Жажда совершенства, таким образом, есть жажда сладости и света.

Старший детектив-инспектор Блэр сказал, что Хэмиш – недоумок. На ужине в поместье Томмель мистер Дэвиот начал подозревать, что Блэр был прав. Хэмиш обо все спотыкался, все ронял, ненароком поставил локоть в соусник и не переставал глупо улыбаться. Мистер Дэвиот посочувствовал полковнику, который, кажется, совершенно не выносил констебля. Что же Присцилла в нем нашла?

Присцилла Халбертон-Смайт надела короткое и облегающее вечернее платье черного цвета. Оно подчеркивало ее стройный силуэт и контрастировало со светлым золотом волос. Мистер Дэвиот досадовал, что его жена решила вырядиться в платье из бежевого шелка с огромным бантом прямо на полном бедре. Он привык к мещанскому говору своей жены, но на званом ужине тот резал ему ухо. Неужели сложно запомнить, что «фужер» – это для шампанского, а красное вино пьют из бокалов, и вместо «чего» говорить «что»? Он обозлился на жену и, стоило ей открыть рот, бросал что-то вроде «Не говори глупостей!» и «Никому не интересно», и от обиды у нее все стало валиться из рук еще посильней, чем у Хэмиша.

В общем, ужин выдался неприятным для всех – кроме Хэмиша, который будто пребывал в другом мире. Миссис Халбертон-Смайт, всегда с ужасом ждавшая, что с мужем случится очередной приступ ярости, сидела во главе стола молчаливым привидением.

Зашел разговор о Томасах.

– Миссис Томас такая очаровательная, – сказал полковник. – Сегодня заходила спросить, нет ли у нас лишней мебели. Смелая женщина. Ей тяжело с мужем-болваном, все хозяйство на ней.

– Ты ей что-нибудь отдал? – спросила Присцилла.

– Да, тот старый умывальный столик из сосны. Который стоял у нас на конюшне, пыль собирал.

– Какая она избирательная, – заметила Присцилла. – Столик ведь викторианских времен. Если ей так не хватает мебели, то кажется, ее должны больше интересовать кровати и комоды.

– А они и интересуют. Помнишь, в прошлом году старушка миссис Хаггерти умерла и никто не пришел за ее вещами? Так вот, оказывается, родственников у нее нет, а домик же на нашей земле. Я пообещал отвезти миссис Томас туда, посмотреть, что можно взять.

– Я бы на твоем месте держалась от нее подальше, – сказала Присцилла. – Она мне не очень нравится. По-моему, она гадина, которой нравится командовать.

– Деточка, следи за языком. Давно ты у нас стала в людях разбираться? – И полковник яростно зыркнул на Хэмиша Макбета.

Все, кроме Хэмиша, очень обрадовались, когда вечер подошел к концу. Он все еще не чуял под собой ног, предаваясь воспоминаниям о поцелуе.

Но на следующее утро Хэмиш вернулся с небес на землю. Это он поцеловал Присциллу. А она его – нет. Все сошло ему с рук только потому, что рыбинспектор с суперинтендантом должны были явиться с минуты на минуту. Теперь о званом ужине он вспоминал с тем же чувством, с каким вспоминаешь вечеринки, на которые явился мертвецки пьяным.

На кухне жужжали мухи, и Хэмиш, мысленно посылая к черту Трикси и ее озоновый слой, схватился за спрей и прикончил их всех. Но запах был такой отвратительный, что он открыл кухонную дверь для проветривания – и, конечно, в дом сразу залетело пять синих мух и туча мошек.

Кто-то позвонил в парадную дверь полицейского участка. На пороге Хэмиш увидел семейную пару среднего возраста.

– Мы тут у вас проездом, путешествуем по Шотландии, – сказал мужчина с американским акцентом. – Меня зовут Карл Стайнбергер, а это моя жена. Местная гостиница нам не по карману. Может, посоветуете что подешевле?

Хэмишу не хотелось посылать к Трикси клиентов, но, с другой стороны, он слышал, что она отлично готовит и держит дом в чистоте.

– Можете обратиться в «Лавры», – сказал он, показав рукой дальше по улице. – Там обычно подают только завтраки, но, если хотите ланч, уверен, миссис Томас что-нибудь придумает. Вы заходите, я вас чаем угощу.

Хэмиш обожал американских туристов – они ему казались родней, чем англичане.

Он хлопнул кухонной дверью, тихонько сетуя на мух.

– Не повезло вам, – сказал он Стайнбергерам. – Вот в июне было здорово. А сейчас ужасная погода: жарко, влажно, липко, еще и мухи замучили.

– Странно, что у вас нет дверей с сетками, как в Штатах, – заметил мистер Стайнбергер.

– С сетками?

Хэмиш замер с чайником в руке.

– Ага. Все, что нужно, – это деревянный каркас и металлическая сетка или даже просто марля. Что угодно. Или можно занавеску из бусин повесить, как в Средиземноморье.

– Ну надо же, – сказал Хэмиш. – И ведь ничего сложного. Надо сегодня же этим заняться.

Мистера Стайнбергера это позабавило:

– Кажется, преступности здесь мало, раз у вас столько свободного времени.

– Ну, убийства у нас все же были, – важно возразил Хэмиш.

Он подал на стол чай со сконами и весьма мило пообщался с гостями. Перед уходом мистер Стайнбергер настоял на том, чтобы сфотографировать Хэмиша на пороге полицейского участка. Вьющиеся розы захватили крыльцо – за ними почти не было видно синего фонаря.

– Дома не поверят, – сказал мистер Стайнбергер.

Хэмиш зашел в садовый сарай и отыскал там деревянные рейки. Затем он сходил в галантерейную лавку за марлей. Может, в городе спрос на марлю и упал, но в деревенской лавке она была всегда. Он обмерил дверной проем и принялся за работу. Дождь кончился, пылало солнце, на кухне жужжали мухи.

На пороге объявилась Трикси Томас.

– Чего вам? – Хэмиш обратился к ней резко, поскольку был уверен, что именно Трикси пожаловалась суперинтенданту на то, что он занимается браконьерством.

– Хотела спросить, нельзя ли собрать овечью шерсть с ограды вашего загона.

– А это еще зачем?

– Миссис Веллингтон отдала мне старую прялку, так что буду прясть.

– А вы умеете? – полюбопытствовал Хэмиш.

– Да-да, меня научила одна женщина из Новой Зеландии, мы вместе ходили в Женский клуб культурного образования в Камден-Тауне, когда я жила в Лондоне.

Хэмиш тяжело вздохнул про себя. Он знал, что долго ждать не придется: Трикси наверняка постарается поскорее «выйти на сцену» со своей прялкой – сядет с ней прямо в саду, чтобы все смотрели и восхищались, какая она богиня домашнего очага.

Трикси не собиралась уходить, и он бросил:

– Еще что-то?

– Я хотела спросить, не хотите ли вы прийти сегодня на собрание Лиги по борьбе с курением?

– Вот знаете, от чего человек точно не бросит курить, – едко заметил Хэмиш, – так это от того, что люди вроде вас на него набросятся. Может, просто оставите доктора Броуди в покое?

– Нет. Он врач, ему не положено.

– Вы, наверное, и сами раньше курили, – сказал Хэмиш. – Нет существа страшней бывшего курильщика. – Хэмиш тоже когда-то курил и поклялся себе никогда не поддаваться сильному искушению проповедовать тем, кто не бросил.

Трикси открыла было рот, но передумала отвечать. Она была в хорошем настроении. Полковник Халбертон-Смайт свозил ее в один заброшенный домик, и улов получился богатый. К тому же полковник развлек ее беседой о своих переживаниях насчет того, что его дочь может выйти за Хэмиша Макбета.

– Можно я воспользуюсь вашим туалетом? – спросила Трикси.

– А, да, конечно, – сказал Хэмиш и сделал шаг в сторону, пропуская ее внутрь.

Ее долго не было, и он уже собрался отправиться на поиски – на случай, если она снова шарится по комнатам, – как вдруг она окликнула его от парадной двери:

– Пол пришел! Я выйду отсюда.

Хэмиш вернулся к работе. Похоже, она сама забыла, что хотела собрать шерсть с ограды. Он осознал, что его неприязнь к Трикси во многом связана с тем, как сильно она изменила Анджелу Броуди. Анджела теперь ходила с дурацкими кудряшками, имела вечно задерганный вид и похудела еще сильнее прежнего.

Закончив собирать дверь, он сообразил, что к ней нужны петли, и поспешил к бухте, в магазин корабельных принадлежностей – в Лохдубе там же продавались и скобяные изделия. Пройдя мимо «Лавров», он услышал тихое гудение и заглянул за ограду. Конечно же, в саду за прялкой сидела Трикси, приняв крайне напыщенный вид. Макбет пошел дальше, и ему повстречался Джимми Фрейзер, местный рыбак.

– Хэмиш, хочешь пинту? – спросил он. – Я угощаю.

– Давай, – сказал Хэмиш.

Они зашли в паб рядом с гостиницей.

– Джимми, ты чего? – спросил Хэмиш. – Такое ощущение, что ты сейчас от злости лопнешь.

– Да баба эта, – прорычал Джимми.

– Какая?

– Ну эта. Англичанка. Арчи Маклин ее вчера взял на лодку. Баба в лодке! Удивительно, что мы не потонули. Так мало того, я еще сигарету зажег, а она ее прямо изо рта у меня выбила. Я уже собрался ей врезать, но Арчи мне велел ее не трогать – видите ли, он здесь шкипер. Черный сегодня день. Добром это не кончится.

– А чего это Арчи Маклин взял ее на лодку?

– Да запал он на нее, вот чего. Сидел, держал за ручку, как малое дитя, а вся работа на нас.

– А что об этом думает миссис Маклин?

Джимми вздрогнул:

– Да мы ей ни слова. Она ж ее убьет, если узнает.

Посидев немного, Хэмиш оставил Джимми, купил дверные петли и вернулся обратно в участок. Что ж, репутация идеальной жены дала трещину. Миссис Маклин не пользовалась всеобщей любовью, но лохдубским женщинам не понравится, что какая-то англичанка посягает на их, так сказать, территорию.

Поэтому Хэмиш очень удивился, когда через несколько часов увидел, как миссис Веллингтон, жена священника, несет к дому Томасов кекс. Чуть позже, выгуливая Таузера, он увидел, как она покидает их сад.

– Добрый день, констебль! – окликнула она его.

Хэмиш подошел к ней.

– Что, вавилонскую блудницу навещаете? – спросил он.

– Это вы о чем, мистер Макбет?

Хэмиш любил посплетничать, но делал это обычно без злых намерений. Этот раз был исключением.

– Так ведь вся деревня говорит, что она с Арчи Маклином за ручку держалась.

Миссис Веллингтон, крупная дама, одетая в твид с ног до головы, неодобрительно оглядела Хэмиша.

– А еще вся деревня говорит, что вас застукали на речке посреди ночи, и вы там целовались с мисс Халбертон-Смайт.

– Да, но я-то не женат.

– А вы думаете, с Арчи Маклином так же было? Постыдились бы, мистер Макбет! Трикси с Полом мне все-все рассказали. Пол чуть не лопнул со смеху. Он сказал, Трикси просто хотела рыбы наловить бесплатно – у них же, бедненьких, денег совсем нет, – Арчи к ней прилепился, а она и не знала, что делать. Пол говорит, к ней всегда какой-нибудь мужчина липнет, а то и не один. Так что, если вы хотели меня против нее настроить, ничего у вас не выйдет. Она в Лохдубе как луч света, не то что некоторые ленивые сплетники в форме.

На этом, побагровев от возмущения, миссис Веллингтон стремительно ушла прочь.

– М-да, а ты что скажешь? – спросил Хэмиш у Таузера.

Тот фыркнул.

– Согласен, – сказал Хэмиш. – Зла не хватает.

В гостевой дом Томасов заселилась еще одна потрепанная женщина с выводком шумных детей. Хэмиш задумался, не специально ли они ищут постояльцев среди получателей пособия. Мать-одиночка с четырьмя детьми должна получать кругленькую сумму. Тихий худощавый мужчина, кажется, поселился в доме на постоянной основе. Завидев его, Хэмиш говорил: «Добрый день», но мужчина бормотал себе что-то под нос и исчезал.

На следующее утро доктор Броуди, поворошив ложкой в миске, спросил у жены:

– Я понимаю, что ты сейчас очень озабочена защитой птиц, но зачем меня кормить отходами их жизнедеятельности?

– Это мюсли, – обиженно сказала Анджела. – Они полезные.

Доктор Броуди взглянул на нее.

– Полагаю, это Трикси подала тебе идею.

– Она меня научила делать мюсли самой, из геркулеса, изюма и орехов, – с готовностью объяснила Анджела. – Гораздо дешевле, чем покупные, да еще и полезнее.

– Вчера эта женщина заявилась ко мне в приемную и без разрешения расклеила там плакаты «Не курить». Я не хотел тебя волновать, так что ничего не сказал, но мое терпение лопнуло. Я велел ей проваливать, и теперь она собралась написать на меня жалобу во врачебную комиссию.

Анджела не знала, на чью сторону встать.

– Дорогой, но врачам все-таки не положено курить. Ты тоже ее пойми…

Разъяренный взгляд мужа не дал ей не говорить.

–Послушай меня,– сказал он.– Я всю эту дурь с Трикси терпел, потому что думал – само пройдет. Но теперь у меня вместо дома хирургическая палата, кот в сарае, собаки в будке. Моя жена ходит в балахоне, будто сбежала с акции протеста, а на голове у нее взрыв на макаронной фабрике, как у Харпо Маркса[13]. Я хочу на ужин стейк с картошкой и бутылку вина. Меня вырвет, если ты еще раз попробуешь меня накормить этим комбикормом. И чтобы наши животные сегодня же были в доме. Еще хоть слово скажешь про эту женщину – я ее убью.

Миссис Маклин огрела мужа по голове кувшином, как только тот зашел в дом. Арчи пошатнулся и заорал:

– Ты чего?!

Конечно, жители Лохдуба не рассказали напрямую, чем занимались ее муж и Трикси, но поступили так, как всегда поступают горцы, когда нужно сообщить кому-то неприятные новости: поделились байками о знакомом, запавшем по глупости на англичанку. Миссис Маклин, истинная уроженка гор, без труда расшифровала тайные послания.

– А нечего к англичанкам клеиться, скотина ты безмозглая! – заорала миссис Маклин в ответ.

– Она просто на лодке покататься хотела, – обиженно ответил муж, потирая голову.

– А ты ее за ручку держал, как дурачок малолетний! Ты смотри у меня, Арчи Маклин, еще раз к этой бабе подойдешь – я ее голыми руками придушу.

– Хватит ерунду нести, – сказал Арчи и тут же вылетел из двери, пока не получил снова.

Он побежал прямиком в паб, где Джимми Фрейзер уже подпирал стойку. Джимми одарил его широченной улыбкой.

– Как дела, шотландский Казанова? – крикнул он.

– Заткнись. – Арчи насупился, но все же сел рядом с Джимми и заказал пинту.

– Ты с ее муженьком только-только разминулся, – сказал Джимми. – Ой, так этот здоровяк потешался над шкипером, который к его жене клеился, – ты бы видел. А она-то, оказывается, и не знала, что делать, не хотела обидеть бедненького шкипера, он же лицом не вышел. Трикси эта перед всей деревней тебя на посмешище выставила.

Арчи хранил гордое молчание, но душу его охватила убийственная злоба.

Когда-то Иэн Ганн был крофтером, но теперь владел собственной фермой. В 1975 году он купил видавший виды участок на озере Лох-Койл, через холм от Лохдуба. Долгие годы он пахал, сеял, трудился в поте лица, расчищал поля от старых камней и ледниковых валунов, пока хозяйство не стало процветать. Его поля, лежащие на чуть ли не единственном на всю округу клочке плоской земли, напоминали скорее о видах Южной Шотландии, чем Северной: целые акры безупречно возделанной земли, стада овец. Лишь одно место портило картину. В дальнем углу одного из его полей стояли убогие развалины двухэтажного здания. Иэн взял напрокат бульдозер, решив сровнять их с землей, убрать обломки, а потом вспахать участок. Он как раз вел арендованный бульдозер через поле, как вдруг заметил перед развалинами группку женщин с плакатами. Подъехав поближе, он с удивлением прочитал: «Защитим летучих мышей!» и «Ганн – убийца!» Иэн остановился и вылез из бульдозера. Среди собравшихся он увидел жену священника, миссис Веллингтон, Анджелу Броуди и других деревенских женщин. Предводительница выступила вперед. Вначале Иэн не узнал ее, но потом понял, что это новенькая жительница Лохдуба, Трикси Томас.

– Вы не пройдете! – закричала Трикси.

Остальные женщины за ее спиной стали ходить взад-вперед и распевать: «Нас не одолеть!»

Он почесал в затылке:

– Что происходит? Ядерного чемоданчика у меня вроде нет.

– У вас летучие мыши завелись.

– А у вас в голове – тараканы, – ответил Иэн.

– Нет, вы не понимаете, в развалинах живут летучие мыши редкого подвида. Их нельзя трогать.

Иэн вздохнул с облегчением, увидев, как на краю поля паркуется белый полицейский «лендровер».

– Хэмиш приехал, – сказал он. – Сейчас он с вами разберется.

При виде Хэмиша женщины опять загорланили протестные лозунги.

– Убери отсюда этих дурищ, – потребовал Иэн. – Они говорят, я не могу снести развалины, потому что там летучие мыши. С каких это пор?

– Боюсь, они правы, – сказал Хэмиш. – Летучие мыши охраняются законом, Иэн, так что придется тебе оставить развалины.

– Вот те на! Я что, со своей собственностью не могу делать что хочу?

– Если в ней водятся летучие мыши – нет, – ответил Хэмиш.

Лицо Иэна потемнело от гнева.

– Так бы и переехал бульдозером этих мегер.

– Констебль, вы слышали? – закричала Трикси. – Он угрожает нам убийством!

– Ничего я не слышал, – отрезал констебль. – Но вы, дамы, постыдились бы. Да, миссис Веллингтон, и вы тоже! Ну услышали вы, что Иэн хочет снести развалины. Так какого ж… так чего же вы ему письмо не написали? Ведете себя как дети малые. Позор вам – всем вам.

– Иэн Ганн так хочет прибрать к рукам побольше земли, что ему не до писем, – заявила Трикси.

– А вот это я слышал, – сказал Хэмиш. – Иэн, если решишь ее засудить, я буду свидетелем. А теперь все по домам и ведите себя по-взрослому. Кыш отсюда!

Анджела вздрогнула. Хэмиш смотрел твердо. Она вдруг подумала: как же это все глупо. Зачем она пришла? И Трикси никакого права не имела так говорить про Иэна. Конечно, крофтеры фермеров-собственников не любят, но местные если и позволяли себе завидовать Иэну Ганну, то без всякой злобы.

Женщины разошлись.

– Я пойду пешком, – сказала Анджела Трикси. Та подвезла ее сюда на своем стареньком «форде», большом фургоне.

– Анджела, не глупи, – сказала Трикси, и Анджела подумала, что, если еще хоть кто-то обвинит ее в глупости, она расплачется. – Ты же знаешь, как ты мне нужна. Выступить было необходимо. Никакое письмо Ганна бы не остановило. А еще мне нужно напечатать протокол последнего собрания Лиги по борьбе с курением, а я в этом совсем безнадежна. Ну не сердись на меня. Анджела, ты правда мне нужна. – Трикси смотрела на нее огромными глазами, будто гипнотизировала. – Все говорят, как ты в последнее время изменилась. Даже миссис Веллингтон вчера говорила, что ты давно такой молодой и красивой не выглядела.

Анджела растаяла. За все годы брака муж ни разу ничего не сказал по поводу ее внешности, не считая того, что у нее прическа как у Харпо Маркса. Анджела – чувствительная и неуверенная в себе, очень самокритичная – была легкой добычей для властной дамы вроде Трикси. Выдавив из себя улыбку, она села к Трикси в машину.

Иэн Ганн проводил их взглядом.

– Потравить бы этих защитников природы как крыс, – сказал он.

Анджела Броуди печатала протокол; Трикси в это время трудилась на заднем дворе, а Пол сидел на ограде и смотрел на залив. Анджела виновато покосилась на часы, помня, что муж требовал стейк на ужин. Лавка мясника вот-вот должна была закрыться. Она сложила листы в аккуратную стопку и выбежала из кухни, крикнув Полу, чтоб попрощался за нее с Трикси. Анджеле снова стало как-то тревожно из-за нее, но она подавила в себе это чувство. Трикси наполнила ее некогда скучную жизнь красками и событиями. Анджела гордилась чистым домом и постоянно пребывала в состоянии эйфории, полная энергии и желания трудиться. Снова стать ленивой мечтательницей, как прежде, было никак нельзя. Но стейк она купила.

Трикси положила лопату и пошла за угол дома, чтобы перейти из заднего двора в передний. Увидев, как по улице идет Присцилла Халбертон-Смайт, Трикси бросилась в дом и вскоре вернулась, накинув на плечи темно-синий свитер. Не обращая внимания на своего глядящего в пустоту мужа, она вышла за калитку – Присцилла как раз приближалась.

– Добрый день, Присцилла! – жизнерадостно окликнула Трикси.

– Добрый день, миссис Томас, – ответила Присцилла. Ее взгляд упал на свитер, и она нахмурилась, слегка наморщив гладкий лоб. – А это разве не свитер Хэмиша? – спросила она.

Трикси сняла свитер и протянула Присцилле.

– Может, отнесете ему? – попросила она. – Мне как-то неловко.

– Почему? – спросила Присцилла, не притронувшись к свитеру.

Трикси хихикнула:

– Наш полицейский такой романтик, вот и запал на меня немножко. Дал мне поносить свитер – ну знаете, как школьники в американских фильмах.

Присцилла посмотрела на нее сверху вниз.

– Отдавайте сами, – бросила она, обошла Трикси и зашагала дальше.

Анджела Броуди все ждала и ждала, а муж так и не приходил. Кот спал у камина бок о бок с собаками, вцепившись когтями в ковер на случай, если его снова выставят в сад. Часы размеренно тикали, отмеряя время. Анджела позвонила в клинику, но услышала только, как автоответчик советует ей позвонить на домашний номер. «Наверное, срочный вызов», – подумала Анджела, но почему-то заподозрила, что он нарочно не идет домой. Она взялась за книжку, но чтение не принесло того же утешения, что раньше. Она включила телевизор. На одном канале крутили предвыборную рекламу, на другом показывали мрачный спектакль, на третьем – документальную программу о змеях, а на четвертом – балет, в котором танцоры с выбеленными лицами в черных трико скакали под визжащую музыку. Она выключила телевизор, открыла шкафчик под раковиной, достала тряпки и полироль и принялась заново начищать и так чистый дом.

В десять часов она позвонила в полицию. Хэмиш Макбет пообещал сходить за доктором. Что-то подсказало ей: Хэмиш уже знает, где искать.

В половине одиннадцатого кухонная дверь открылась, и в нее вошел доктор – или, точнее, его занес Хэмиш. Увидев жену, он хихикнул и запел на мотив народной песни «Лох-Ломонд»:

– Да, я убил Трикси Томас! Несносной мегере конец на самом деле!

– Ложитесь-ка спать, доктор, – сказал Хэмиш. – Пошли. Где спальня?

– Наверху, – ответила Анджела слабым голосом.

Она молчала, слушая, как доктор громко распевает о том, как убил Трикси Томас, а Хэмиш терпеливо уговаривает его лечь в постель.

Она не помнила, чтобы ее муж хоть раз напивался. Но Трикси ведь предупреждала, что курение и вредная еда рано или поздно приведут его к деградации. В глубине души она слышала голосок, утверждавший, что это она довела мужа до бутылки, но Анджела не стала к нему прислушиваться. Она просто села на диван, подвернув под себя ноги, обутые в кроссовки – те самые, белоснежные, прямо как у Трикси, – и стала ждать, пока Хэмиш не спустится.

Трикси Томас могла быть сурова с мужем – для его же блага, конечно. К обеду весь Лохдуб знал, что Пол не хочет ехать в Инвернесс к зубному, а Трикси считает, что ему это необходимо, – семейная ссора случилась прямо в саду перед домом.

– Гляньте-ка, зубного боится, как маленький, – усмехнулся Арчи Маклин.

Ему все зубы удалили в двадцать один, и с тех пор стоматологи его не пугали.

В конце концов все увидели, как Пол сел в «форд» и уехал. В час дня миссис Кеннеди, постоялица, вернулась в «Лавры» со своими чумазыми детьми, узнать, не согласится ли Трикси приготовить на всех бутерброды. Шел затяжной дождь, и дети скучали и капризничали. Но Трикси не было видно, а дверь в спальню была заперта.

В два часа пришла Анджела Броуди. Миссис Кеннеди как раз бодро рылась в кладовке.

– Миссис Томас, кажется, прикорнула, – сказала она. – Что-то не отвечает.

Анджела взбежала по лестнице и постучала в ее дверь. У Трикси и Пола были отдельные спальни – удивительная роскошь для четы, вынужденной сдавать свободные комнаты постояльцам. Анджела немного подождала. Потом постучала громче, позвала, постояла. Тишина.

Вилла, построенная при королеве Виктории, была большая и несуразная. У витражного окна на лестничной площадке монотонно жужжала большая муха. С первого этажа раздавался вой маленьких членов семейства Кеннеди, требовавших «еще хлебушков с джемом» – так они называли бутерброды.

Анджела знала, что Пол уехал к зубному в Инвернесс. Все об этом знали.

За дверью было жутко тихо.

Анджела, вдруг запаниковав, принялась колотить в дверь и кричать.

Она снова подождала. Снова жуткая тишина. Кеннеди утихли. Муха жужжала у окна, по крыше стучал дождь.

Анджела решила позвать на помощь. Если дверь выломают, а Трикси спит себе спокойно, она выставит себя полной дурой. Но она вспомнила, как читала в газетах, что люди иногда проходят мимо, боясь выставить себя дураками, а из-за этого страха кто-то гибнет.

Она ожидала, что Хэмиш поднимет ее на смех, но тот просто надел фуражку и пошел за ней в «Лавры». Лицо у него было решительное и мрачное. Он пытался убедить себя, что дурное предчувствие у него просто из-за погоды. Мошки плясали среди дождевых капель, кусая его за лицо, и он машинально порылся по карманам в поисках репеллента.

Он поднялся по лестнице, пройдя сквозь толпу из семейства Кеннеди. Перемазанные джемом дети смотрели вверх, храня странное молчание.

Дойдя до комнаты Трикси, он заколотил в дверь. Наклонил голову набок и прислушался к тишине.

– Отойдите, – бросил он Анджеле.

Затем изо всей силы пнул замок – раздался треск, и дверь распахнулась.

Трикси Томас раскинулась на кровати, и волосы закрыли ее лицо. Хэмиш осторожно отодвинул их, посмотрел на ее мучительную гримасу, пощупал пульс.

– Позовите мужа, – сказал он через плечо.

– Она что?.. – Анджела закрыла рот руками.

– Да. Но все равно позовите.

Анджела бросилась вниз по лестнице, а затем – по прибрежной улице, к клинике. Капли дождя катились по ее лицу, словно еще не пролитые слезы.

Секретарша окликнула ее, но она пробежала мимо и ворвалась прямо в кабинет.

– Скорее! – закричала она.

Доктор Броуди как раз прослушивал стетоскопом обнаженную по пояс миссис Веллингтон. Анджела некстати подумала, что никогда не видела такой огромной груди.

– Миссис Броуди! – взвизгнула разъяренная жена священника, хватаясь за бюстгальтер размером с гамак.

– Трикси. Трикси умерла, – сказала Анджела и тут же залилась слезами и задохнулась от рыданий.

– Мамочки, ох, мамочки, – запричитала миссис Веллингтон, стремительно запихивая свои пышные формы в лифчик и твидовый костюм.

Доктор Броуди схватил чемодан, выбежал из клиники и сел в машину. Хэмиш ждал его в комнате Трикси.

– Постарайтесь не трогать тело, – сказал он, как только увидел доктора. – Я осмотрю остальной дом.

Доктор Броуди пробыл в комнате недолго. Хэмиш даже до конца коридора дойти не успел, как тот вышел из комнаты.

– Просто выпишу свидетельство о смерти, – сказал он. – Сердечный приступ. Точно он.

Хэмиш сузил глаза и тихо произнес:

– Идите обратно и осмотрите еще раз. Ее точно отравили, иначе быть не может. Это убийство, доктор. Самое настоящее убийство!