Я вовсе не собиралась вводить в заблуждение работников больницы, но, словно актер, постоянно забывающий текст, всякий раз забывала поправить ошибочное предположение, что я – мать Коннора.

Нужно было сказать об этом женщине в регистратуре, которая была очень удивлена, когда я не смогла ответить почти ни на один вопрос о предыдущих медицинских проблемах Коннора. После пятого повтора фраза «отец должен знать» стала звучать совсем неубедительно.

Мне определенно нужно было сказать об этом врачу приемного отделения, которая успокаивала меня словами: «Родителям всегда тяжелее, чем детям». Но, поскольку Алекс еще не успел к нам присоединиться, я побоялась, что руку Коннора не станут осматривать в отсутствие родителей. Я подумала, будет ли считаться ложью, если я просто не стану ничего говорить, и решила, что даже если и так, то от этого обмана я не умру.

Нас попросили вернуться в приемную и ждать, когда нас вызовут на рентген. Коннор сидел рядом со мной, словно раненый солдат с рукой на временной перевязи. Я постоянно косилась в сторону входной двери. Где же Алекс? Как можно так долго ставить машину на стоянку? Я потянулась к телефону, но вспомнила, что падение превратило его в бесполезный хлам.

Я привыкла к больницам, сбившись со счета, сколько раз приходилось там бывать с тех пор, как я заболела. Но я и не думала, что в больнице может быть так жарко. Даже без пальто казалось, что я вот-вот сварюсь, сидя на неудобном пластмассовом стуле. Пот стекал по спине быстрее, чем дождевые капли по стеклу, и было невозможно понять, дрожу ли я от тревоги или от лихорадки.

– Коннор Стивенс? – вызвала женщина, читая имя по карточке, которую держала в руках.

Я вскочила слишком быстро. Закружилась голова, и показалось, что я сейчас упаду в обморок. «Даже не думай», – предупредила я собственное коварное тело.

– Здесь, – ответила я женщине в коротком халате с надписью «Рентгенология».

Мы последовали за ней к лифтам после того, как регистратор заверила меня, что направит «мужа» следом, как только он придет. Я нервно покосилась на Коннора, который наверняка слышал каждый раз, когда я не исправляла ошибку. Он тревожно посмотрел на меня и протянул здоровую руку, когда мы вошли в лифт.

– Твоя мама сможет зайти в кабинет вместе с тобой, когда мы будем делать снимок твоей бедной ручки, – мягко сказала женщина из рентгенологии.

Взгляд Коннора заметался между мной и нею. Я затаила дыхание, ожидая, что он поправит ее, но мальчик ничего не сказал.

Очередной ряд стульев в очередном больничном коридоре. Хоть это и казалось невозможным, но здесь было даже жарче, чем в предыдущем. Дверь перед нами открылась, и вышел врач. Он держал в руках свинцовый фартук, предположительно предназначавшийся мне. Я заметила, как Коннор вытянул шею, пытаясь заглянуть за его спину и рассмотреть аппаратуру в кабинете. Страх покидал его ощутимыми волнами. Моя рука, лежавшая на его плечиках, автоматически напряглась, и я удивилась, обнаружив, что дрожь бьет его даже сильнее, чем меня.

– Можно нам минутку… – начала я, и тут раздался звонок прибывшего лифта.

Алекс вылетел из кабины так, словно нужно было тушить пожар.

– Слава богу! – облегченно выдохнула я. – Где тебя носило?

Даже для моих собственных ушей это было слишком похоже на реакцию рассерженной супруги.

– Какой-то идиот на стоянке въехал прямо в мою машину, – ответил он.

Глаза Коннора расширились от ужаса.

– Со мной все в порядке, – заверил его Алекс, глядя с тревогой на перевязь, на которой висела рука Коннора.

– Боюсь, с пациентом может пройти только один из родителей, – сказал рентгенолог, протягивая защитный фартук в нашу сторону. – Кого ты хочешь взять с собой, юноша? Папу или маму?

Для Коннора это оказалось уже слишком. И кто бы мог его в этом винить? Весь в слезах он посмотрел на меня, потом – на Алекса, а потом выкрикнул слова, резанувшие меня по сердцу, словно нож.

– Она – не моя мама! Я не знаю, куда делась моя мама!

Понадобилось добрых десять минут, прежде чем мы совместными усилиями сумели успокоить Коннора, чтобы отвести его в кабинет. Внутрь с ним пошел Алекс, поскольку, как совершенно точно заметил Коннор, мне там было не место. Пока они вставали, чтобы войти в кабинет, я успела привлечь внимание рентгенолога.

– Здесь есть где-нибудь питьевой фонтанчик? – тихо спросила я.

Напряжение последних нескольких минут ничуть не сбило высокую температуру.

– Вон там, чуть дальше по коридору.

Дождавшись, пока Алекс и Коннор скроются за дверью, я встала. Комната завертелась вокруг меня, словно я оказалась в центрифуге, и лишь через некоторое время все успокоилось. Опираясь одной рукой о стену, чтобы удержать равновесие, я медленно побрела по коридору. Линолеум под ногами, казалось, пузырился и ходил ходуном, словно при землетрясении.

Я сбрызнула лицо водой, и это немного помогло. Потом стала жадно пить из бумажного стаканчика. Издали, словно за несколько миль, донесся плач Коннора. Я обернулась слишком быстро, понимая, что они с Алексом вышли из кабинета, но перед глазами были лишь их расплывчатые очертания, словно в тумане. Я сделала пару нетвердых шагов, и туман нахлынул, окутав меня полностью.

Второй раз за день я упала. Но на этот раз уже не смогла подняться.