Порядок, в котором он совершал телефонные звонки, говорил о многом. Словно в глубине души он понимал, еще до звонка, что последний будет самым важным и трудным. Джейми был в шоке, Барбара впала в панику. Но Мак… Мак… Алекс мог только вспомнить тот ужасный день годом раньше в другой больнице. Он понял, что Мак отреагировал точно так же, как он сам, когда узнал о случившемся с Лизой.

Телефон звонил так долго, что Алекс был уверен: вот-вот включится голосовая почта. Он закрыл глаза и снова увидел тот ужасный миг, когда упала Молли. Хоть он и понимал, что никак не успеет вовремя, но все равно со всех ног бросился к ней по коридору. Она потеряла сознание еще до того, как он успел добежать. Двое врачей, случайно шедших навстречу, уже склонились рядом с ней.

На нетвердых ногах он отошел в сторону, чтобы дать им место, но никак не мог отвести взгляда от ужасающе бледного лица Молли. Врачи забросали его вопросами, но он видел лишь тревогу в их глазах, пока они пытались нащупать пульс. На кошмарное мгновение ему показалось, что пульса нет. Колени начали подгибаться при виде тревожно переглядывающихся врачей.

– Есть! Слабый, нитевидный, но есть…

По коридору уже бежал санитар с каталкой, и Алекс прижался к стене, чтобы пропустить его.

– Вы что-нибудь еще можете нам рассказать? – спросил один из врачей.

– Ее зовут Молли Кендалл, ей тридцать два года. И в апреле прошлого года у нее была пересадка сердца.

– Привет, Алекс. Что стряслось? – Голос Мака рывком вернул его в настоящее.

– Я… Я звоню из больницы…

Алексу показалось, что он услышал, как собеседник резко втянул в себя воздух. Правильно ли он поступает? Тут он решил довериться своей интуиции – Лиза нашла бы это невообразимо смешным.

– Что случилось? – резко переспросил Мак.

В его голосе уже слышался страх, и Алекс по собственному опыту знал, что это означает. Этот страх говорит о неравнодушии к человеку, без которого не представляешь свою жизнь.

– С Молли беда, – сказал Алекс.

– Какая больница?

Алексу показалось, что Мак задавал вопрос уже на бегу. Он постарался как можно более связно сообщить все детали.

– Ее отвезли в реанимацию. Встретимся там.

Они оба повесили трубку, даже не попрощавшись, не желая терять ни секунды.

Алекс не мог мысленно не возвращаться в прошлое, расхаживая по коридору возле палаты интенсивной терапии. В прошлый раз, когда он был в подобном месте и жизнь любимой женщины висела на волоске, все закончилось худшим из кошмаров. Неужели история вот-вот повторится?

Он без сил опустился на ближайший пластмассовый стул и закрыл лицо ладонями. На этот раз все было иначе. Он действительно любил Молли, но это была не та любовь, которая была между ним и Лизой. Почему же он так долго не мог наконец признать, что, хоть сердце женщины, которую он любил, и продолжало биться, эта женщина – не Лиза и никогда не могла ею быть? И что сердце, которое когда-то любило его, теперь принадлежало другому мужчине. Мужчине, который – и Алекс это отчетливо себе представлял – сейчас нарушает все ограничения скорости, чтобы побыстрее оказаться рядом с Молли.

Как же долго Алекс считал, что сердце Лизы вернулось к нему! Но теперь он понял, что это не так. Он осознал, наконец, что оно выжило, чтобы найти новую любовь. Он тихо застонал, потому что все, что он делал прежде, лишь мешало этому случиться. Он видел взаимное влечение между Молли и Маком. Он видел, как Мак смотрит на нее, замечал, как слегка меняется его голос всякий раз, когда он невзначай спрашивал Алекса о Молли. Все признаки были написаны на лице Мака огромными буквами, но Алекс все равно отказывался их замечать. Что-то мешало им соединиться, и Алекс слишком запоздало осознал, что этим «чем-то», скорее всего, был он сам.

Он тревожно посмотрел на часы. Наверное, добрую женщину из рентгенологии, вызвавшуюся немного посидеть с Коннором, уже давно пора сменить. Она позволила Алексу сопроводить Молли в реанимацию, но у него были и другие обязанности, и требовалось расставить приоритеты.

«Еще пять минут, – пообещал он себе. – Если Мак к тому времени не приедет, прости, Молли, но мне придется тебя покинуть». Да и знала ли она, что он здесь? Что он беспокойно расхаживает по коридору у дверей палаты, всякий раз загораясь надеждой при виде выходящего врача, чтобы снова поникнуть, узнав, что новостей нет.

Он услышал Мака раньше, чем увидел. Торопливый топот ног по коридору, вопрос, заданный второпях раскатистым голосом, а потом вдруг резкий скрип двери, открывающейся, чтобы впустить человека, который беспокоился за Молли, наверное, даже больше, чем он сам.

Ни тот ни другой не любили объятий, но на этот раз обнялись по-братски. Когда они наконец расступились, было не совсем ясно, кто из них кого поддерживает.

– Расскажи, что произошло, – попросил Мак.

Он время от времени кивал, слушая, как Алекс делится скудной информацией, которой располагал сам.

– Она считала, что заболевает, – пояснил Алекс, чувствуя себя полным идиотом при виде того, как мрачно кивает Мак.

Он явно знал об отторжении органов больше, чем Алекс.

– Лихорадка и озноб – классические симптомы отторжения. Молли должна была это знать.

Алекс задумался, не хотел ли Мак тем самым сказать, что и он должен был это знать. Если да, то Мак был прав. Он ввел этих четверых в свою жизнь и подружился с каждым из них, но так и не смог переступить через то, почему они встретились. Если бы они были ему так небезразличны, как он утверждал, он должен был заботиться о них так же, как Лиза всегда заботилась о своих друзьях. Он подвел их, их всех, а значит, подвел и Лизу.

– Они говорили, что будут делать? – спросил Мак, указав взглядом на закрытые двери палаты.

Алекс покачал головой.

– Они могут обратить процесс вспять, – сказал Мак. – Если процесс отторжения застать достаточно рано, его можно обратить.

Улыбка Алекса была слишком слаба, чтобы продержаться дольше пары секунд. Судя по виду Молли, когда ее везли в реанимацию, это окно возможностей уже могло закрыться.

– Это я виноват, – с несчастным видом произнес Коннор; его васильковые глаза были полны слез. – Я закричал на Молли, что она не моя мама, и она так расстроилась, что упала.

Алекс проглотил ком размером с мяч для гольфа.

– Нет, милый. Это никак не связано с тем, что ты сказал или сделал. Молли заболела, поэтому и упала. Но сейчас доктора дают ей самое сильное лекарство, чтобы ей снова стало лучше.

Он лгал Коннору и прекрасно понимал возможные последствия этой лжи.

– Мы можем повидать ее? – умолял Коннор. – Я хочу извиниться перед ней.

Алекс прижал Коннора к груди, не забывая о его сломанном запястье, теперь защищенном лонгетом.

– Извини, чемпион, но там, где сейчас лежит Молли, очень строгие правила насчет посещения пациентов детьми.

И даже если бы этих правил не было, он ни за что не позволил бы Коннору увидеть то, что видел он сам, выходя из палаты интенсивной терапии. Полминуты, которые он провел у койки Молли, слишком живо напомнили ему первое посещение Лизы после катастрофы. Он бы никогда не смог подвергнуть этому собственного сына.

– К тому же нам нужно домой, чтобы проведать Луну. Она еще никогда не оставалась одна так надолго.

Алекс с горечью подумал, что нет ничего хорошего в том, чтобы использовать подобный козырь. Но он хотел отвезти Коннора домой, подальше от этого места, где жизнь иногда чудесным образом спасали, а иногда трагически теряли.

Алекс разглядывал противень со сгоревшими дотла кусочками курицы, решая, можно ли что-то из этого спасти. Он был уже на полпути к мусорному ведру, когда раздался звонок в дверь.

На первый взгляд Барбара казалась полностью собранной и спокойной. Но когда она вошла на кухню, Алекс заметил, что ее кардиган застегнут неправильно, а на ногах – разные туфли.

– Надеюсь, вы еще не поели, – сказала она, выставляя на стол накрытое чайным полотенцем блюдо, которое привезла с собой на такси.

– Еще нет, – ответил Алекс, горестно глядя на обугленные останки на противне.

– Вот и хорошо, потому что по какой-то необъяснимой причине я сегодня приготовила просто огромную картофельную запеканку. На одну меня ее слишком много, – она нежно коснулась руки Алекса. – Как чувствовала, – тихо добавила она.

– Спасибо, что так быстро приехали, – улыбнулся он в ответ. – Я вам очень благодарен.

– А где мне еще быть в такой момент? – отмахнулась Барбара.

У Алекса сдавило горло, и он отвернулся к мусорному ведру. Потратив намного больше времени, чем требовалось, чтобы отправить туда остатки курицы, Алекс вновь обернулся.

– Мне казалось, Маку не помешала бы компания в больнице. Или, может быть, мы могли бы сидеть с Молли по очереди.

Барбара кивнула и, даже не спрашивая разрешения, включила духовку и поставила туда блюдо.

– Кто-нибудь уже связался с матерью Молли? Да и как можно отправить сообщение человеку на круизном лайнере?

Алекс тревожно покачал головой.

– Придется сначала узнать детали у Молли, когда она очнется.

Они с Барбарой встретились взглядами, понимая, что в этот момент оба мысленно заменили «когда» на «если».

Алекс потянулся за ключами от машины, лежавшими на кухонном столе, лишь для того, чтобы обнаружить, что Барбара куда расторопнее и сильнее, чем он ожидал от женщины ее возраста.

– И куда это вы собрались? – с вызовом спросила она.

На мгновение Алекс подумал, что, пожалуй, не стоит доверять ей присматривать за Коннором. Разве она забыла, что минуту назад они говорили о том, что он поедет в больницу?

Барбара укоризненно покачала головой.

– Никуда вы не поедете, молодой человек, пока как следует не поедите.

Алекс, который в этот момент чувствовал себя ближе к возрасту Барбары, чем к собственному, все же сумел улыбнуться, услышав обращение «молодой человек». Для женщины, которая никогда не была ни матерью, ни бабушкой, Барбара на удивление легко вжилась в обе роли.

Алекс не отрываясь смотрел на духовку, словно его взгляд мог чуть быстрее разогреть запеканку. Хоть он и ненавидел больницы, ему не терпелось поскорее вернуться.

Тем временем Барбара устроилась как дома, деловито накрывая стол к ужину, а потом подошла к Алексу.

– Уверена, с Молли все будет в порядке, – сказала она, нежно положив ладонь ему на плечо. – Она – боевая девчонка, да и Мак сейчас с ней.

Алекс заморгал, подумав, кто же из них был слепцом на самом деле – он или тот мужчина, что сейчас сидел с Молли.

– Я очень удивился, увидев, как был напуган Мак, когда приехал в больницу, – осторожно произнес он.

– В самом деле? – всего три слова, произнесенные с такой нежностью, пронзили броню Алекса.

Он медленно повернулся к Барбаре.

– Я неправильно его оценил? Я ошибся в Маке?

– Это только тебе знать, Алекс, дорогуша, – сказала Барбара с той мудростью, которой Алекс боялся не достичь никогда. – Мак – тихоня, он не привык показывать свои чувства, как ты.

– Просто всегда казалось, что он ведет себя немного отстраненно, и я никак не мог понять почему.

Голубые глаза Барбары неотрывно смотрели на него в ожидании, что он сам придет к нужному заключению.

– Кажется, я ошибался… Не только насчет Мака. Насчет многих вещей.

Барбара протянула руку и тепло потрепала плечо Алекса.

– Не вини себя так сильно, Алекс. Тебе через многое пришлось пройти.

Чувство вины камнем сдавило грудь.

– Нам всем пришлось, – печально сказал он.

Койка была пуста. Алекс стоял, раскачиваясь на пятках, и резиновые подошвы скрипели по линолеуму. Он огляделся по сторонам, стараясь не поддаваться панике. Это ведь была та самая палата, верно? Да, он запомнил эту пробковую доску с фотографиями пациентов и благодарственными открытками. Это была та самая палата, но койка, которую всего три часа назад занимала Молли, была пуста. Это означало… Неужели она?.. Он был просто не в силах закончить мысль.

Услышав звук открывающейся двери, он обернулся так резко, что закружилась голова.

– Простите… Молодая женщина, которая была здесь, Молли Кендалл… Вы можете сказать, где она?

Сестра посмотрела на него обескураженно, и, заметив собственное отражение в зеркале над раковиной в углу, Алекс понял причину. Он походил на умалишенного. Он постарался замедлить речь и успокоить дыхание. Тревожно колотящееся сердце было ему неподвластно.

– Сегодня здесь лежала Молли Кендалл, а теперь койка пуста. Вы знаете, где она?

– Простите, – виновато посмотрела на него медсестра. – Я только заступила на смену. Сейчас выясню. Подождите здесь, пожалуйста.

Алекс точно знал, почему его попросили остаться в опустевшей палате. Именно так и поступали в подобных местах, когда собирались сообщить дурную весть. Он невольно содрогнулся. Правильно он всю жизнь ненавидел больницы – ничего хорошего здесь никогда не происходит.

Лицо вернувшейся медсестры было до ужаса непроницаемым.

– Молли Кендалл перевели в другую палату отделения.

– Почему?

Сестра наконец улыбнулась.

– Потому что ее состояние улучшилось. Недавно она пришла в сознание, и, хотя она еще очень слаба, врачи довольны первичной реакцией на лечение. Отвести вас к ней?

Он проследовал за медсестрой по коридору, улыбаясь так широко, что, наверное, казалось, что у него все еще не все дома.

– Дверь в конце коридора, – сообщила медсестра и извинилась, откликаясь на зов коллеги.

Из палаты доносился тихий рокот голоса, в котором Алекс узнал голос Мака. Он остановился у входа, скрытый распахнутой дверью. Уже сжав кулак, чтобы постучать по косяку, он замер. Хотя и невозможно было разобрать слова Мака, Алекс слышал тон его голоса. Это звучало интимно, это походило на исповедь, и… Алексу нечего было там делать.

В щель между дверью и косяком он увидел двух человек, которых нечаянно свела друг с другом Лиза. Мак придвинулся как можно ближе к койке Молли. Его голос звучал хрипло, почти неузнаваемо, и было очевидно, что он еле сдерживает слезы. Тут Алекс увидел бледную белую руку с канюлей и трубками. Рука медленно поднялась и погладила Мака по щеке.

Алекс замер, представив, что где-то далеко-далеко одобрительно улыбается Лиза. Он молча развернулся и ушел.