

– Так можно же прямо сейчас позвонить в полицию Инвернесса и все решить, – удивился Хэмиш.

– Делай, что сказали! – рявкнул Блэр.

Коренастый инспектор, запарившийся в жарком твидовом костюме, развернулся и ушел, и детективы последовали за ним.

Хэмиш вздохнул. Что ж, можно считать, завтра его просто ждет приятная поездка в Инвернесс. А расследует пусть Блэр. Не очень-то и хотелось узнать, кто убил Трикси. Но, посмотрев на другой конец улицы, он увидел, как Пол Томас, весь поникший, сидит на каменной ограде своего сада. Хэмишу захотелось с ним поговорить, и он подозвал Таузера и пошел к нему.

Однако по пути его перехватила миссис Кеннеди, та самая дамочка из Глазго.

– Долго нам еще ждать? – капризно спросила она. – Хочется отвезти мелюзгу обратно в Глазго.

– Еще пару дней, – сказал Хэмиш.

– Но я-то хотела отпуск, а тут готовить самой надо и еду покупать, полиция-то все из кухни забрала. Я мистеру Томасу так и сказала: деньжат не ждите.

Миссис Кеннеди, толстая и неопрятная женщина, носила ситцевый фартук поверх платья цвета мокрой грязи, а на опухших ногах – домашние тапочки. Ее дети все выглядели лет на шесть, но вряд ли они и в самом деле были одного возраста. Их было четверо: трое мальчиков, Элвис, Кларк и Грегори, и девочка по имени Сьюзен, – все с бледными, осунувшимися лицами и стариковскими глазами.

Хэмиш пообещал, что постарается что-нибудь придумать, чтобы их отпустили поскорее, и подошел к Полу. Тот обратил на него потускневший взгляд.

– Ужасная трагедия, – тихо сказал Хэмиш.

По щекам Пола покатились слезы.

– Кто мог так поступить? Ее же все любили.

– Деревня маленькая, скоро найдем убийцу, – заверил Хэмиш.

Пол взял его за плечи.

– Вы найдите, – взмолился он. – Не оставляйте дело этому Блэру, он же придурок.

– Я обещаю, – снова тихо сказал Хэмиш. – Вам есть с кем поговорить?

– Все ко мне очень добры. – По щекам Пола покатились слезы, и он утер их рукавом.

– С миссис Кеннеди я уже знаком, а где другой ваш постоялец?

– А, этот? Да ходит где-то.

– Он здесь уже давно, да? Кем работает?

– Писатель. День и ночь печатает на машинке.

– А как его зовут? Из головы вылетело.

– Джон Паркер.

– Да, точно. Может, и с ним поговорю. Не хотите прилечь? На вас лица нет.

– Не могу я прилечь. – Лицо Пола скривилось в вымученной гримасе. – Каждый раз, как закрываю глаза, вижу ее мертвую.

– Тогда, может, нужно устать как следует. Вы еще занимаетесь огородом?

– Занимался, но потом Трикси за него взялась, а у нее вроде лучше получалось, так что…

– Давайте посмотрим, – предложил Хэмиш.

Они обошли дом и зашли на огород на заднем дворе.

– Давно его не трогали, – заметил Хэмиш. – Смотрите, сколько сорняков. Давайте-ка возьмитесь опять за дело.

Пол бездумно кивнул и принялся выдергивать сорняки из овощных грядок.

Хэмиш услышал, как к дому подъезжает машина, и, оставив Пола, вышел на передний двор. Джон Паркер, тот самый писатель, как раз успел вылезти.

– Да, жуткое дело, – сказал он, увидев Хэмиша.

– Уголовный розыск уже спрашивал, где вы были в день убийства? – спросил Хэмиш.

– Еще нет.

– Они скоро подъедут. Вы ведь писатель, верно? Пытаюсь вспомнить, не видел ли я в магазинах книг Джона Паркера.

– Не думаю. Я пишу под псевдонимом Бретт Сэддлер.

– Бретт Сэддлер? Тот самый, который пишет вестерны?

– Да, это я, – сказал Джон с легкой улыбкой.

– А я-то был уверен, что Бретт Сэддлер – американец.

– Я просто всегда любил вестерны, – признался Джон. – Наверное, нет такого фильма про ковбоев, который я не смотрел. Я настоящие вестерны пишу, как в старые добрые времена. Вообще они сейчас снова в моде. Я продал права на экранизацию своего последнего романа, поэтому могу себе позволить долгий отпуск.

– Ого! Да вы, наверное, миллионер.

– Если бы, – сказал Джон. – Мне заплатили двадцать пять тысяч долларов, а после процентов агенту и британских налогов не так уж много осталось. Если хотите знать, где я был, когда Трикси умерла, – катался по холмам на машине. Мне там нравится. Очень тихо.

– Вас кто-то видел?

– Нет, ни души не было, – беззаботно сообщил он.

– Вы не знаете, кто-нибудь, кроме нее, ел то самое карри?

– Не думаю. Вероятно, Трикси им пообедала. Детишки ели сэндвичи, а сама миссис Кеннеди придерживается мнения, что карри – размазня заморская. Меня за обедом не было, а Пол уехал в Инвернесс.

– Криминалисты не выяснили, в какой посуде готовили карри?

– Нет, на кухне все отмыли до блеска. Трикси ведь была идеальной хозяйкой.

– Вы знали ее раньше?

– Нет. Ну ладно, мне пора за работу. – Он лениво взмахнул рукой на прощание и зашел в дом.

Хэмиш вспомнил про Арчи Маклина, который держался с Трикси за руки. Весь Лохдуб про это говорил. Но в курсе ли миссис Маклин?

Он пошел вдоль берега и вдруг увидел, как по улице неспешно движется «вольво» Присциллы. Почему-то он чуял нутром, что она сейчас проедет мимо, поэтому вышел на дорогу, встал посередине и поднял руку.

– Чего тебе, страж закона? – спросила Присцилла. – Скорость я точно не превышала.

– Просто поболтать хотел.

– Я занята.

– Эй, ты чего? У тебя взгляд как у Снежной королевы.

Присцилла смотрела прямо перед собой, положив руки на руль. Она злилась на Хэмиша из-за той истории со свитером. Хотя она догадывалась, что Трикси соврала, ей поневоле вспомнились байки о женщинах, с которыми когда-то флиртовал Хэмиш. Присцилла совершенно не подозревала, что Хэмиш в нее влюблен. Она знала, что нравится ему, но временами подозревала, что в его глазах она незрелая глупышка.

Когда Присцилла не ответила, Хэмиш сказал:

– Тебе что-то сказали, и теперь ты на меня сердишься. Это явно не твой отец, он уже ничего нового сказать не может. Но тогда кто?

– Мне кажется, ты потерял голову из-за Трикси.

– Кто, я? Единственный человек в Лохдубе, который ее на дух не выносил? – спросил Хэмиш. – Ну кроме Броуди.

– Я ее видела в твоем старом свитере, – сказала Присцилла. – Она сказала, что ты отдал ей свитер и заигрывал с ней.

– Ничего я ей не давал, – потрясенно возразил Хэмиш. Он нахмурился, а потом сказал: – А, понял. Твой отец ее подвозил и, видимо, рассказал, как боится, что ты сбежишь с деревенским констеблем. Она зашла ко мне, сказала, что ей нужно в туалет, ее долго не было, а потом она ушла через парадную дверь. Похоже, взяла мой свитер, чтобы тебя уязвить. – Он поставил локоть на капот машины. – Я, конечно, очень польщен, что тебя это и правда уязвило.

– Да, уязвило, но я просто не хочу, чтобы мои друзья теряли головы из-за подобных особ, – ответила Присцилла. – Хэмиш, мне пора. Меня дома ждут.

– Может, зайдешь завтра поболтать? – предложил Хэмиш.

– Не могу. Завтра мне нужно отвезти машину на техосмотр в Голспи – я только тамошнему механику и доверяю. А потом поеду на поезде в Инвернесс: нужно кое-что купить для мамы.

– О, я тоже еду в Инвернесс, – сказал Хэмиш. – Когда твой поезд прибывает?

– В двенадцать тридцать.

– А давай я тебя встречу на вокзале, мы пообедаем и я отвезу тебя обратно?

Хэмиш ждал ответа, затаив дыхание.

– Ладно, – сказала Присцилла. – А теперь уйди с дороги.

Хэмиш отошел в сторону и проводил ее взглядом, улыбаясь во весь рот.

Потом он решил нанести визит миссис Маклин. На демонстрации в защиту летучих мышей ее не было. Власть Трикси распространялась на женщин среднего класса: часть работы по дому вместо них выполняла разная техника, а значит, и свободного времени у них было больше.

Миссис Маклин стояла на коленях в кухне и натирала каменный пол нашатырным спиртом. Легких путей она не искала, поэтому швабры и современных моющих средств у нее не водилось.

Радио оглушительно орало шотландскую народную музыку. Хэмиш окликнул миссис Маклин, но та не услышала, поэтому он выключил радио, и она подняла голову.

– Чего надо, оболтус? – спросила она, с остервенением отжала половую тряпку и бросила в ведро.

Хэмиш вздохнул. Главная проблема полицейского в маленькой и, как правило, законопослушной деревне заключалась в том, что он совершенно не внушал населению страх и ужас.

– Я провожу расследование убийства Трикси Томас, – начал он.

– А зачем? – Миссис Маклин поднялась на корточки. – Умерла эта баба – и поделом.

– Может быть, – сказал он. – Но вы-то ее не очень жаловали, а значит, вы в числе подозреваемых.

Он строго посмотрел на миссис Маклин, но та только презрительно фыркнула:

– Да мой дурачок по ней с ума сошел. Решил, что он ей нравится, а этой дармоедке только бесплатная рыбка и нужна была. Все хотела спереть, что не приколочено. Я думаю, денег у них хватало – они-то жаловались, что у них, мол, ни гроша, а сами все к рукам прибирали. Жена священника вон ходит рассказывает, что миссис Томас идеальной хозяйкой была. Что она и впрямь идеально делала – так это заставляла других на себя работать. Таким, как миссис Веллингтон да миссис Броуди, просто заняться нечем. Микроволновки у них, машины стиральные. Безобразие это, вот что.

На дровяной печи стоял огромный медный чан с бельем, и от него исходил сильный запах отбеливателя. Миссис Маклин славилась белизной вещей: всю стирку она кипятила, а в солнечные дни развешивала на кустах в саду, чтобы белье стало еще белее. «Наверное, поэтому на Арчи Маклине вся одежда сидит так туго, – подумал Хэмиш. – Она, наверное, и его рабочую одежду кипятит».

– Знаете, детективы к вам тоже с вопросами зайдут, – сказал Хэмиш. – Спросят, где вы были, когда произошло убийство.

Миссис Маклин снова взялась за щетку и принялась скрести и без того чистый пол.

– Пусть спрашивают сколько влезет, – сказала она. – Я весь день была тут, все соседи видели, как я бегала то в дом, то в сад.

– А где был Арчи?

– А он сети проверял.

Хэмиш вдруг вспомнил, как доктор Броуди распевал, что убил Трикси, и весь похолодел. Это ведь тоже надо было сказать Блэру. Черт бы побрал Блэра.

– И вообще, – сказала миссис Маклин, выловила из ведра тряпку, отжала и снова протерла мокрый пол, – помяните мое слово: окажется, что муженек ее прикончил.

– Он был у зубного в Инвернессе.

Миссис Маклин фыркнула:

– Так я и поверила.

Когда Хэмиш открывал калитку, собираясь уходить, раздалась громкая музыка: миссис Маклин включила радио обратно.

Он вспомнил, что пообещал Полу. Убийца был здесь, в Лохдубе. Но в голове не укладывалось, что это случилось на самом деле. Солнечный свет проливался на идеальный пейзаж. Коттеджи восемнадцатого века на побережье сияли ослепительно-белым. Розы наполняли воздух ароматом, а гладкая поверхность залива отражала холмы, леса, пестрые рыбацкие лодочки.

Теперь, без Трикси, дышалось легче. Но все же она не была законченной злодейкой. А лохдубские женщины рано или поздно поняли бы, какая она на самом деле.

Он увидел, как машина Блэра и его помощников уезжает из Лохдуба, и направился в клинику.

Доктор Броуди согласился принять Хэмиша.

– Тихо сегодня, – сказал он, когда Хэмиш зашел в кабинет. – Вот когда аврал – так это по понедельникам, у всех спину прихватывает. Я это называю «синдром горца». Каждый понедельник у всех прихватывает спину, и они просят справки, чтобы на работу не ходить.

– Как все прошло с Блэром? – спросил Хэмиш.

– Пытался на меня давить. Угрожал арестовать. Это ты ему сказал, что я назвал причиной смерти сердечный приступ?

– Обязан был сказать, – тихо ответил Хэмиш. – Зачем вы это сделали?

– Я этому жиртресту уже объяснял: было похоже на сердечный приступ.

– Джон, да что вы несете?! – вспылил Хэмиш. – Ничего было не похоже. Скажите как есть: вид был, будто случилось что-то похуже. А вы вчера напились в стельку и пели, будто убили Трикси. Вы, кстати, знали, что ее на самом деле звали Александра?

– Знал. Но она из тех женщин – была из тех женщин, – которые любят миленькие прозвища. Ладно, Хэмиш, я тебе скажу, но ты Блэру не передавай, если можно. Я знал, что ее отравили. Ты говорил, что Пол Томас уехал в Инвернесс, но у меня это вообще из головы вылетело. Думал, может, он жену отравил. Я был рад, что она умерла. Не хотел, чтобы кого-то наказали. Я совсем голову потерял, но пойми, я свою жену не узнаю. Не помню, когда в последний раз видел ее в юбке и на каблуках. Я как будто с двойником Трикси живу – сплошные балахоны, джинсы, кроссовки эти вечно скрипят по половицам.

– Но теперь все будет в порядке, – неуверенно заметил Хэмиш.

– Нет-нет, как это – взять и забыть Трикси! Анджела и за птиц взялась, и за курильщиков, и за чистый Лохдуб, чтоб его. Я либо ем салаты, либо ищу пропитание вне дома. Ее не прошибешь.

– Может, она в шоке. Слушайте, в таком возрасте люди не меняются раз и навсегда. Скоро все будет как прежде. Просто потерпите пока.

– Она думает, я убил Трикси.

– Ну что за ерунда?

– Нет, правда. Я вижу, как она на меня смотрит – ледяным-ледяным взглядом. Кровать переставила в спальню для гостей. Хэмиш, ты как узнаешь, кто это был, – скажи мне сразу. Хочу пожать ему руку.

– Или ей, – сказал Хэмиш.

Доктор Броуди откинулся на спинку стула и зажег сигарету.

– А может, и ей, – протянул он.

Хэмиш воображал, что в день поездки в Инвернесс природа снова одарит всех солнечной погодой. Но, к его раздражению, небо затянули тучи и пошел дождь.

Он навестил зубного врача, мистера Джонса, – тот визиту не обрадовался, и неудивительно, учитывая, что полиция Инвернесса его уже допросила. Хэмиш догадывался, что так и будет: Блэр отправил его в Инвернесс, чтобы не мешался под ногами.

– Мистер Джонс, вы очень важный свидетель, – сказал он, – так что, боюсь, придется с вами побеседовать еще раз. Но я много времени не займу.

– Ну ладно, – смягчился зубной врач. – Нечего особо рассказывать. Вел он себя как малое дитя. У него была острая боль, в заднем зубе сильный кариес. Корень был целый, так что я сказал, что посверлю и поставлю пломбу. Он весь затрясся, задергался, стал умолять, чтобы я вырвал зуб. Я сказал «нет», он не слушал. Требовал общий наркоз. Когда он очнулся, я ему показал снимки, объяснил, что нужно длительное лечение, и тут он совсем запаниковал. Вывалился из кресла и сбежал из клиники. Хорошо, что я у него номер страховки сразу спросил, а то бы бесплатно удаление делал. Надо было ему отдохнуть, пока от наркоза не отошел.

На белый халат доктора приземлилась синяя муха, и мистер Джонс смахнул ее, передернувшись.

– В жизни столько мух не видел, как этим летом, – пожаловался он. – Но в помещении так жарко и душно – приходится держать окна открытыми.

Хэмиш убрал блокнот и отправился на вокзал. Он как раз успевал к прибытию поезда Присциллы.

Он отогнал все мысли о деле и посвятил себя спокойному и приятному ожиданию. Он начал представлять себе что-то вроде сцены из фильма «Короткая встреча»: она бежит к нему в клубах пара с развевающимися светлыми волосами, а потом бросается ему на шею. Конечно, паровозы давно остались в прошлом. Но он ничего не хотел менять в своих радужных грезах. Поэтому клубы пара оставались на месте. По крыше вокзала барабанил дождь, а над головой кричали нервные инвернесские чайки.

Поезд не пришел ни в половину первого, ни через пять или десять минут. Хэмиш подошел к информационному киоску, но там никого не было. Сходил в бюро обслуживания туристов, где сказали, что поезд задерживается на полчаса из-за ошибки сигнальной системы. Вернулся на платформу и снова принялся ждать, и в его мечтах Присцилла все бежала ему навстречу.

Когда прошло три четверти часа, он вернулся в бюро. Ему снова рассказали про ошибку сигнальной системы и заверили, что поезд будет с минуты на минуту. Громкоговоритель вдруг разразился песней. Такие знакомы каждому шотландцу: они поются на мелодию шотландского вальса и обязательно в нос.

надрывался громкоговоритель, дождь все сильнее стучал по крыше, а чайки метались и орали все громче, будто пытаясь перекричать певца.

Хэмиш снова зашел в бюро с тем чувством беспомощности, какое часто испытывают британцы, имея дело с Британскими железными дорогами. В конце концов одетый в тартановый жакет молодой человек, на лице у которого было написано: «Отстаньте от меня», все-таки позвонил начальнику станции – после того как Хэмиш шепотом рассказал, что сделает с юношей, если тот не примет более оживленный вид.

– Поломка рельс рядом с Инвернессом, – сообщил молодой человек. – Но поезд скоро отправится.

Что ж, Хэмиш вернулся на платформу. В два пятнадцать поезд наконец подполз к станции.

Хэмиш встал у ограждения.

Они едва не разминулись. Присцилла шла, опустив голову, и даже волос не было видно под унылой шляпой от дождя.

– Присцилла! – окликнул он.

Она резко развернулась.

– А, вот ты где, – сухо сказала она. – Отвратительный поезд. Я умираю с голода. Куда пойдем?

Хэмиш захлопал глазами. Он так долго грезил о страстной встрече, что забыл придумать, куда ее отвести.

– Может, в отель «Каледония»? – предложил он.

Они молча направились к отелю, окна которого выходили на реку Несс, – только чтобы узнать, что обед в ресторане закончился в два. Хэмиш нашел телефонную будку и обзвонил еще несколько ресторанов – только чтобы узнать, что и у них обед тоже закончился в два.

– Хэмиш, давай найдем местечко попроще и подешевле, и все, – сказала Присцилла. С полей шляпы ей на лицо стекала вода.

Хэмиш в отчаянии посмотрел по сторонам. Он заметил дешевый на вид ресторанчик под названием «Уголок адмирала». Окно ресторана было щедро увешано рыболовными сетями.

– Сойдет, – сказал он.

Они зашли в ресторан и сели за усыпанный крошками столик.

Хэмиш открыл меню. Ассортимент оказался внушительным. Официантки болтали, собравшись кучкой в дальнем углу ресторана. Он помахал им рукой. Несколько официанток обратили к нему непонимающие взгляды, а затем вернулись к разговору.

– Выбирай что хочешь, – сказал Хэмиш.

– Может, спагетти болоньезе? – предложила Присцилла. – В таких ресторанчиках часто работают повара итальянского происхождения.

– Хорошо.

Хэмиш подошел к официанткам.

– Две порции спагетти болоньезе, – заказал он.

Они посмотрели на него так, будто он выругался последними словами, но затем одна официантка отделилась от группы и направилась на кухню.

Хэмиш вернулся за столик. Он подумал, не размышляет ли сейчас Присцилла о своем Джоне Берлингтоне, который наверняка мог похвастаться лучшими организаторскими способностями.

Официантка принесла им две тарелки, полные спагетти, на которых лежала какая-то сероватая масса. Руки официантки были покрыты струпьями.

– А где сыр пармезан? – спросил Хэмиш тихо, но твердо.

– Чего?

– Сыр пармезан, – повторила Присцилла ледяным тоном.

– Нет у нас такого, – гордо заявила официантка.

– Ну хоть крошки со стола стряхните, – рассердился Хэмиш.

Насупившись, официантка ушла и больше не вернулась.

– Эта паста пахнет носками, – сказала Присцилла. – Страшно это есть.

– Пойдем, – сказал Хэмиш и положил вилку. – Чует мое сердце, мы тут сальмонеллу подхватим. Счет просить не буду, жаловаться тоже. А то мы отсюда не уйдем.

Он оставил на столе несколько однофунтовых купюр Банка Шотландии, подсмотрев цену в меню, и вывел Присциллу из ресторана.

– А теперь куда? – мрачно спросила она.

– Пойдем за мной, – решительно сказал Хэмиш.

Он привел ее к своему «лендроверу».

– Подожди здесь, – сказал он, усадив ее в машину.

Вскоре он вернулся с двумя порциями рыбы и жареной картошки, бутылкой вина, минералкой, двумя стаканами и штопором.

– Вино тебе, – сказал он, откупорив бутылку.

– Ох, наконец-то еда, – обрадовалась Присцилла.

Они поели в умиротворенном молчании.

– Прости, что ворчала, – сказала Присцилла. – Как твои успехи?

– Ну, у зубного Томас точно был.

– Но это еще не значит, что он не мог ее убить, – заметила она.

– Почему?

– Он же мог добавить мышьяк во что-то, что она точно съест, а потом уехать.

– Из кухни все забрали на анализ, и нигде нет ни крупинки мышьяка. Ну, кроме карри: его никто не нашел.

– Карри? Ой, я знаю! – воскликнула Присцилла. – Она сделала карри себе, а остатки отдала миссис Веллингтон, чтобы та угостила мужа.

Хэмиш почувствовал, как у него отвисает челюсть.

– Тогда надо срочно ехать, – сказал он. – Если она его не съела, он, наверное, у нее в холодильнике. Нет, лучше я позвоню, подожди меня.

Через десять минут он вернулся с ликующим видом.

– Веллингтоны даже не притронулись к карри. Трикси тогда отложила себе немного, а все оставшееся в кастрюле отдала миссис Веллингтон. И эта кастрюля еще у нее. Я позвонил Блэру.

– Мне надо все-таки купить то, что попросила мама, – сказала Присцилла. – Не подождешь меня здесь?

– Ага, а долго?

– Ну где-то час.

Хэмиш сидел на парковке у вокзала и размышлял о расследовании. Но через час он принялся поглядывать в зеркало заднего вида, проверяя, не идет ли Присцилла. Именно так он и заметил, что с парковки выезжает машина. На крыше везли кресло в прозрачном пластиковом чехле. Хэмиш точно где-то видел это кресло. Он завел двигатель, резко развернул «лендровер» и пустился в погоню.

Машина ехала очень быстро. Она повернула на кольцевой развязке и направилась по шоссе А9 в сторону Перта. Хэмиш включил сирену, но водитель только еще больше разогнался.

Проехав миль двадцать в сторону Перта, он наконец догнал машину и жестом велел водителю остановиться. За рулем сидел рыжий человечек, похожий на хорька, и, когда он опустил окно, Хэмиша чуть не сбило с ног взрывом музыки – неудивительно, что водитель не слышал сирену.

– Что такое? – сердито спросил водитель.

– Ну, во-первых, вы превысили скорость, – сказал Хэмиш. – И откуда у вас это кресло?

– С аукциона в Инвернессе. Я торгую антиквариатом. – Он дал Хэмишу потрепанную визитку.

– Выходите из машины. Посмотрим ваше кресло, и, может, я забуду про превышение скорости.

– Я только уголок чехла приподниму, – сказал антиквар по фамилии Хендерсон, – а то намокнет.

Хэмиш заглянул под чехол. Это было кресло из дома Броуди – в последний раз он видел его в руках у Трикси, когда она несла его домой.

– За сколько купили? – спросил Хэмиш.

– За сто пятьдесят.

Хэмиш присвистнул.

– А куда везете?

– Отвезу в Лондон, только сначала еще по аукционам похожу. В столице продам дороже. Это кресло викторианской эпохи, в таких сидели, когда кормили младенцев. Состояние хорошее. Вы только посмотрите, какой бисер.

– Вы знаете, откуда оно взялось?

– Аукционист сказал, какая-то барахольщица с севера привезла.

– Барахольщица?

– Ну такие, знаете, ходят по домам и охотятся на антиквариат, которому владельцы не знают реальную цену. Предложат пятерку, а вещь стоит несколько сотен.

– Или вообще берут бесплатно, – пробормотал Хэмиш себе под нос. Потом он сказал громче: – Мистер Хендерсон, в этот раз отпущу вас без штрафа, но водите осторожнее. Возможно, потом я с вами свяжусь.

– Оно же не украденное? – насторожился антиквар.

– Нет, но придержите его у себя еще недельку. Возможно, оно связано с убийством.

Хэмиш поехал обратно. Дождь лил с небывалой силой. Он вспомнил о Присцилле и надавил на педаль газа.

На парковке ее не было. Он зашел на вокзал. Ни следа Присциллы. Он взглянул на табло и увидел, что поезд на север как раз отправляется. Он бросился на платформу, но увидел только, как хвост поезда исчезает за поворотом.

«Вот тебе и „Короткая встреча“», – мрачно подумал Хэмиш.

Он поехал в аукционный зал, где узнал, что именно Трикси выставила кресло на продажу, а с ним другие предметы мебели и фарфоровые фигурки.

– Вчера вечером были торги, – сказал аукционист. – Я уже почти отправил миссис Томас чек.

– На сколько?

– Почти на тысячу фунтов. В Лондоне она бы выручила намного больше, но я ей об этом говорить не стал.

Хэмиш сказал ему подождать с чеком, пока не выяснится, не было ли у Трикси завещания. Затем он поехал обратно в Лохдуб – под проливным дождем по извилистым дорогам.

Приехав в участок, он позвонил в поместье Томмель и попросил к телефону Присциллу, но голос замаскировать забыл.

– Мисс Халбертон-Смайт нет дома, – ответил Дженкинс.

Хэмиш забеспокоился, не ждет ли она в Инвернессе. Он снова позвонил в поместье, но теперь, изменив голос, назвался Джоном Берлингтоном. На этот раз Присцилла сняла трубку.

– А, Хэмиш, это ты, – сказала она без всяких эмоций.

– Присцилла, прости, пожалуйста, – сказал Хэмиш и рассказал ей про кресло.

– Ничего страшного, – ответила Присцилла, но тепла в ее голосе было мало. – Узнала для тебя кое-что интересное. Джесси, горничная, сказала, что Трикси ездила в Койл к прорицателю. Может, спросишь у него, что он ей сказал.

Повесив трубку, Хэмиш подумал, не поехать ли к прорицателю этим же вечером, но решил отложить визит до утра. Прорицатель Энгус Макдональд славился умением предсказывать будущее. Хэмиш считал старика шарлатаном, но местные им гордились и верили каждому слову. Но с другой стороны, Трикси вряд ли отправилась бы к нему одна. Наверняка взяла кого-нибудь из своей свиты. Хэмиш спросил Анджелу Броуди, миссис Веллингтон и еще нескольких человек, но те ничего подобного не слышали. Он спросил даже постояльцев – миссис Кеннеди и Джона Паркера, – а потом и Пола, но ничего не добился.

Затем он вспомнил, что полковник Халбертон-Смайт говорил, что собирается отвезти Трикси в домик покойной миссис Хаггерти. Хэмиш взглянул на часы. Ужин в поместье как раз подходил к концу, так что полковник не смог бы обвинить его в попрошайничестве – и, возможно, он сможет поговорить с Присциллой и снова извиниться, что бросил ее в Инвернессе.

Но полковник твердо решил не подпускать Хэмиша к дочери. Не разбрасываясь словами, он сообщил Хэмишу, что Трикси забрала из домика немного старой мебели.

– Я бы съездил посмотреть, – сказал Хэмиш, – если вы, конечно, не против.

– Допустим, ключ я дам, – ответил полковник, – но не понимаю, при чем тут убийство.

– Все равно лучше посмотреть, – сказал Хэмиш. – Эту мебель и еще кресло, которое ей отдала Анджела Броуди, Трикси продала в Инвернессе на аукционе почти за тысячу фунтов.

– В жизни не поверю! – возмутился полковник. – Такая славная женщина была. Очень женственная, если понимаешь, о чем я. Наверняка это ее муж-болван продал мебель, когда к зубному ездил. А меня бы она не провела.

– Может быть. Но лучше дайте мне ключ. А она не говорила, что ездила к Энгусу Макдональду?

– Не помню такого. Надеюсь, Макбет, на этом у тебя вопросы закончились. Если только заикнешься о том, что подозреваешь меня в убийстве, – доложу начальству.

Хэмиш покинул поместье в печали. Присцилла наверняка знала, что он приехал: вряд ли прислуга ей не сказала. Но ее не было видно. Дверь поместья захлопнулась у него за спиной, будто поставив в безрадостной истории точку. Хэмиш был сам себе противен. Он подумал о сценах, которые его воспаленное воображение рисовало на вокзале, о том, что из-за поцелуя снова погрузился в мечтания, и решительно выбросил Присциллу Халбертон-Смайт из головы. Но после этого в голове у него стало темно и пусто – ведь Присцилла занимала там так много места.