Держать его за руку казалось так естественно. Хотя его хватка была чересчур крепкой, словно он боялся меня потерять. Я поклялась, что этого никогда не случится.

– Тебе весело?

Коннор робко улыбнулся. Он не был уверен, что это вообще разрешено, не говоря уже о том, чтобы самому признаться в этом.

– Думаю, да, – осторожно ответил он.

Пока и этого было достаточно.

– Что хочешь делать дальше?

Он поглядел по сторонам, не задержав взгляда ни на машинках, которые бы, уверена, выбрали все дети в моем классе, ни на причудливой карусели, кружившей под завлекающую музыку.

– Не знаю.

Несмотря на предчувствие приближающегося снегопада, в парке аттракционов было на удивление людно. Это было популярное место отдыха во время февральских каникул, хотя я и не планировала здесь быть.

Ветер был кусачий, и я дрожала, несмотря на толстое пальто и пышный шерстяной шарф. Эффект выпитого утром парацетамола постепенно ослабевал, и начала возвращаться мстительная боль. Подхватить болячку на каникулах – вот и все, что нужно знать о моей везучести.

Я бы ответила сегодня отказом, зная, что Алекс не оценит, если я заражу простудой или гриппом его или Коннора. Но вчера он позвонил в таком отчаянии, что я не могла и подумать о том, чтобы отказать.

– Это всего на несколько часов, – обещал он по телефону. – На четыре – максимум.

– Конечно, не беспокойтесь. У меня все равно не было никаких планов на завтра.

«Если не считать плана свернуться калачиком под одеялом на диване, запасшись средствами от простуды», – про себя добавила я.

– Вы меня спасаете, Молли! Тодд и Ди уехали в отпуск, и я не знаю, кого еще попросить. Даже выразить не могу, насколько я вам благодарен.

Он продолжал благодарить меня и тогда, когда сегодня я появилась на его пороге с полной сумкой книг и игр, которые, как мне казалось, могли понравиться Коннору. Не прошло и нескольких минут, как стало ясно, что это не понадобится. Едва за мной закрылась дверь, как Коннор настойчиво потянул меня за руку, отчаянно желая поскорее познакомить с комочком белого пуха, свернувшимся на лежанке в углу кухни. Крошечная кошечка сумела совершить чудо, не удававшееся никому: она снова сделала Коннора счастливым. Когда он опустился на пол и начал нежно гладить котенка, я впервые увидела обыкновенного маленького мальчика, а не измученную душу, несущую на своих плечах всю тяжесть бытия. Я про себя возблагодарила Барбару, оказавшуюся мудрейшей из женщин.

– О… Вижу, вы уже познакомились с новым членом нашего семейства, – заметил Алекс, входя на кухню с пальто, перекинутым через руку.

В деловом костюме он выглядел совсем иначе. «Красавец. Просто красавец, – сказала я себе. – Ладно, уж думать-то так тебе никто не запрещает».

– Выглядите очень… нарядно, – в последний момент я заменила слово и внутренне содрогнулась.

Нарядно? Прозвучало так, будто я сошла со страниц романа Джейн Остин. Судя по блеску в глазах, Алекс тоже так решил. Мы встретились впервые за почти восемь недель, и, что бы я ни чувствовала по отношению к Маку, я ощутила некое… притяжение, увидев Алекса в темно-сером костюме и при галстуке. Да и мои ли это чувства? Сердце странно затрепетало, и меня охватило ощущение дежавю. Ненадежная память подсказала, что я уже видела Алекса таким, в этой самой кухне, хотя я точно знала, что этого никогда не было.

– Сегодняшний день может стать очень важным для нашей компании. Я обхаживал этого клиента несколько месяцев, и вдруг они согласились встретиться со мной, но только если встреча состоится сегодня.

– Все в порядке, Алекс, – я посмотрела на Коннора и подмигнула ему. – Вообще-то, я даже рада, что вы обратились ко мне, потому что Барбара уже давно рассказала мне о Луне, и мне не терпелось ее увидеть.

– Что ж вы раньше не сказали? Вы всегда желанный гость в нашем доме.

Мы встретились взглядами поверх склоненной головы Коннора, молча подтверждая, что это не совсем так. Неделями мы оба робко пытались заделать пробоину в нашей дружбе, ни разу не упомянув о неосмотрительном поступке, который к этому привел. После поцелуя-которого-не-было прошла уже целая вечность, но он все еще отбрасывал гнетущую тень. Он должен был позабыться, вытесненный самым настоящим поцелуем с Маком в новогоднюю ночь. Тайные поцелуи – краткие мгновения безумия, угрожающие дружбе, но никак не идущие из памяти.

Поцеловала бы я Мака в тот миг, когда один год сменялся другим, если бы знала, что это ничего не изменит? Если была бы без тени сомнения уверена, что, каким бы сильным ни было влечение, его мотивы сохранить чисто платонические отношения сильнее?

«Может быть, он не хочет рисковать связываться с человеком, который может не состариться вместе с ним?» – предположила я в разговоре с Кирой.

«Если этот тип настолько мелочен, то тебе и не нужен», – с пылом и негодованием ответила она.

Вот только он был мне нужен. Очень нужен.

Я переставала набирать его номер на последней цифре чаще, чем хотела бы признать. Я даже больше не знала, что меня удерживает. Это была не гордость, потому что ею я бы пожертвовала, не моргнув и глазом. Нет, я скорее боялась, что, если начну слишком сильно наседать на Мака, он полностью отстранится, и не только от меня, но и от Алекса и остальных. Я не хотела оказаться виноватой в разрыве нашей связи, особенно зная, как много она для всех значит.

Но хотя бы, наконец, мы с Алексом вернулись к тому состоянию, в котором находились, пока едва все не угробили. Я была так рада снова увидеть его и Коннора, что еще сильнее преисполнилась решимости никогда больше не ставить под угрозу наши взаимоотношения. Именно эта решимость заставила меня сразу же ответить «да», когда он попросил меня сегодня присмотреть за Коннором, хоть я и неважно себя чувствовала.

– Мы сегодня собирались пойти в парк аттракционов, – пробормотал Коннор, обращаясь к кошечке, которой, судя по виду, не было до этого никакого дела.

Никто так не умеет давить на чувство вины, как семилетки.

– Я помню, что обещал, – горько ответил Алекс. – Но, боюсь, я не успею вовремя вернуться.

– Может быть, в другой день сходите? – прощебетала я.

Уничтожающий взгляд – еще одно оружие, которым маленькие дети владеют мастерски.

– Сегодня – последний день работы парка.

– Тогда… У меня есть идея. Почему бы нам с тобой не пойти вместе, а твой папа встретится там с нами, когда освободится?

Отец и сын повернулись ко мне так синхронно, что это выглядело почти смешно.

Неужели я переступила черту? Наверное, стоило сначала поговорить с Алексом, прежде чем перекраивать его день так, будто имею на это полное право.

– Я не осмелился бы вас об этом просить, Молли.

Из Алекса, наверное, получился бы отличный игрок в покер, потому что я понятия не имела, счел ли он мое предложение отличным или ужасным. Его лицо не выдавало ничего.

– Вы и не просили. Я сама вызвалась, – напомнила я. – Я уже несколько лет не бывала на аттракционах. Думаю, будет весело.

* * *

И было весело. Во всяком случае, до тех пор, пока я опять не почувствовала себя плохо. В тот день в парке аттракционов я узнала несколько новых вещей. Я обнаружила, что сбить кокос с деревянного шеста намного сложнее, чем кажется. Их что, на суперклей приклеивают? Я выяснила, что неважно, сколько лотерейных билетов ты покупаешь, – призом всегда окажется дешевая пластиковая игрушка. Но самое важное: я узнала, насколько это иное ощущение – отвечать за одного малыша, а не за целый класс.

Я так и не поняла, когда это произошло. Наверное, когда я смотрела, как он поглощает облако розовой сахарной ваты, или когда почувствовала, как он дергает меня за рукав, потому что не поспевает за мной, или когда он развернул последний приз, выигранный в лотерею, и с застенчивой улыбкой протянул его мне. Из всех моментов, которые запомнились мне в тот день, именно тогда, когда он надел мне на запястье дешевый пластмассовый браслет с цветочками, я наконец призналась себе самой: я влюбилась. И не в Алекса, и даже не в Мака. В Коннора. Мои чувства к нему были так сильны, что казалось, будто они всегда были со мной, дремали в глубине души и ждали возможности вырваться на свободу.

Осознание тревожило меня не меньше, чем удивляло. Это был не мой ребенок, хотя сердце мучительно оспаривало этот факт. Мое место могло быть разве что на периферии его жизни, но вдруг этого оказалось недостаточно. Слишком мало.

Я стояла рядом с каруселькой, на которой Коннор счастливо катался медленными кругами, и ощутила холодок, никак не связанный со снижением температуры. Я была неотличима от родителей. Махала рукой, когда махали они, улыбалась и радостно кричала, когда наши маленькие подопечные подъезжали поближе, но все же оставалась лишь самозванкой, прикидывающейся другим человеком, которого никогда не смогу заменить.

– Держись крепче! – кричала стоявшая рядом мамочка маленькому сыну всякий раз, когда он проезжал мимо.

– Ну как можно за них не беспокоиться? – обратилась она ко мне с нервным смешком, словно я могла ее за это осуждать.

Она вполне естественно полагала, что мы с ней принадлежим к одному множеству. Мне даже не пришло в голову ее поправить.

– Да, это невозможно.

Коннор снова оказался рядом. Его кулачки вцепились в ярко-синюю гриву единорога. Он смеялся, и этот звук был настолько непривычен, что мне сразу захотелось сохранить его на память.

– Сколько вашему? – спросила незнакомка, стоявшая рядом.

Грудь как-то не по-хорошему сдавило. Мне никогда не нравилось врать.

– Семь. Коннору семь.

– О! Какое милое имя! Ирландское, да?

Я кивнула и отвернулась чуть в сторону от женщины, похоже, решившей сделать из меня патологическую лгунью. Катание на карусели неожиданно затянулось.

– Молли! – крикнул Коннор, соскальзывая со спины своего волшебного скакуна и бросаясь ко мне.

Я раскрыла объятия, чтобы поймать его, и он снова выкрикнул мое имя. Из-за ветра, криков других пассажиров карусели и громкой музыки прозвучало почти похоже на «Мама».

Я купила пару хот-догов в киоске, но смогла откусить лишь кусочек, прежде чем желудок протестующе заурчал от порции жирного лука. Коннор даже не заметил, как я тайком отправила остальное в мусорный бак.

– Пойдем поглядим на каток? – спросила его, когда он в три укуса поглотил свой обед.

Он осторожно кивнул.

– Все в порядке. Кататься не обязательно, если не хочется. Можем просто посмотреть.

Каток оказался просто удивительным. Он был намного больше, чем я ожидала, и уже полон катающихся, от тех, кто, казалось, вот-вот навернется, до тех, кто запросто мог представить себя восходящей звездой Олимпиады. Подростком я часто ходила на каток недалеко от дома, но, надо признать, не выходила на лед уже больше пятнадцати лет. Удивительно, как шелест коньков по льду пробудил во мне желание присоединиться к катающимся.

Коннор потягивал горячий шоколад, который я ему купила, и увлеченно наблюдал за тем, как дети намного младше него выходят на лед в сопровождении родителей. Я видела, что ему очень хочется попробовать.

Достав из кармана телефон, я перечитала сообщение от Алекса, полученное минут десять назад.

«Совещание еще не закончилось. Прошу прощения. Должен быть с вами примерно через час. Надеюсь, ничего страшного? А.»

В глубине души я понимала, что не следует даже и думать о том, чтобы вывести Коннора на лед без разрешения Алекса. Но захочет ли он, чтобы его отрывали от важного делового совещания вопросом, на который он наверняка ответит согласием? Разве не будет он рад просто узнать, что Коннор заинтересовался чем-то чуть более авантюрным?

Я быстро приняла решение, стараясь не перемудрить, и убрала телефон обратно в карман, так и не набрав сообщение, которое мысленно уже сочинила.

– Хочешь попробовать? – спросила я, кивнув в сторону катка.

Глаза Коннора расширились от удивления, но в них не было страха – только доверие. Сердце чуть сжалось.

– Ты ведь меня не отпустишь, да?

– Никогда, – сказала я. – Обещаю от всего сердца.

При этом я изобразила пальцем невидимый крест на груди.

Нужно было заметить, как он при этом побледнел, но я уже отвернулась, чтобы отыскать взглядом прокат коньков.

Как хорошо все начиналось! Крепко держа Коннора за руки, облаченные в рукавицы, я вывела его на лед.

Мышечная память взялась за дело, едва коньки коснулись льда. Колени сразу чуть согнулись, спина выпрямилась, и я медленно откатилась от края катка. Коннор схватывал на лету, похоже, обладая бо́льшими природными способностями, чем я ожидала. Понадобилась всего пара кругов по катку, чтобы он ослабил хватку, а еще после нескольких кругов он уже держался за меня только одной рукой.

Каток явно был популярным аттракционом, и на нем становилось все многолюднее.

– Еще один кружок, хорошо? – предложила я, с тревогой оглядываясь на большую компанию шумных подростков, вывалившую на лед.

Когда эта компания начала отчаянно носиться среди катающихся, петляя между ними на скорости, которую едва были способны контролировать, взрослые вокруг неодобрительно зацокали. Я взяла Коннора покрепче за руку и прибавила скорости, стараясь найти ближайший выход.

Из громкоговорителей гремела музыка. Наверное, поэтому подростки не слышали тревожных свистков смотрителей катка.

– Эй, помедленнее! – крикнул мужской голос где-то за моей спиной.

Я подтянула Коннора поближе к себе. До ближайшего выхода оставалось всего несколько метров, когда прямо на нас вылетела фигура в черном. Перед глазами все замедлилось, хотя ноги набрали скорость. Но убраться с дороги мы уже никак не успевали, а подросток явно не мог остановиться. Он был уже совсем рядом, надвигаясь с неумолимостью атакующего носорога. Инстинктивно я схватила Коннора за плечи и резко оттолкнула его с дороги. Спустя доли секунды я потеряла равновесие, когда разошедшийся конькобежец влетел мне в ноги.

Я грохнулась на лед, приняв основной удар плечом и бедром. Тут же попыталась встать, но забыла, как меня учили подниматься после падения, и тут же упала, снова приземлившись на бедро. От боли в глазах выступили слезы, но, смахнув их, я принялась оглядываться в поисках Коннора. Сердце замерло на мгновение, когда я не смогла обнаружить мальчика сразу, но потом я увидела, что пара катающихся уже помогла ему подняться и увела со льда.

Сердце, зашедшееся в панике при воспоминании о всевозможных травмах черепа или переломанных позвоночниках, начало потихоньку успокаиваться. Если не считать бледности от потрясения, Коннор на вид совсем не пострадал. Не обращая внимания на боль в бедре, которое, как я предполагала, в этот момент уже начало приобретать интересный оттенок фиолетового, я наконец-то вспомнила, как нужно подниматься на льду. Сначала – на оба колена, потом – на одно, и встать. Юнца, который вызвал столкновение, уже отчитывали смотрители катка, но, как бы мне ни хотелось к ним присоединиться, у меня были другие приоритеты.

– С вами все в порядке? – спросила смотрительница, поспешившая ко мне.

Она положила ладонь на мою руку, но я ее стряхнула.

– Все в порядке. Я просто упала, – сказала я, пытаясь проехать мимо нее.

К моей досаде, она преградила мне путь.

– У нас организован медпункт. Вам нужно пройти осмотр. Вы довольно жестко приложились о лед.

– Со мной все в порядке, – продолжала настаивать я голосом, который звучал на пару градусов холоднее поверхности, на которой мы стояли.

– Да. Но наша страховка предусматривает…

Я попыталась пробиться мимо нее, что было совсем на меня не похоже, и это поразило даже меня саму.

– Я не собираюсь судиться ни с вами, ни с парком, ни с кем-либо еще. В худшем случае там всего парочка синяков.

Эти слова ее все равно не убедили, и тут последние ниточки моего терпения лопнули, словно кусок резины. Мой голос достиг уровня громкости, которого достигал крайне редко.

– Дайте мне уже пройти! Пустите меня к сыну!

Мы обе были в шоке. Она – от моей реакции, я – от того, что только что сказала.

Она выразительно пожала плечами и отъехала в сторону. Было слышно, как она что-то недовольно бормотала за моей спиной, но меня интересовало только одно.

– С тобой все в порядке, Коннор? Не ушибся при падении?

Добрая пара, которая помогала ему подняться, отошла, и Коннор устремился ко мне, словно ракета. Он вскинул руку и обхватил меня, прижавшись изо всех сил к ушибленному бедру. Я даже почти и не почувствовала.

– Я думал, ты умерла! – его вскрик перешел в душераздирающий плач.

Помогшая ему пара рассмеялась, но тут же умолкла, заметив, что я к ним не присоединилась. Я заметила, как они удивленно переглянулись, но меня интересовал только Коннор.

– Просто упала немного, – сказала я, намеренно сводя к пустяку самое жесткое падение на льду, которое только со мной случалось. – Такое случается, когда катаешься на коньках. Нужно просто встать на ноги и не брать в голову. Иначе больше никогда не выйдешь на лед.

– Нам ведь не обязательно снова выходить? – опасливо спросил Коннор.

На этот раз я рассмеялась.

– Нет, не обязательно. На сегодня хватит, малыш.

Я не забыла поблагодарить пару, которая помогла Коннору, а они продолжили играть роль добрых самаритян, вернув за нас коньки в прокат и принеся обувь. Мне едва хватило сил наклониться и застегнуть сапоги, и к тому времени, когда с этим было покончено, я снова взмокла и еле стояла на ногах. С тоской я подумала о пачке парацетамола, лежащей в бардачке машины, куда я сейчас добраться не могла.

Я медленно распрямилась, морщась от боли, и с удивлением увидела, что Коннор, хоть и надел кроссовки на ноги, не завязал шнурки.

– Ты мне не поможешь?

Нахмурившись, я присела перед ним. Он что, не умеет сам? Большинство детей в его возрасте уже должны обладать необходимыми навыками. Пожав плечами, я надежно завязала шнурки, прервавшись на половине, чтобы утереть со лба липкий пот. Меня бросило в жар.

– Может, вернемся в машину и подождем твоего папу? – предложила я.

Судя по бледному усталому лицу Коннора, ему тоже хватило аттракционов на сегодня. Значит, нас уже двое.

В парке стало более людно. Семьи с маленькими детьми начали уходить, и им на смену быстро являлись компании подростков. Крепко держа Коннора за руку, я притянула его поближе, морщась всякий раз, когда он на ходу врезался в мое ушибленное бедро. Мы остановились и поменялись местами, чтобы он мог идти с другой стороны, но, когда я взяла его за другую руку, мальчик вскрикнул от боли.

– Что такое? Что случилось? – спросила я, ощутив панику в собственном голосе.

– Рука болит, – признался он.

Мы вышли из быстрого потока пешеходов, и я протянула ему руку ладонью вверх.

– Покажешь?

Он еще не успел медленно поднять руку, как я поняла: что-то сломано. Я попыталась не показать, что потрясена, но он, кажется, все равно заметил.

– Коннор… Что же ты сразу не сказал?

– Прости, – пролепетал он сквозь слезы. – Я не хотел, чтобы ты ругалась. Не хотел, чтобы ты сказала, что мы больше не сможем вместе гулять.

Я покачала головой, на мгновение лишившись дара речи. Неужели он в самом деле так боялся потерять еще кого-нибудь в своей жизни, что был скорее готов молча терпеть перелом, чем рискнуть? Какие же муки пришлось вытерпеть этому чудесному малышу, чтобы дойти до такого?

Он был напуган, и теперь, зная причину, я понимала, почему он так бледен. Присев на корточки перед ним, я не стала его обнимать только из страха задеть травмированную руку.

Протянув руку, я очень осторожно утерла слезы с его щек.

– Во-первых, ты не можешь сказать или сделать ничего такого, чтобы потерять меня. Я всегда буду рядом, всегда буду твоим другом, пока ты этого хочешь, – при этих словах его взгляд стал чуть менее тревожным. – А во-вторых, ты должен говорить взрослым, когда у тебя болит. Здесь… – я указала на его запястье. – Или здесь… – я слегка коснулась его лба. – Или здесь, – закончила я, указав пальцем на его сердце.

Его медленный кивок был полон страдания, которого не должен познать ни один ребенок.

– Извини, – снова сказал он.

– Ничего страшного, милый. Но нужно отвезти тебя в больницу, чтобы тебе вылечили руку.

И без того бледный как привидение Коннор вдруг побелел еще сильнее и энергично замотал головой, и мне понадобилось больше времени, чем следовало, чтобы понять, что именно слово «больница» вызвало такую реакцию. О больницах Коннор знал только то, что его мать однажды попала в нее и больше не вышла.

Помня о его травме и не обращая внимания на собственные, я наклонилась и подняла его на руки. Он вцепился в меня, словно детеныш обезьяны, обхватив ногами талию, а здоровой рукой обвив шею. Он оказался тяжелее, чем выглядел, но выпустить его из рук я смогла бы только в том случае, если бы колени подогнулись и я рухнула на землю. Постепенно, черпая силы из запасов, о которых и сама не подозревала, я быстро пошла, а потом и побежала в сторону стоянки.

За несколько часов, прошедших с нашего приезда, стоянка заполнилась. В быстро сгущающихся сумерках я видела лишь море машин. Рассматривая ряды автомобилей и силясь вспомнить, где припарковалась, я почувствовала первые признаки паники. Коннор тихонько хныкал мне в шею, и я чувствовала, как его слезы стекают по ключице.

Я всегда считала, что неплохо справляюсь с критическими ситуациями, но отсроченный шок превратил меня в совершенно неловкое и бесполезное создание. Я поняла, что не должна никуда везти Коннора, не рассказав сначала Алексу, что случилось.

Стараясь не причинить мальчику боль, я высвободила одну руку и полезла в задний карман джинсов за телефоном. Мой разочарованный стон на секунду заглушил плач Коннора. Экран не просто треснул. Он был разбит вдребезги, словно по нему потоптался какой-то злой великан. Включать его было бесполезно, но я все равно попыталась. Ничего. Хотя в голове и звучал успокаивающий голос, призывающий не паниковать, я, похоже, вполне успешно его игнорировала.

– Что случилось? – закричал Коннор, которому мое отчаяние передалось словно вирус.

– Ничего страшного, милый. Просто придется позвонить твоему папе уже после того, как мы приедем в больницу. Ничего страшного, – добавила я, снова принимаясь за поиски машины.

Под тихие всхлипы Коннора я быстрым шагом обходила один ряд машин за другим. Шов на боку натер кожу так, что казалось, будто меня ударили ножом. Жгучие соленые слезы затуманивали взгляд. Где же, черт возьми, моя машина?! И тут в двух рядах я увидела наконец фары, моргнувшие в ответ на нажатие кнопки брелока. Не раздумывая я бросилась к машине, и вдруг меня ослепил свет других фар. Я замерла в их лучах, словно перепуганный кролик, и стоянка наполнилась визгом тормозов. Меня так колотило от осознания, что мы чуть не попали под машину, что я не сразу поняла, что водитель выскочил и побежал к нам.

– Молли! Что случилось? Что с вами?

Голос Алекса звенел от тревоги, и я никак не могла его в этом винить. Он доверил свое бесценное чадо мне, а через несколько часов застал меня с раненым малышом на руках, бегающей по стоянке, как сумасшедшая. Мне и золотую рыбку нельзя доверить, не то что ребенка!

– Молли? – снова спросил Алекс, уже направляя нас к своей машине.

Я быстро объяснила, что произошло на катке, и приготовилась к заслуженной выволочке.

– Садитесь в машину, – только и сказал он напряженно, но сдержанно.

Я осторожно села на заднее сиденье вместе с Коннором, словно прилипшим ко мне. Алекс каким-то образом умудрился пристегнуть ремнем нас обоих. Хотя он и был осторожен, Коннор неизбежно вскрикнул от боли. Запоздало я вспомнила уроки первой медицинской помощи: не перемещай пострадавшего.

– Может, скорую вызвать? – с тревогой спросила я.

Лицо Алекса превратилось в маску, не показывающую ни малейших признаков эмоций.

– Нет. Я быстрее довезу.

Он запрыгнул обратно в машину с ловкостью водителя, покидающего место преступления, и завел двигатель, еще не успев захлопнуть дверь.

– Только держи его крепче, пожалуйста. Береги его.

Я кивнула и увидела собственное бледное, заплаканное отражение в зеркале заднего вида. Меня не нужно было просить дважды.