От поездки из больницы в голове Алекса осталась лишь череда искаженных картин, размытых и обрывочных воспоминаний, которые боль не позволяла ни оживить в памяти, ни забыть совсем.

Он вспомнил, как санитар катил койку Лизы из палаты и как в знак уважения, который едва не оказался для Алекса последней каплей, каждая встречная медсестра, каждый врач и даже проходящие мимо санитары останавливались спиной к стене коридора и молча склоняли головы, провожая Лизу в последний путь в операционную. Один лишь вид этого почетного караула разорвал сердце Алекса в клочья.

В лифте он не стеснялся собственных слез, словно этот стальной ящик был кабинкой для исповеди. Тодд не глядя протянул руку и прижал убитого горем брата к себе. Они не обращали внимания на входивших и выходивших пассажиров, хотя Алекс понимал, что на всю жизнь запомнит аккуратное похлопывание чужой ладони по плечу и хриплый голос покрытого татуировками незнакомца, отважившегося заговорить, когда остальные молчали. «Сочувствую тебе, приятель. Что бы сегодня ни случилось», – сказал он и вышел из лифта.

В машине Алекс ехал молча. «Он был практически в ступоре, – рассказывал потом Тодд своей жене. – Как будто мы потеряли их обоих. Он просто смотрел перед собой все два часа, пока мы ехали. Опомнился только тогда, когда понял, что мы приехали и что его ждет Коннор».

Алекс пошел за Тоддом по дорожке к входной двери. Ноги, казалось, онемели, как и он сам.

– Ди ничего не сказала Коннору? – спросил он, пока Тодд искал в карманах ключ от дома.

Тодд покачал головой, и Алекс заметил, как бледен его обычно румяный старший брат. Его кожа полностью утратила цвет. Неужели и он сам выглядит точно так же? Он сильно хлестнул себя по щекам, переступая порог дома. Физическая боль послужила желанным раздражителем, отвлекавшим от всепоглощающей боли эмоциональной.

Ди поспешила им навстречу в коридоре, легко коснувшись мужа, прежде чем подойти к Алексу. Был уже поздний вечер, и в доме повсюду горел свет, но она была в темных очках. Она сняла их, прежде чем обнять деверя, и причина стала тут же ясна – ее покрасневшие глаза были почти одного цвета с рыжими волосами.

Она долго прижимала его к себе, ничего не говоря, потому что слова были излишни.

Набравшись смелости, Алекс отстранил ее.

– Где он?

– Смотрит телевизор вместе с Мэйзи.

Алекс молча кивнул.

– Думаю… Думаю, он понимает, что что-то не так, – прошептала Ди, и в этот момент дверь гостиной распахнулась и в коридор вылетел Коннор.

Он обвел взглядом собравшихся в коридоре взрослых, и нельзя было не заметить в его глазах понимание: трое, а не четверо. Кого-то не хватает.

– Хочешь, мы останемся? – тихо спросила Ди, уже ища взглядом свою дочь, робко стоявшую в дверях, откуда только что выскочил ее двоюродный брат.

Алекс покачал головой, не сводя глаз с растерянного лица сына.

– Где мама?

Коннор заглянул за спину отцу, словно Лиза могла там спрятаться. Дверь гостиной закрылась с негромким щелчком, оставляя их с Алексом наедине.

– Где мамочка? – снова спросил Коннор, и на этот раз его голос звучал несколько иначе: выше и с такими детскими интонациями, каких Алекс не слышал уже несколько лет.

– Подойди, садись, – сказал Алекс, присаживаясь на одну из нижних ступенек лестницы и похлопывая ладонью по пустому месту рядом с собой.

Коннор с подозрением посмотрел на ступеньку, потом обернулся на входную дверь и покачал головой.

– Мама еще на Астрономической выставке? Она сказала, что вернется, чтобы почитать мне перед сном, но уже очень поздно.

Зияющая рана в груди Алекса ширилась с каждой секундой. Меньше всего на свете он хотел бы причинить эту боль собственному ребенку, но именно это он и собирался сделать.

– Коннор, пожалуйста, сядь, – повторил Алекс настойчиво.

Что-то в голосе отца задело мальчика. Его губы задрожали, и он неохотно выполнил просьбу.

– Меня накажут? – спросил он таким же дрожащим голосом. – Это из-за утреннего сока?

Алекс непонимающе уставился на него. Воспоминания о происшествии на кухне были такими смутными, словно это случилось совсем с другими Алексом и Коннором. Это было в мире, где была Лиза, которая могла все исправить. В мире, в котором ему уже никогда не жить.

– Нет, Коннор. Дело совсем не в этом.

Он обнял сына одной рукой и прижал к себе, ощущая хрупкость детских костей. «Пусть это все будет не по-настоящему, – безмолвно взмолился Алекс, обращаясь к Богу, в которого никогда не верил. – Пусть это все прекратится, и я сделаю все, что пожелаешь». Он закрыл глаза, но, открыв их снова, увидел лишь встревоженные глаза Лизы, глядящие на него с лица Коннора.

– Я должен сказать тебе очень грустную вещь.

Губы мальчика дрожали с такой силой, что Алекс удивился, как его сын вообще еще может говорить.

– Я не хочу ничего грустного. Я хочу, чтобы пришла мама!

«Я тоже», – подумал Алекс, чувствуя, что плачет.

– Ты же знаешь, что мама поехала сегодня на Астрономическую выставку?

– На поезде, – добавил Коннор и испугался, увидев, как поморщился Алекс, когда эти слова резанули его.

– Да. В общем, произошло ужасное. Поезд попал в аварию, и многие пострадали.

Коннор сообразил почти мгновенно.

– Мама пострадала?

У Алекса сжало горло. Он не мог выдавить из себя ни слова, поэтому просто посмотрел в глаза Коннору и медленно кивнул.

– Но мы можем дать ей таблетку, и ей станет лучше, – заявил Коннор, и его пальчики глубоко впились в руку Алекса.

Алекс прижал Коннора к себе еще крепче, но казалось, что он обнимает крошечную мраморную статую. «Он понимает, – подумал Алекс. – Он уже как-то это понял».

– Мама в поезде сильно ударилась головой, и врачи очень старались ей помочь, но не смогли…

Алекс тревожно проглотил ком в горле. Момент настал. Еще одна фраза, и эта пытка превратится в агонию совершенно иного рода.

– …С мамой произошло очень большое несчастье, Коннор. Она умерла.

– Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!

Слово разлетелось по всему дому, словно звон колокола. Коннор вывернулся из объятий Алекса и зашагал к входной двери, словно собираясь покинуть это дурное место, где взрослые говорят вещи, которые никак не могут быть правдой.

Он развернулся и посмотрел на отца, неловко поднимавшегося на ноги и тянувшего к нему руки.

– Нет! Ты мне не нужен! Мне нужна мама! Папа, пожалуйста, пусть она вернется! Пусть вернется сейчас же! Она обещала! Она обещала, что вернется!