«Новый год – время праздника», – напоминала я себе, блуждая по проходам местного супермаркета, выглядевшего так, словно он только что подвергся нашествию саранчи. Полки были так же пусты, как и в моем холодильнике, что, собственно, и заставило меня выйти за покупками, пока остальной город готовился веселиться.

Год назад я совершенно серьезно думала, что мне уже больше никогда не придется петь хором рождественские песни, поэтому в глубине души я была твердо намерена отпраздновать то, что я еще здесь и опять здорова. И что с того, что мне не с кем встречать Новый год? Для этого по телевизору и показывают каждый год новогоднее шоу с Джулсом Холландом – «Хутенанни». Старое шотландское слово, означавшее «праздник», заставило меня улыбнуться и странным образом напомнило о Маке. Пытаясь докопаться, в чем же тут связь, я вспомнила, что Мак как-то признался, что любит встречать Новый год в Шотландии. Интересно, он поехал в Эдинбург, чтобы провести праздники с Энди? По спине пробежал холодок, и не только потому, что я в этот момент стояла рядом с холодильным шкафом.

Что ж, я тоже собиралась праздновать. Решительно кивнув, достала из холодильника пакет с готовой праздничной едой и бросила его в корзину к бутылке шампанского и коробке конфет.

У меня мелькала мысль спросить у Алекса, чем он собирается заниматься после встречи Нового года, но здравый смысл возобладал раньше, чем я собралась позвонить. Сегодня Алекс, естественно, будет много думать о Лизе, и ему меньше всего хотелось бы провести вечер с человеком, который был жив только потому, что его любимой женщины не стало.

Противень с едой стоял на столе, дожидаясь, пока прогреется духовка, а шампанское уютно устроилось на полке в холодильнике. Пока бытовая техника делала свое дело, я набрала глубокую пенистую ванну и шагнула в ароматизированную воду, убеждая себя в том, что с радостью проведу последние пять часов уходящего года в одиночестве.

Погружаясь в пену, я подумала, что есть друзья, которым можно было бы позвонить, но я почти не виделась с прежней компанией уже больше года. Когда мы с Томом разошлись, я с удивлением обнаружила, что наши друзья разделились на «его» и «ее». Словно тостер, лавовая лампа, которую мы оба терпеть не могли, и безумно дорогой винный стеллаж, наши общие друзья разделились, когда каждый из нас пошел своей дорогой. Было больно понимать, что с ним ушло больше людей, чем осталось со мной. «Ну, хоть лампа осталась при мне», – напомнила я себе, погружаясь в пену с головой. «И чувство юмора», – добавила я с улыбкой, стряхивая пену с ушей.

Вода начала остывать, и подушечки пальцев стали морщиться, когда я вышла из ванны, ступая все еще скользкими от пены ногами. Я взяла банный халат и, чуть помедлив, накинула его. Немного пены осталось на груди, практически скрывая шрам. Посмотрев в зеркало, я смахнула ее, обнажая черту, рассекавшую мою грудь. В задумчивости я провела пальцем вдоль нее, словно это была рельефная карта моего путешествия.

Новогодняя ночь – время решений, и, хотя оставалось еще пять часов, одно из таких решений я приняла немедленно. Отныне я не буду стесняться недостатков своего тела. Слишком много времени и сил я потратила, пытаясь скрыть свой шрам, не задумываясь о том, что он – знак произошедшего чуда. А еще он служил напоминанием, что женщина, которую я никогда не знала, преподнесла мне величайший дар в моей жизни.

Решительным шагом я прошла в спальню и взяла цветастую косметичку с тональными кремами, под которыми я каждый день пыталась спрятать то, что должна была носить с гордостью. «Хватит», – пообещала я себе и перевернула косметичку. Когда тюбики с шумом посыпались в мусорное ведро, звук напомнил мне звук лопающихся звеньев цепи.

Благодушная улыбка не покидала моего лица, пока я расчесывала и сушила волосы, что удалось сделать идеально, как случалось лишь тогда, когда мне никуда не нужно было идти.

Только когда я решила положить в карман телефон, оказалось, что я пропустила два звонка. Оба были от Мака. «Наверное, просто решил поздравить меня с Новым годом, пока не началось самое веселье и он не забыл», – подумала я. Хотя даже предположение о том, что Мак может упустить ситуацию из-под контроля, казалось слишком большой натяжкой. Я присела на край кровати и уставилась на его имя на экране, словно ожидая, что сумею догадаться, чего он хотел, если буду смотреть достаточно долго.

Я все еще продолжала раздумывать, когда телефон в руке завибрировал. От удивления я выронила трубку. «Третий звонок за час?! Похоже, что-то случилось». Я подобрала телефон и ткнула в галочку, чтобы ответить на звонок. От тревоги из моего голоса исчезла привычная приветливость.

– Алло?

– Э… Привет, Молли. Это Мак.

Я напряженно прислушалась, пытаясь различить в трубке шум вечеринки, но ничего не услышала.

– Что-то случилось? Я только что заметила, что пропустила пару звонков от вас.

В его голосе прозвучала незнакомая нотка, и мне понадобилась пара секунд, чтобы понять, что это. Смущение. Которое он безуспешно попытался скрыть неуверенным смешком.

– Нет. Все в порядке. Просто… Просто я кое о чем хотел вас спросить… – он замолчал, и ожидание, пока он закончит предложение, казалось сущей пыткой. – Только я уверен, что вопрос прозвучит совершенно бредово. И чем больше я об этом думаю, тем больше уверен, что вы ответите отказом.

– Так о чем вы хотели спросить?

Опустив глаза, я увидела, что неосознанно скрестила пальцы. Как глупо я буду себя чувствовать, если вопрос Мака окажется именно таким, на который я надеялась? Но, как это ни удивительно, именно этот вопрос я и услышала.

– Я просто подумал, есть ли у вас планы на этот вечер. Теперь, когда я произнес это вслух, вопрос кажется нелепым. Конечно же, у вас есть планы. С чего бы им не быть?

Было так непривычно слышать его хоть немного растерянным, что я промедлила с ответом.

– Простите. Глупо было предполагать, что вы сегодня свободны.

– Нет, – ответила я, чуть дыша.

– Нет, вы не свободны?

– Нет, у меня нет планов на вечер, – ответила я, даже не пытаясь изобразить спокойствие. – Я вообще собиралась провести вечер наедине с телевизором.

Теперь он улыбался. Я чувствовала по его голосу.

– А вы не хотели бы пересмотреть эти планы? Если да, то я очень хотел бы проводить старый год в компании нового друга.

«Ладно», – подумала я с печальной усмешкой. Смысл послания, не слишком тонко замаскированного в приглашении, был понятен, но от этого мой пульс не замедлился. Видимо, первоначальные планы Мака на вечер рухнули, и запасной план состоял в том, чтобы пригласить меня. Наверное, в списке звонков я стояла всего на ступеньку выше Барбары или Джейми. Но мне было все равно.

Стоя перед открытым шкафом и выбирая, что бы надеть, я поняла, как мало меня привлекала перспектива провести вечер в одиночестве. Хотя я и понимала, что это будет исключительно платоническое свидание, меня охватил трепет. Рука перебирала вешалки, отвергая наряды одним за другим, пока я не остановилась на платье, скрытом под пластиковым чехлом. Я купила его больше года назад, но так и не нашла случая его надеть. В последнее время мне не хватало для этого еще и уверенности. Ткань была мягкая, из тех, что находили изгибы моего тела и уверенно их облегали. Платье было того оттенка красного, который привлекает всеобщее внимание, с длинными узкими рукавами и вырезом, начинавшимся от плеч и уходившим в глубокое V-образное декольте. Надев платье, я придирчиво осмотрела отражение в зеркале. Показалось, что открыто слишком много молочно-белой кожи, и на секунду я с тоской посмотрела на груду тональников в мусорном ведре. Но тут же покачала головой. Я и представить себе не могла, что мое новое решение подвергнется испытанию так быстро, но заключила, что не стоит нарушать его, когда еще и полночь-то не наступила.

Быстро нанеся дымчато-серые тени на веки и алую – в тон платью – помаду на губы, я покончила с приготовлениями. Мне уже давно не приходилось видеть эту девушку в зеркале, и, по правде сказать, было приятно встретиться с ней снова.

Всю дорогу до квартиры Мака таксист болтал без умолку, что, к счастью, отвлекло меня от размышлений о предстоящем вечере. Когда машина остановилась у тротуара рядом с впечатляющего вида новостройкой, у меня совершенно неживописно отвисла челюсть. Густые кусты, залитые светом, тянулись по обе стороны от портика, на котором в черной гранитной плите было вырезано название здания.

Я вышла из машины, держа в руках бутылку шампанского, извлеченную из холодильника, и задрала голову, рассматривая дом. В каждой квартире был большой панорамный балкон, и мой взгляд остановился на том, что был на самом верхнем этаже. Из квартиры Мака лился приветливый желтый свет. С трепещущим сердцем я пересекла тротуар и нажала на кнопку возле стеклянной двери.

Каблуки отстучали отрывистый ритм по полированному камню фойе, и со стенок лифта на меня уставились четыре безумно нервничающих Молли. Все они разом были ошарашены при виде Мака, ожидавшего в коридоре верхнего этажа. Мог ли он не заметить, как я отрабатывала «расслабленную» улыбку, когда открывались двери? Судя по выразительному изгибу его губ, вряд ли.

Он наклонился и по-дружески чмокнул меня в щеку, а прикосновение ладони к моему плечу казалось насмешкой над зарождавшимися фантазиями, которые я позволяла себе по пути сюда.

Дом Мака словно сошел со страниц роскошного журнала, одного из тех престижных изданий, что я могла полистать только в ожидании приема у стоматолога. С первого взгляда было ясно, что шведский мебельный гигант, где я закупала большую часть обстановки для своих комнат, имел мало отношения к дизайну квартиры Мака. Один только диван с кремовой кожаной обивкой, наверное, стоил больше моей зарплаты за полгода, а ореховый пол явно был обязан благородным глянцем вовсе не ламинату. И все же, несмотря на роскошь и изысканность, квартира оставалась уютной, во всяком случае, для мужчины. Если Кэрри и приложила руку к ее интерьеру, то Мак, должно быть, убрал все свидетельства этого после разрыва. «Вот и хорошо», – немного по-детски подумала я.

– Позволите ваше пальто?

Хотя ответ «нет» и не был приемлем, именно так мне и захотелось ответить. Выбранное мною платье просто вопило о свидании, а не об уютном вечере в компании друга, и эта оплошность стала бы очевидна, стоило мне снять пальто. Черные джинсы и мягкая серая меланжевая футболка Мака больше соответствовали случаю, хотя то, как ткань подчеркивала его бицепсы при каждом движении, вызывало неожиданно тревожное чувство.

Он терпеливо ждал с протянутой рукой, и, если не считать ответа, что я замерзла и хотела бы остаться в пальто, у меня не оставалось других вариантов, кроме как снять его. Дрожащими пальцами я с трудом проталкивала пуговицы через петли, которые, казалось, резко уменьшились в размерах после того, как я вышла из дома. Я внимательно наблюдала за лицом Мака в тот момент, когда пальто соскользнуло с моих плеч. Он моргнул, но трудно было сказать, от глубины ли выреза или от вида шрама, который тянулся вдоль него. Я заставила себя выпрямиться во весь рост, чтобы показать, что теперь я буду такой.

– Вы прекрасно выглядите, – сказал он.

На мгновение на его лице промелькнуло восхищение, которое он, наверное, не хотел бы мне показывать. Оно было столь мимолетно, что я не успела его осознать, прежде чем Мак спрятал его за нейтральной улыбкой.

– Спасибо.

Он принял из моих рук бутылку скромного шампанского из супермаркета с таким восторгом, словно я принесла «Дом Периньон».

– Оставим его до полуночи? – спросил он и ушел на кухню, полную шкафчиков с глянцевыми дверцами, чтобы убрать бутылку в холодильник.

Я кивнула, окидывая взглядом место, которое он называл своим домом.

Студия была настолько просторна, что ее не загромождал даже стоявший в углу кабинетный рояль. Стена из раздвижных стеклянных дверей вела на балкон, и было нетрудно представить себе городские закаты теплыми летними вечерами с бокальчиком вина в руке. Единственное, что тревожило в этом образе, это призрак Кэрри, от которого я никак не могла избавиться.

– У вас из окон потрясающий вид, – произнесла я, зачарованно глядя на огни города, мерцающие внизу, словно лазерное шоу.

– Это была главная причина, почему я выбрал это место, – ответил Мак и рассмеялся. – Хотя по иронии половину прожитого здесь времени я не мог им наслаждаться. Подобный вид не производит впечатления на человека, медленно теряющего зрение.

Мак редко говорил о тех временах, когда падающее зрение постепенно лишала его привычной жизни, отобрав работу, независимость и в конечном итоге девушку. Даже сейчас, когда все это осталось в прошлом, я слышала волнение в его голосе.

Мне никогда и никого не хотелось обнять с такой силой, как Мака в этот момент. На случай, если желание вдруг станет неодолимым, я ушла на другой конец комнаты и остановилась перед современным газовым камином с очень реалистичным пламенем. Мак, должно быть, последовал за мной с бесшумностью вора, потому что я понятия не имела, что он стоит прямо за моей спиной, пока не сделала шаг назад и не умудрилась наступить ему на ногу очень острым каблуком-шпилькой.

– Господи! Мак! Простите! – засуетилась я, услышав, как он приглушенно и не вполне печатно вскрикнул. – Все в порядке? Я вас не ранила?

Инстинктивно я опустилась на колени, чтобы осмотреть рану, словно это был мой ученик, упавший на игровой площадке.

К счастью, следов крови на его сером носке не было видно, но это не значило, что мои каблуки, которые вполне могли сойти за оружие, не оцарапали ему кожу.

– Все в порядке, – ответил он, протягивая мне руку. – Пустяки.

Я взяла его за руку и позволила поднять меня на ноги. В результате мы оказались так близко, что я ощутила тепло его тела под футболкой. С виноватым видом я поспешила отступить за пределы его личного пространства.

– Понятия не имею, почему со мной такое творится, когда вы рядом, – растерянно рассмеялась я. – Хотите верьте, хотите нет, но обычно я не настолько неуклюжая.

– Может быть, из-за меня вы начинаете нервничать?

– Нет. Думаю, не в этом дело, – с трудом ответила я.

Он добродушно пожал плечами и сменил тему, хотя выбранное им направление было почти столь же неловким.

– Что ж, несмотря на пораненную ногу, я хочу сказать, что очень рад, что вы сегодня пришли. Это был очень необычный год, и я не могу себе представить другого человека, вместе с которым я хотел бы его проводить.

Я покраснела и с прямодушием, о котором, наверное, впоследствии мне было суждено пожалеть, ответила:

– Я тоже.

Он прикусил губу, словно пытаясь сдержать следующую фразу, но она все равно сорвалась.

– Я был уверен, что Алекс успеет раньше.

Его замечание оглушило меня, словно взрыв, и я стояла, хватая ртом воздух, как золотая рыбка, пытаясь подобрать ответ и отвергая их один за другим. Я ни на шаг не приблизилась к цели, когда зазвонивший телефон Мака дал мне отсрочку.

Он посмотрел на экран и виновато улыбнулся.

– Извините, Молли. Вы не против, если я отвечу?

Я покачала головой, даже обрадованная этой передышкой.

– Энди! – воскликнул он с такой теплотой в голосе, что я практически ощутила, как температура в комнате поднялась на несколько градусов.

Не желая, чтобы он подумал, будто я подслушиваю, я отошла к окнам и попыталась отвлечься видом на город.

Слова Мака об Алексе прозвучали тревожно сразу по нескольким причинам. Неужели все видели одно и то же? Становилось все труднее скрывать подозрение, что Алекс продолжал искать во мне свою жену. Меня бросило в дрожь, хотя в комнате было тепло. Если это и в самом деле так, то, конечно же, лучшее, что я могла сделать, это просто уйти.

Но поступить так означало утратить контакт не только с Алексом, но и с Коннором. Мысль о том, что я могу больше никогда их не увидеть, наполнила меня иррациональным ужасом. Я прижалась лбом к прохладному оконному стеклу, словно мне понадобился компресс, чтобы унять начинающуюся мигрень.

– С вами все в порядке? – подошел ко мне Мак.

Я изобразила на лице улыбку, прежде чем повернуться к нему.

– Все хорошо.

– Энди передавала привет, – непринужденно сказал он.

– Очень мило с ее стороны, – ответила я, а потом, словно утратив всякую способность фильтровать собственные мысли, ляпнула: – Вообще-то, я думала, что вы будете встречать Новый год вместе.

Мак озадаченно посмотрел на меня.

– Правда? Думаю, это последнее, чего они бы хотели, да и не по мне это – быть третьим лишним.

– Третьим лишним?

– Скотт, ее жених, приехал домой на праздники, и, пока его работа в Японии не завершится, я бы не рискнул посягать на то время, которое они могут провести вместе.

– А… – протянула я, еле скрыв улыбку.

– К тому же, – добавил Мак, – я уже сказал, что именно с вами хотел бы проводить этот год.

На этот раз скрыть улыбку было уже невозможно, поэтому я даже и не пыталась.

– Как насчет того, чтобы помочь мне с ужином? – спросил он, беря в руки большой нож и глядя на него с притворной тревогой. – Насколько безопасен он будет в ваших руках?

Это было как раз то противоядие, в котором я нуждалась.

– Вот и проверим, – ответила я с улыбкой и пошла к нему на кухню. – За дело!

Давно я уже не готовила вместе с кем-то и успела позабыть, как это приятно. Кухня имела удобную планировку, но была компактной, и мы двигались на ней в плавном и непринужденном танце, словно и прежде не раз готовили вдвоем.

Спустя двадцать минут Мак поставил на стол две исходящие паром тарелки пасты, а я следом за ним вынесла вино и бокалы.

– Выглядит чудесно! – объявила я.

Я чувствовала себя членом жюри кулинарного шоу, когда он наблюдал, как я набираю на вилку его фирменное блюдо, спагетти карбонара, в ожидании вердикта. Обычно у меня не возникает проблем с тем, чтобы глотать пищу, но это оказалось на удивление трудно, когда его глаза не отрываясь смотрели на мой рот.

Взяв в руку бокал с вином, я приветственно подняла его.

– Восхитительно!

– В следующий раз будет мой бефстроганов, – объявил он с очень довольным видом.

«В следующий раз». Слова повисли в воздухе. Они звучали как обещание, но я не могла себе представить, чтобы это когда-нибудь сбылось.

Хозяин из Мака был не хуже, чем повар, и, когда от пасты мы перешли к десерту и кофе, разговор лился рекой. Особенно уморительны были его рассказы о студенческих выходках, хоть и трудно было представить ответственного человека, которого я знала, безумным хулиганом, каким он, судя по всему, был пятнадцать лет назад. А еще у меня возникло ощущение, что я попусту растратила многие свои университетские дни в аудиториях и библиотеке.

– Думаю, вам так было суждено, – сказал Мак с веселым блеском в глазах, вставая и начиная собирать тарелки.

– Зато теперь я кажусь такой занудой, – ответила я.

Он был уже на полпути к кухне с целой стопкой посуды, но все же остановился и оглянулся на меня через плечо.

– Уж кем-кем, а занудой вас точно не назвать, Молли Кендалл.

* * *

– Может, выберете, какую музыку будем слушать? – предложил Мак, загружая посудомоечную машину.

С бокалом вина в руке я направилась к роскошному музыкальному центру, но необходимость обойти при этом рояль подкинула мне идею получше.

– А может, вы лучше сыграете что-нибудь?

– Сибелиуса? – спросил он с усмешкой, отрываясь от дела. – Его музыка не слишком подходит для праздников.

Я посмотрела на ноты, лежавшие на рояле.

– Может быть, что-нибудь чуть более веселое?

Он улыбнулся в ответ.

– В тумбочке рядом с роялем лежат нотные сборники. Там должно быть несколько джазовых, с песнями, которые, наверное, понравились бы вашему отцу.

У меня вдруг зачесались глаза. Мак помнил о том, что папа любил джаз. Это была такая мелочь, которая не должна была иметь значения… но имела.

Я опустилась на колени перед тумбочкой и начала перебирать разношерстную коллекцию нотных сборников Мака. Мои пальцы ухватились за том со словом «Джаз» на обложке, и тут я заметила кое-что, угнездившееся рядом с книгой. И этому здесь явно было не место.

Судя по лязгу кастрюль и перезвону столовых приборов, Мак был занят на кухне, но это никак не оправдывало того, что я вынула из тумбочки альбом для рисования. В нем явно были не ноты, и меня это совершенно не должно было касаться. И все же желание заглянуть в него было непреодолимым. Я поставила бокал с вином и положила альбом на колени.

«Положи на место. Это личное», – прошептал в голове голос совести. Но что-то не давало мне этого сделать, и это было больше чем просто любопытство.

Едва перевернув первую страницу, я попалась на крючок. Можно было предположить, что Мак, будучи архитектором, умел рисовать, но я и представить себе не могла, что он рисует так хорошо, что у меня перехватило дыхание при виде первого же наброска.

Он был подробен и точен, как фотография… Нет, даже глубже. Никакое количество пикселей не способно было передать выражение глаз Коннора так, как карандаш Мака. Мальчик смотрел на кого-то или на что-то вдалеке с робким намеком на улыбку на губах. Портрет был настолько реалистичен, что я быстро перевернула страницу, словно это был комикс, и на следующей странице улыбка уже проявится вовсю.

Но следующая страница была иной. На ней было изображено множество лиц. Заметнее всего были Джейми и Барбара, но здесь были и Ди с Тоддом, и даже Мэйзи. Не было нужды спрашивать – никто из изображенных не позировал для этих портретов. Они были нарисованы по памяти и с пугающей степенью подробности. У Мака был невероятно острый глаз. Во всяком случае, теперь.

Перевернув следующую страницу, я почувствовала, как участилось дыхание. На этом портрете не было и следа улыбки, но Мак изобразил Алекса искусными штрихами, с душераздирающей остротой передав затравленный вид, который Алекс надеялся скрыть от других. Мои пальцы невольно коснулись контуров его лица, словно поглаживая его.

Я не заметила, что какофония лязгающей посуды смолкла, и понятия не имела, что Мак вышел из кухни и стоит прямо за моей спиной, пока его тень не упала на страницу, с которой смотрело на меня лицо Алекса. Я отдернула руку от рисунка, словно обожглась.

– Я и забыл, что он там лежит.

Голос Мака звучал странно – напряженно, как никогда прежде. Неужели его смутило то, что я нашла альбом?

– Очень хорошие рисунки.

Мак пожал плечами, странно прикрыв глаза.

– А еще есть? – спросила я и перевернула страницу, не дожидаясь ответа.

Показалось, что больше всего на свете Маку хотелось бы вырвать альбом из моих рук, если бы только он мог придумать, как это сделать.

Я понятия не имела, почему это меня так потрясло. Разве не стоило этого ожидать? Особенно если учесть, что все остальные члены нашей группы уже были изображены.

Он изобразил меня такой красавицей, какой, судя по отражению в зеркале, мне никогда не быть. В отличие от остальных, меня Мак рисовал в разных стилях. Меланхоличнее всего я выглядела на рисунках, сделанных углем. Карандашные наброски были точнее и настолько подробны, что на одном из них, где мои глаза были прищурены от солнца, можно было разглядеть каждую ресничку. Я выглядела поистине умиротворенной.

Рисунков со мной было раз в пять больше, чем с остальными, и все же до меня ужасно долго доходило, насколько это странно.

– А почему меня так много? – наивно спросила я, и только увидев, как он стиснул зубы, поняла, что не стоило задавать этот вопрос.

– Ваше лицо очень хорошо подходит для портретов. Углы, линии, черты лица… – Казалось, Маку в этот момент очень хотелось оказаться где-нибудь подальше от этого места. – Вас очень легко рисовать, – заключил он.

Что-то в его взгляде подсказало мне, что не стоит продолжать расспросы, и я не стала.

Я неуклюже попыталась убрать альбом в тумбочку, но он выскользнул из неловких пальцев и упал, открывшись на последней странице. Мак издал странный звук – не совсем смешок, но в нем определенно прозвучала нотка ироничного веселья. На этом рисунке людей не было, но от этого он не казался менее драматичным. Рисунок изображал причал в окружении штормовых волн.

– Где это? – спросила я.

– Как это ни странно, я не знаю, как называется это место, хотя много раз там бывал, – криво усмехнулся Мак.

Я наклонилась, чтобы получше рассмотреть набросок. С одной стороны от причала я различила небольшой парк аттракционов. Мак даже изобразил шпалы миниатюрной железной дороги с одиноким вагоном. Но в центре рисунка был длинный причал, который захлестывали волны, сметавшие все на своем пути.

– Ну и бурю вы нарисовали, – заметила я, перелистнув несколько страниц назад и увидев, что одна и та же сцена изображена несколько раз.

В каждой версии темно-серое небо было расколото иззубренными росчерками молний.

– Самое странное, что всякий раз, когда я там бывал, погода была теплая и спокойная. Сюда я и приезжал во время ночных поездок, когда прошлым летом страдал от бессонницы, – он протянул руку за альбомом, и в этот раз я не стала сопротивляться. – Но в реальности я никогда не видел этот причал таким. Сам не знаю, почему постоянно рисовал шторм.

Я никогда не была из тех девочек, что в школе ходят на свидания с гитаристами. В подростковом возрасте мои парни скорее бы оказались членами математического клуба, чем рок-группы. Даже Том, обожавший петь в ду́ше, никогда не попадал в нужную ноту. Прежде никогда не случалось, чтобы кто-то играл для меня одной. Я понятия не имела, что это может быть так душевно и пронзительно.

Слово «серенада» никогда прежде не появлялось в моем лексиконе, но я не могла придумать другого определения, чтобы описать свои ощущения, когда Мак играл для меня, пока стрелки часов приближались к полуночи. Когда он сел за рояль, я удобно устроилась на диванчике и сбросила туфли. Диван был мягким, как замша, и я свернулась на нем, подогнув под себя ноги, словно довольная кошка.

Лучшее в живой музыке – то, что она волей-неволей прекращает все разговоры, а это было как раз то, что нужно, после неловких моментов, связанных с альбомом, чтобы вечер вернулся в свою колею. И все равно, пока комнату наполняли ритмичные джазовые мелодии, мои мысли все время возвращались к моим портретам. От этих мыслей было трудно избавиться. Неужели я вижу в этом больше, чем есть на самом деле? Может быть, меня и в самом деле проще рисовать, чем остальных?

Где-то между песнями, которые любил папа, и песнями, с которыми Мак познакомил меня в этот вечер, я снова начала расслабляться. Мак играл песни из сборника по очереди, плавно переходя от одной к другой, словно на выступлении в клубе. Я сидела тихо и не прерывала его, пока не затихли последние ноты последней песни, и тогда я, как бы убого это ни выглядело, начала хлопать.

Он улыбнулся и покачал головой, словно говоря, что это были пустяки, но было заметно, что моя реакция его обрадовала. Этот импровизированный концерт продлился почти до двенадцати, и я не могла поверить, что наш совместный вечер почти подошел к концу.

– Хочется крикнуть «Бис!», – сказала я, вставая. – Но это, пожалуй, было бы эгоизмом с моей стороны. Вы, наверное, уже устали играть.

– Пожалуй, я еще могу осилить пару песен, – с улыбкой ответил он, и его пальцы снова с легкостью забегали по клавишам.

Теперь он играл по памяти, без нот, плавно переходя от классики к популярным песням последних десятилетий. Я облокотилась о рояль, зачарованно наблюдая за его руками, на которые он даже не глядел.

– Спасибо, что сыграли для меня, – сказала я, когда он наконец сделал паузу. – Трудно придумать более приятное завершение года, который оказалось так непросто пережить.

Это было довольно значительное преуменьшение.

– Да, в этом году есть свои плюсы и минусы, – согласился Мак, рассеянно наигрывая мелодию и глядя при этом на меня. – Но я не стал бы ничего менять. Хотя… – он замялся. – Хотя временами я жалею, что встретил вас…

Я открыла рот от удивления. Уж таких слов я от него точно не ожидала.

– …Таким вот образом, – быстро добавил он. – Мне жаль, что наше знакомство произошло именно так. Думаю, при иных обстоятельствах все могло бы пойти совсем по-другому.

Было бы нечестно спрашивать, как именно. Казалось, что этот вечер давал шанс поговорить о вещах, о которых мы больше никогда не будем говорить. Я всегда находила взгляд Мака неотразимым, но сколько бы раз ни заглядывала ему в глаза, он ни разу прежде не позволял мне видеть в них то, что могло бы быть. Но теперь я это видела – видела все, чего никогда не будет, и это меня ошеломило.

С бледной улыбкой я отошла от рояля.

– Я воспользуюсь туалетом, с вашего позволения?

Ничто так не убивает красоту момента, как высказанная потребность сходить в туалет. Только я такой потребности не испытывала. Но мне нужно было уединиться в чистом помещении, выложенном белой плиткой, чтобы привести в порядок лихорадочно мечущиеся мысли. Большое зеркало с подсветкой над раковиной показывало, что мои щеки залиты подобающим румянцем. И не из-за вина – из-за Мака. Впервые я позволила себе признать, как сильно он мне нравится. Глядя в сверкающие глаза в зеркале, я медленно покачала головой. Мак провел незыблемую черту дружбы и не собирался ее пересекать.

Я посмотрела на часы. До полуночи оставалось всего десять минут. Мак обещал, что с его балкона откроется лучший вид на городской праздничный фейерверк, но если я задержусь в туалете, то все пропущу.

Когда я вернулась, он все еще сидел за роялем. Услышав мои шаги, он поднял голову, и пальцы тут же перестали наигрывать мелодию. Она была мне смутно знакома, но я успела уловить всего несколько нот. Мелодия предназначалась для него, не для меня. Только когда он раздвинул двери, ведущие на балкон, и вывел меня на прохладный ночной воздух, я узнала песню. «Женщина в красном».

Он принес мое шампанское, с хлопком откупорил его и разлил по бокалам. Снизу до нас доносился шум толпы, собравшейся посмотреть фейерверк.

– Я не хотел поставить вас в неловкое положение своими словами.

– Этого не случилось, – повернулась я к нему.

– Я просто хотел, чтобы вы знали: если бы все было иначе, если бы не было людей, которым мои действия могут причинить боль…

Я кивнула. Я это понимала. В самом деле понимала.

– Теперь нам трудно будет поддерживать отношения? – тихо спросил Мак.

Я улыбнулась, желая стереть с его лица тревогу.

– Нет. Что происходит на балконе, остается на балконе.

Он улыбнулся мне с такой нежностью, что холодный декабрьский воздух, казалось, перестал пощипывать мои голые плечи.

– В таком случае, – хрипло ответил он, – сейчас я скажу то, чего, наверное, не должен говорить.

Голоса на улице становились все более взволнованными.

– Я хочу поцеловать вас, Молли. Кажется, никогда в жизни я никого так сильно не хотел поцеловать. Но это нечестно. И я даже не знаю, хотите ли вы этого, – он посмотрел на часы. – Уже почти полночь. Поэтому, если вы этого не хотите, скажите прежде, чем пробьют часы.

Секунды улетали одна за другой, и все же, как это ни странно, казалось, что время замерло. На улице и на балконах под нами хор голосов начал отсчет: «Десять! Девять! Восемь!..»

Когда они дошли до семи, я больше не могла сдержаться. В поразившим меня саму пылом я вскинула руки и притянула его лицо к своему.

Я так и не увидела фейерверка. Во всяком случае, того, который озарил полуночное небо. Но он все равно не шел ни в какое сравнение с тем, который озарил мое новое сердце.