– Хорошо, что мы все решили сегодня приехать, – признался Алекс, передавая гардеробщику номерок от моего пальто. – Честно говоря, боялся, что все это будет выглядеть слишком странно.

Я облегченно вздохнула, радуясь, что не у одной меня были опасения. Мы обменялись улыбками, которые показались нам спокойными и привычными.

Когда мы вышли из здания, лил дождь, и мы остановились под козырьком, глядя на тяжелые капли, стучавшие по дороге и проезжающим мимо машинам.

– Подождем, пока утихнет? – предложил Алекс.

Я поглядела на небо, потом на его машину, стоявшую совсем неподалеку.

– А может, добежим? Это ведь всего лишь дождь, – пожала плечами я.

Он повернулся ко мне очень-очень медленно, так что у меня было достаточно времени, чтобы забеспокоиться, не сказала ли я что-нибудь не так. На мгновение воздух между нами дрогнул, словно в мареве. Алекс смотрел на меня, но в то же время словно сквозь меня. Ощущение было такое сильное, что я едва не обернулась посмотреть, не стоит ли кто-нибудь за спиной. Но не успела – он взял меня за руку.

– Тогда побежали! – воскликнул он, вытаскивая меня из-под навеса прямо под ливень.

Ныряя в его блаженно сухую машину, мы смеялись как дети. Он стряхнул капли дождя с головы и завел двигатель, чтобы прогреть. Мир снаружи исчез за завесой конденсата. В этот момент мы могли быть где угодно. И где бы это ни было, казалось, что я бывала там раньше.

Мы обернулись друг к другу в наполняющейся паром машине, и одного взгляда хватило, чтобы понять, что не только я испытываю странное дежавю. Мы заговорили одновременно, словно молчание было опасной пробоиной, которую нужно было заткнуть.

– Включить музыку, пока мы ждем? – спросил он, открывая ящичек рядом с приборной панелью, в котором оказалась пачка старомодных компакт-дисков.

Я посмотрела на коллекцию, освещенную желтыми лучами ближайшего фонаря. Похоже, из музыки там было только кантри – не самый мой любимый жанр. Инстинкт, которому я быстро научилась доверять, подсказал мне, что Алекс тоже не был большим любителем.

– Может, я поищу что-нибудь по радио? – предложила я.

Мне показалось, что он на долю секунды расстроился, словно я провалила экзамен.

Я покопалась в настройках, пока не нашла станцию, игравшую тихий и легкий джаз. Он одобрительно кивнул, когда машина наполнилась проникновенным голосом Этты Джеймс, певшей о том, как к ней пришла любовь. Если подумать, то удалая ковбойская песенка была бы предпочтительнее.

После такого неловкого начала Алекс вывел нашу беседу на более безопасный курс. Юмор у него был едкий, но не злой. Он был из тех людей, кто никогда не сбивается на самом интересном месте шутки, и большую часть обратного пути я смеялась. К тому времени, когда он остановил машину возле моего дома, мы счастливо вернулись к той добродушной болтовне, которая делала столь легкой нашу переписку в прошлые месяцы. Наверное, поэтому, вместо того чтобы вежливо поблагодарить за то, что он меня подвез, я услышала, как предлагаю ему зайти на чашечку кофе.

Он ответил не сразу, и я задумалась, не поздно ли еще отменить приглашение. Неужели это действительно неудачная затея?

– Или вам нужно заехать за Коннором? – спросила я, прекрасно зная, что его сын должен был ночевать у Ди.

Я дала Алексу удобный путь к отступлению, которым он предпочел не воспользоваться.

– Нет. Я забираю его только утром, – если и была какая-то внутренняя борьба, то продолжалась она недолго. – С удовольствием выпью кофе, Молли.

– Прошу прощения за беспорядок, – сказала я, заходя в прихожую и торопливо отпихивая ногой в сторону спортивную сумку и пару кроссовок, которые бросила возле лестницы.

Алекс прошел за мной на кухню, с улыбкой глядя, как я непроизвольно распихиваю вещи по шкафчикам, пытаясь навести порядок. В отличие от Тома, Алекс, похоже, считал мою врожденную неаккуратность удивительно милой.

– Думаете, утром вы вспомните, что сунули пакетик с кукурузными хлопьями в ящик для швабры? – поддразнил меня он, словно перенося на кухню наш непринужденный треп в машине.

– Могу и забыть, – с улыбкой ответила я, поворачиваясь, чтобы набрать воды в чайник.

Том предупреждал меня, что когда-нибудь я пожалею о своей любви к беспорядку, но он и представить себе не мог, что это произойдет подобным образом. Когда в помещении столько неплотно закрытых ящиков и шкафов, то по закону подлости одним из них неизбежно должен был оказаться тот, в котором хранились мои лекарства. Алекс увидел мою коллекцию таблеток – это было заметно по помутневшему взгляду и судороге, которая на миг исказила его лицо. Я быстро захлопнула дверцу шкафчика, но призрак Лизы уже присоединился к нам.

Она исчезла ненадолго, когда мы перешли в гостиную, которая, к счастью, была достаточно прибрана, чтобы выглядеть обжитой, но не захламленной.

– Располагайтесь, – предложила я, скидывая туфли, и облегченно вздохнула, чем вызвала у него понимающую улыбку.

Не обращая внимания на мое предложение, он подошел к книжному шкафу, поднимавшемуся от пола до потолка. Его взгляд скользил по разношерстному собранию, словно проводя психологическую экспертизу. Я мысленно пожелала ему удачи. Полки были заставлены так плотно, что на каждом ряду часть книг лежала плашмя сверху. Мне всегда нравилось читать, но в те времена, когда я была слишком больна, чтобы жить собственной жизнью, книги стали больше чем развлечением. Они стали пропуском в другие жизни, в другие места.

Его рука потянулась к одной из книг, и я не успела его остановить. У меня неловко перехватило дыхание. Он потрясенно уставился на том, который держал в руках. Черт… Надо же было оказаться такой дурой! Зачем я оставила книгу по астрономии, написанную в соавторстве его женой, там, где он мог ее найти? «Потому что ты не собиралась приглашать его к себе», – милосердно предположил голос совести.

Нет. Этого было недостаточно. Все выглядело так, будто я намеренно оставила эту ловушку на книжной полке.

– Простите, Алекс. Нужно было ее убрать.

Он покачал головой, кончиками пальцев проводя по тисненым буквам имени женщины, которую любил, словно читая шрифт Брайля.

Он обернулся, и в тускло освещенной комнате мне показалось, что его глаза чуть мерцают.

– Зачем она вам?

– Мы… Мы с классом занимаемся астрономией. Я решила, что нужно немного лучше узнать предмет.

Это было настолько нелепое оправдание, что было даже удивительно, как он не поймал меня на лжи. Существовали сотни, а то и тысячи книг по астрономии, которые больше подходили по возрасту моему классу. Я прочитала несколько. Но та, которую написала Лиза, оказалась в моем шкафу совсем по другой причине. Можно ли говорить о сталкинге, если человек, которого ты тайно преследуешь, мертв? И является ли смягчающим или отягчающим обстоятельством то, что ты еще живешь благодаря сердцу этого человека?

– Она писала книгу для детей. Написала уже половину, когда…

Его слова вернули меня к действительности. Я очень осторожно взяла книгу из его рук и положила ее обратно на полку.

– Я все еще по ней скучаю. Каждый день приносит только новую боль вместо облегчения, – с надрывом в голосе произнес он.

Я прикусила губу: мне хотелось утешить его, дать ему хоть какую-то опору в этом ужасающем цунами горя. Он балансировал на этой волне день за днем, но почему-то она никак не могла принести его к берегу.

– Иногда мне становится так страшно, что я забуду… что Коннор забудет, какой невероятной она была.

– Этого не будет, – яростно замотала головой я. – Вы не забудете. Любовь вроде вашей не умирает. Не может.

Было непонятно, кого из нас я пыталась убедить, да и такого жизненного опыта у меня не было. Как бы я ни любила Тома, наша любовь была совсем иного сорта.

В том, что случилось дальше, была виновата исключительно я, не Алекс. Это было мое предложение, а не его. Хоть это и не оправдывает никого из нас. Впрочем, я понятия не имела, что моим действиям потребуется оправдание.

– Вы не… Вы не хотите послушать, как оно стучит?

Я произнесла это тихим шепотом, но он резко вскинул голову, словно услышал выстрел. Он не попросил меня объяснить. Он сразу понял, что я имела в виду.

Он был не такой высокий, как Мак, но все же достаточно высокий, чтобы ему пришлось низко наклониться, приняв мое предложение. Я стояла на нетвердых ногах, опустив руки, и Алекс с видом, близким к благоговению, опустил голову, пока его щека не прижалась к моей грудной клетке.

Ткань платья была тонкая, а сердце Лизы услужливо колотилось с достаточной энергией, чтобы он без труда смог его услышать.

Он тихо охнул и прижался головой ко мне, словно хотел оказаться еще ближе. Моя левая грудь стала подушкой, на которую он положил голову, прислушиваясь к сердцу, биения которого не слышал уже больше восьми месяцев.

Чтобы удержать равновесие, я легонько положила руки ему на плечи, а в какой-то момент его ладони легли на мою талию. Сколько мы так стояли? Несколько минут? Или часов? Честно скажу – сама не знаю. Я поняла, что он плачет, только ощутив влагу его слез на моем платье. Инстинктивно я погладила его по голове – последнее действие в длинном списке того, чего мне не следовало делать.

Только что он слушал сердце Лизы, а в следующую секунду его губы коснулись моих в поисках того, чего он никак не мог найти. Господи! В какой-то момент я даже начала ему отвечать, пока не вернулся здравый смысл, к которому я так бездумно отказывалась прислушаться.

Мои ладони снова легли ему на плечи, но на этот раз – чтобы оттолкнуть.

– Нет, Алекс. Нет.

Его глаза блестели как стекло и не только от слез, когда он отшатнулся от меня. Пожалуй, он испугался даже больше, чем я.

– Молли… Я… Я не хотел…

Я замахала руками, словно крыльями, которые не могли поднять меня в воздух, и отступила на шаг, потом на другой, пока не почувствовала край дивана.

– Это я во всем виновата, – сказала я, но, думаю, мы оба понимали, что это не совсем так.

– Я так не думаю… То есть… Я понимал, что это вы.

Мы долго смотрели друг на друга, и оба не понимали, сделали ли его слова лучше или хуже.

– Думаю, вам лучше уйти, – сказала я, и он согласно закивал.

Я проводила его до дверей, где он остановился в поисках слов для новых извинений и покачал головой, мучаясь осознанием, что так и не смог их подобрать.

– Спокойной ночи, Алекс, – сказала я, открывая дверь и молясь, чтобы он вышел до того, как я расплачусь и это данное мне сердце разорвется пополам.

Он успел за считаные секунды до этого.