Он опаздывал. И я начинала тревожиться все сильнее, сама не понимая причины. Может, лучше было настоять на том, чтобы доехать самой? Это уж точно оказалось бы проще для всех и к тому же позволяло уехать пораньше в любой момент. Потому что ощущалось в этом вечере кое-что заставлявшее меня нервничать. Да нет… В этом вечере было полно такого, что заставляло нервничать. Не в последнюю очередь то, что у меня не было подходящего наряда.

– У меня есть пара платьев, которые я могу одолжить, – предложила Кира, что было мило с ее стороны, но для того, чтобы этот план сработал, мне пришлось бы стать на голову выше.

– У моего единственного парадного платья вырез вот досюда, – сказала я ей, указывая пальцем в центр грудной клетки. – Даже и без шрама мне было бы неловко носить такое в присутствии этих людей. Мне это кажется… Неуважительным?

Кира по-австралийски вальяжно пожала плечами.

– Значит, выходит, что мы с тобой сейчас отправимся по магазинам.

Она появилась на моем пороге ужасно рано для первой субботы после получки. Я уже была одета, но до готовности к выходу оставалось еще минут двадцать.

– Прости, – сказала она, вручая мне стаканчик кофе навынос, купленный по дороге. – Сколько здесь ни живу, никак не могу избавиться от австралийской привычки рано вставать.

– Я быстро, – пообещала я, когда она прошла за мной на кухню.

Стены были выложены блестящей керамической плиткой, и в отражении я уловила момент, когда Кира сбилась с шага, увидев батарею лекарств на кухонном столе рядом с большим стаканом воды. Я перебирала упаковки по одной, вынимая таблетки из блистеров и закидывая их в рот.

Она дождалась, пока я управлюсь с последней, и тихо спросила:

– Тебе теперь всегда нужно все это принимать?

Я собрала упаковки и закинула их в шкафчик. Они заняли почти всю полку.

– Без них начнется отторжение, – ответила я, стараясь сдержать дрожь.

Для реципиента после трансплантации это слово на букву «О» было чем-то вроде имени Волдеморта.

– Так что да, теперь это до конца моей жизни, – я опустила глаза, чтобы скрыть невысказанное окончание фразы: «Когда бы он ни наступил».

Это была тема, которая обычно не поднималась. Мама отказывалась обсуждать подобный вопрос. Операция прошла успешно, выздоровление шло почти как по писаному, но, разумеется, никаких абсолютных гарантий на будущее никто дать не мог. Каждый пациент после пересадки сердца это знает и понимает. Как бы я ни заботилась о нем, сердце Лизы все равно может воспротивиться своему новому месту и не дать мне тех десятилетий жизни, на которые я надеялась.

Несмотря на зимнее солнце, лучи которого струились через окно, вдруг показалось, что над моей кухней пролетела туча.

– Ну, давай! – воскликнула Кира, прогоняя мрачное настроение и допивая кофе. – Идем тратить кучу твоих денег на наряд, который ты, наверное, наденешь всего раз.

Платье нашлось в одном из довольно дорогих магазинов, когда я уже была готова отказаться от поисков. Оно притаилось на дальнем конце вешалки, дожидаясь, пока я его обнаружу. «Оно будет мне не по размеру, – решила я, снимая его с вешалки. – Или у него снова окажется глубокое декольте». Но тут же широко улыбнулась: это была «моя» вещь. Я обернулась, чтобы показать платье Кире, и та восхищенно присвистнула. Оно было длинное, с высоким воротником, украшенным стразами, и почти полностью открытой спиной. Я словно наткнулась на старого знакомого.

– Я его примерю, – сказала я.

Где-то между тем, как снять джинсы и ботинки и надеть прекрасное платье, я успела позабыть, что была простой учительницей начальной школы со скромной зарплатой и дорогой ипотекой. Не вспомнила даже тогда, когда провела карточкой над терминалом – поскорее, пока не передумала.

Телефон звякнул входящим сообщением, отвлекая меня от женщины в зеркале, выглядевшей так, словно по ошибке вместо красной дорожки очутилась в моей спальне. Она была гламурной и утонченной сестрой-близнецом, которой у меня никогда не было. Хоть она и была мне совсем чужой, мне нравились ее волнистые волосы и серая дымка теней на веках. Даже сверкающая алая помада на губах выглядела бы отлично, если бы эта женщина время от времени не прикусывала их.

«Простите. Опаздываю. Буду через пять минут. Алекс».

С облегчением я заметила, что он не добавил «целую». Пересекать эту черту нам обоим не следовало и думать. Никогда. «Я не расстроена, вовсе нет», – решительно сказала я себе и надела пальто.

Тротуар был скользким от дождя, а на мне были туфли с каблуками, в которых было практически невозможно идти быстрее, чем человек, наглотавшийся снотворного. Приближаясь к его машине, я увидела, как он расстегивает ремень безопасности. Он вышел из машины и подошел ко мне, когда я была еще в нескольких метрах от пассажирской двери.

– Молли, – произнес он с неподдельным восхищением в голосе.

Я почувствовала, как участился пульс, когда он легко положил ладони мне на плечи и чуть наклонился. Его губы коснулись моей щеки меньше чем на секунду, но я все еще ощущала их тепло на моей коже, когда он вежливо открыл мне дверцу машины.

– Простите за опоздание, – сказал он, вытягивая для меня ремень безопасности.

Я испугалась, что он собирается сам застегнуть его на мне, поэтому потянулась к пряжке, но промахнулась и вместо этого схватила его пальцы. Мы оба неловко рассмеялись. Сердце Лизы в моей груди привычно чуть вздрогнуло – я уже стала ожидать этого всякий раз, когда оказывалась рядом с мужчиной, которого она любила. Я попросила сердце быть потише, и, к счастью, едва мы тронулись с места, оно начало успокаиваться.

Оказалось, что Алекс водил машину еще быстрее, чем Мак. Это была не критика – просто наблюдение, но я решила им не делиться. Сравнивать двоих мужчин почему-то казалось мне неправильным – во всех смыслах. Несмотря на несколько месяцев переписки, мы с Алексом впервые остались наедине, поэтому, наверное, не стоило удивляться, что я беспокоилась. В разговоре мы придерживались относительно нейтральных тем: Коннор, работа Алекса, моя работа и как мы выбирали себе карьеру.

– Я всегда знала, что буду работать с детьми, – сказала я, откидываясь на кожаное сиденье и наслаждаясь теплом от подогрева.

– Если судить по тому, как вы справляетесь с Коннором, то вы – прирожденный учитель.

Я сконфуженно рассмеялась и посмотрела в боковое окно, с удивлением обнаружив, что мы уже почти приехали. Перед нами возвышалось изящное здание со стеклянными стенами, построенное по проекту Мака. Оно переливалось огнями – от фойе на первом этаже до самого сада на крыше.

– В темноте выглядит очень впечатляюще, – заметил Алекс, как и я, рассматривая четыре огромных фонтана по бокам от здания.

Скрыто установленные лазеры подсвечивали каскады воды, превращая их в движущиеся красные, зеленые и золотые скульптуры.

Перед входом расположилась, с важным видом переговариваясь по рациям, стайка охранников в темных костюмах и с планшетами в руках. На тротуаре перед входом даже была расстелена красная дорожка, придававшая происходящему сходство с церемонией вручения «Оскара».

Алекс взял меня за руку, когда мы переходили дорогу, и почему-то забыл отпустить. Я подумала, насколько неловко будет высвободить ладонь, и решила, что проще оставить так.

– Ваша фамилия, сэр?

– Стивенс, – не задумываясь выпалил Алекс.

Охранник провел пальцем по списку на планшете, потом заглянул на страничку со списком особо важных гостей. Глаза Алекса удивленно расширились, а мне едва удалось скрыть улыбку. Мак не шутил, говоря, что это будет пафосное мероприятие.

– Приятного вечера, мистер и миссис Стивенс, – произнес охранник, вызывая лифт, который должен был доставить нас на верхний этаж.

По лицу Алекса пробежала гримаса боли.

Никто из нас не упомянул об ошибке охранника, пока мы ехали в лифте с зеркальными стенами. Куда бы я ни поворачивалась, я видела перед собой двоих элегантно одетых людей, которые могли быть похожи на парочку, но на самом деле были немногим ближе, чем полные незнакомцы. Чего наши отражения не могли показать, так это уникальной и неразрывной связи, которая навсегда связала мою жизнь с его. «Она существует в каждом биении моего сердца», – поняла я, и в этот момент двери открылись, и мы оказались на приеме.

Я просто гудела от нервного напряжения, когда мы вышли из лифта на верхнем этаже. Тем не менее смогла по достоинству оценить прекрасный выбор места для проведения вечеринки. Присутствовало, наверное, больше двухсот человек, но все равно было просторно. Мужчины в строгих костюмах, да и многие женщины предпочли одеться в черное, поэтому зал напоминал колонию пингвинов из документального фильма.

В нарушение неписаного дресс-кода фигура, приближавшаяся к нам сквозь толпу, была в ярком изумрудно-зеленом атласном вечернем платье.

– Вы добрались! – воскликнула Ди, обнимая своего деверя, а потом, к моему удивлению, и меня.

Мы виделись всего в третий раз, но мне показалось вполне естественным обнять ее в ответ.

– Ты уже звонила?.. – начал Алекс, запнувшись, когда я сняла пальто.

Выражение на его лице стоило каждого пенни, потраченного на дорогущее платье.

– Э… Домой? – договорил он, встряхнув головой, словно ему нужно было поставить мысли на место.

Ди весело рассмеялась.

– Дважды, – призналась она с самоуничижительной улыбкой.

– Дважды? Ты же говорила, что доверяешь Барбаре!

– Успокойся! – Ди положила ладонь на руку Алекса. – Барбаре я полностью доверяю, а вот Мэйзи – нет.

Взгляд Ди был мне знаком – я видела его почти у каждой матери на школьной игровой площадке. Никогда прежде я не жаждала такой любви, но в последнее время мое настроение стало меняться.

– Я все надеюсь, что примерное поведение Коннора повлияет на его кузину, – пояснила она с усмешкой. – Но пока – безуспешно.

– Ну, я бы предпочел, чтобы было наоборот. Мне хотелось бы, чтобы Коннор выкинул какую-нибудь настоящую шалость. Он по-прежнему большую часть времени замкнут.

Не спрашивая разрешения, моя ладонь опустилась на руку Алекса.

– Нужно дать ему время. Для него утрата еще слишком свежа. Уверена, когда-нибудь он сумеет вернуться к вам.

Три пары глаз уставились на мою ладонь, лежавшую на черном шелке смокинга Алекса. Уверена, мое собственное лицо казалось самым удивленным. Я была ошарашена собственной смелостью.

– Шампанское! – воскликнул желанный голос, словно снимая заклятие.

Тодд петлял в толпе с четырьмя фужерами в руках.

– Мака кто-нибудь видел? – спросил Алекс, забирая одной рукой бокал из рук брата, а другой принимая мое пальто.

– Только издали, – ответила Ди. – Его монополизировали владельцы здания и шайка бизнесменов.

Тодд рассмеялся и приобнял жену.

– Ты сейчас не изобрела новое выражение?

Ди обернулась и улыбнулась мужу так ослепительно, что моим глазам не помешали бы темные очки.

В миг озарения я поняла, что именно так они вчетвером обычно и болтали: легко, с любовью и смехом, перекидываясь фразами, словно сыгравшиеся актеры. Вдруг показалось, что я здесь чужая и пытаюсь занять место, которое даже не свободно.

– Думаю, я просто подойду к нему и поздороваюсь, – неловко пролепетала я.

Я уловила что-то похожее на хмурость в глазах Алекса, который тут же исчез в поисках гардероба для моего пальто.

Даже в море черных смокингов Мака было нетрудно заметить – он был здесь самым высоким. «По крайней мере, благодаря каблукам я не буду казаться ребенком рядом с ним», – подумала я, осторожно пробираясь сквозь полчища гостей.

Нервы сдали в тот момент, когда я была уже совсем рядом. Он был поглощен беседой с мужчиной с копной седых волос, время от времени кивая его словам. Я сбежала от незримого присутствия Лизы, которая неожиданно присоединилась к нам на этом приеме, а теперь боялась, что буду чувствовать себя так же неловко, если потревожу Мака. Он стоял спиной ко мне, и я резко решила снова незаметно слиться с толпой. Увы, я не потрудилась оглядеться – в последнее время это со мной случалось так часто, что я уже начала подумывать, не написать ли об этом на собственной могиле. Я резко развернулась на месте, не заметив стоявшего прямо за спиной официанта с полным подносом канапе. Я зацепила край подноса, и несколько бутербродиков с черной икрой взвились в воздух. Несколько штук прилипли к белому кителю официанта, а остальные рухнули на пол, куда спустя пару секунд за ними приземлился и серебряный поднос. Он громыхнул по полу, словно тарелки в симфоническом оркестре.

Я закрыла глаза, мечтая о том, чтобы оказаться где угодно, только не здесь.

– Молли! – воскликнул голос за моей спиной.

На этот раз я обернулась осторожнее.

– Так и знал, что это вы, – произнес Мак с широкой улыбкой, наблюдая, как официант торопливо собирает с пола оставшиеся канапе, пока их не растоптали по светлому деревянному полу. – Я узнал ваш фирменный выход.

В его словах не чувствовалось ни капли злости, а мне было трудно с ним не согласиться. Я только что выбила сто очков из ста в конкурсе на самую неловкую женщину в мире.

Он смотрел на меня тепло, но даже не шелохнулся, чтобы сократить дистанцию между нами или приветственно поцеловать в щеку. «Наверное, он держит тебя на расстоянии вытянутой руки, чтобы ты еще что-нибудь не сломала, – насмешливо произнес голос в моей голове. – Удивительно, что он вообще подпустил тебя так близко к своему новому зданию».

– Остальные уже здесь? – спросил он, высматривая в толпе остальных представителей семейства Стивенсов.

«Остальных» представителей семейства Стивенсов? Я поморщилась, осознав, с какой легкостью мое подсознание предположило, что я – член этой семьи.

– Они на той стороне, возле окон, – ответила я.

Едва ли это можно было считать точным ответом, потому что весь зал был окружен окнами от пола до потолка, часть из которых выходила на залитую светом террасу и сад на крыше.

Мак попытался найти их, но поиски прекратились, когда он увидел, как кто-то приближается к нам. Его улыбка тут же стала шире, и он призывно махнул рукой.

– Позвольте представить вам – Энди, мой друг, – объявил он.

– А… По университету, – кивнула я, довольная тем, что его впечатлила моя память.

Мое воображение рисовало Энди иначе – высокий, как Мак, и крепкий. Я представляла себе, как они играли в регби за университетскую команду, а потом заходили в студенческий бар пропустить по кружечке. Чего я совсем не ожидала, так это того, что Энди окажется очень красивой блондинкой, улыбавшейся не менее ослепительно, чем сам Мак. Другой неожиданностью оказалось то, что Энди, любитель пива и спортсмен, уже на седьмом месяце беременности.

– Ты куда пропала? – спросил Мак, приобнимая ее за плечи.

– В сортир ходила, – коротко и по-шотландски раскатисто ответила она. – Ребенок решил поиграть в классики на моем мочевом пузыре.

На лице Мака появилось мягкое выражение, которого я прежде не видала. Он с любовью посмотрел на довольно объемный живот Энди. Мое воображение на ходу переписывало их историю, делая выводы, которые мне почему-то не очень нравились. Дважды два не всегда равняется четырем, но чаще всего это именно так.

– Привет, – сказала Энди, протягивая мне правую руку.

Но мое внимание привлекла левая, на которой не было кольца. Ее рукопожатие едва не переломало мне кости. Пожалуй, в конечном итоге догадка о любви к регби была не так уж и далека от истины.

– Лучше представлюсь, а то этот истукан, похоже, забыл о вежливости. Я – Энди.

– Молли, – отозвалась я, надеясь, что моя улыбка действительно выглядит искренней.

Мака, кажется, подколка ничуть не обидела. Он называл Энди своим лучшим университетским другом, и хотя с тех пор уже минуло больше десятка лет, привязанность между ними явно не ослабела.

– Молли? – переспросила Энди, и тон ее голоса пошел вверх вместе с бровями. – Девушка с сердцем?

Я бы предпочла представиться иначе, но была слишком обескуражена, чтобы ответить прежде, чем она снова повернулась лицом к Маку.

– Почему ты мне ни разу не сказал, что она такая красавица?

Трудно сказать, кто из нас с Маком выглядел более сконфуженным. Думаю, я все же победила бы на фотофинише.

– Потому что это не то, что ты в первую очередь замечаешь в друзьях, – непринужденно ответил он, посмотрев на меня так, словно только что сказал что-то приятное.

Наверное, это и был комплимент, но сумбур в голове не позволял мне оценить его должным образом.

Мак как раз объяснял, что Энди – коллега-архитектор, работающая в престижной компании в Эдинбурге, когда его похитил у нас какой-то седовласый человек.

– Здесь кое-кто хочет с тобой познакомиться, – произнес он, лишь мимоходом извинившись, что прерывает наш разговор.

– Иди давай, – сказала Энди, напутствуя взмахом руки Мака, который разрывался между нами и седым господином.

В его глазах промелькнуло выражение, которое, должно быть, содержало тайное сообщение старой подруге, потому что она прочитала его со слегка оскорбленным видом.

– Да не съем я ее. Мы просто почешем языками между нами, девочками.

– Этого-то я и боюсь, – ответил Мак, и, судя по тону, в его словах была лишь доля шутки.

– Он боится, что я устрою тебе допрос с пристрастием, – с улыбкой сказала Энди, подхватывая стакан апельсинового сока с подноса у проходившего мимо официанта.

– С чего бы ему в голову могла прийти такая мысль?

Ее глаза весело блестели.

– Пожалуй, меня можно обвинить в том, что в прошлом я пару раз поджаривала на медленном огне его потенциальных подружек, – произнесла она без единой капли раскаяния. – Ну, если совсем честно, то скорее на большом огне, чем на медленном.

Она была прямолинейной и решительной и во многом напоминала мне Киру. Хорошо, когда есть настолько верный друг, который всегда прикроет тебе спину, и Энди явно попадала в эту категорию.

– Ну, тебе в этом плане бояться нечего. Мы с Маком – просто друзья. – Если уж совсем точно, то и даже это было преувеличением.

Энди пожала плечами.

– Ты в его вкусе, – произнесла она, словно только что присудила мне решающее очко.

Я была слишком захвачена врасплох, чтобы ответить. Но права Энди или нет, не имело никакого значения, потому что новые отношения – последнее, о чем я в этот момент думала. К тому же Мак был слишком успешным, слишком искушенным, слишком взрослым для меня. Пусть по возрасту между нами было всего несколько лет, но нас разделяли десятилетия жизненного опыта. Я просто не могла себе представить, каким образом я могла встроиться в его жизнь, а он – в мою.

– И, похоже, после всей этой истории с Кэрри, когда он начал терять зрение…

В этот момент стоило заметить, что я понятия не имею, о чем говорит Энди, но мне показалось, что чем больше я буду молчать, тем больше узнаю.

– Клянусь, если эта баба попадется мне в темном переулке…

Я кивнула, словно и сама была не прочь ее убить.

– Без нее ему лучше, – проворчала Энди.

Не думаю, что Мак был бы рад узнать, что мы обсуждаем его личную жизнь, и эта тема начала вызывать у меня неловкость, поэтому я ее сменила. К счастью, Энди невероятно гордилась родным городом, и следующие минут десять мы обсуждали Эдинбург, где я побывала лишь однажды на фестивале в студенческие годы.

– Ну, если Мак решит занять руководящую должность в моей фирме, то у нас будет повод встретиться еще раз, – сказала Энди, не подозревая, что только что взорвала настоящую бомбу.

– Мак думает перебраться обратно в Шотландию?

Я надеялась произнести это тоном, предполагающим лишь вежливый интерес, но и сама слышала, что это не совсем удалось.

– Если от меня будет хоть что-то зависеть, то переберется. Было бы здорово, если бы он переехал до рождения малыша.

У меня в голове крутилось несколько вопросов, но все они были лишь слабо замаскированными версиями «а какое отношение Мак имеет к твоему ребенку?». И, раз ни один из них не звучал даже отдаленно приемлемо, я решила, что самое время вежливо извиниться и уйти под предлогом поиска друзей.

– Рада познакомиться с тобой, девушка с сердцем, – сказала Энди.

– Взаимно, – отозвалась я, сама до конца не зная, правда это или нет.

* * *

После минного поля, которым оказался разговор с Энди, я ощутила замечательное спокойствие, снова оказавшись в компании Алекса, Тодда и Ди. Я позволила себе еще бокал шампанского, а потом придержала коней. Какими бы вкусными ни были канапе, это была не слишком плотная закуска для человека, который отвык пить. Ди вспоминала забавную историю о том, как Мэйзи и Коннор повздорили, когда были младше, а тем временем беседа Алекса с братом за моей спиной звучала более серьезно. До меня долетали отдельные обрывки, из которых я заключила, что у Алекса на работе возникли какие-то проблемы с арендой.

Тодд хлопнул брата по плечу.

– Дай знать, если я что-то могу сделать. Хорошо?

Не знаю, что Алекс собирался ответить, потому что зал вдруг наполнился скрежетом помех в громкоговорителях. Все поморщились, а тем временем мужчина, который до того разговаривал с Маком, подкрутил что-то на микрофонной стойке перед собой.

Его речь оказалась длинной и бессвязной. Несколько раз мне приходилось сдерживать зевок, да и не мне одной.

– …И в заключение я хотел бы передать слово человеку, которому мы обязаны проектом великолепного здания, в котором мы все сейчас находимся, – Маку Дервенту.

Скука тут же слетела с меня при виде Мака, неохотно поднявшегося к микрофону. В отличие от предыдущей, речь Мака была почти идеальной: краткой и остроумной. Я уже решила, что она закончилась, и приготовилась аплодировать, когда он вдруг сделал паузу, словно взвешивая дальнейшие слова. Он рыскал глазами по толпе в поисках кого-то. Я подумала, что он ищет Энди, но его взгляд скользнул мимо нее и остановился только тогда, когда достиг нас четверых, стоявших в конце зала.

Он откашлялся, а когда заговорил снова, в его голосе зазвучали уже совсем другие эмоции.

– Очень долгое время я думал, что никогда не увижу достроенным это здание, проект которого разработал несколько лет назад. Не стану вдаваться в детали, но те, кто знает мою историю, понимают, о чем я говорю. Тем, что я сегодня здесь, что я могу увидеть его, увидеть всех вас, я обязан одному совершенно особенному человеку…

Я почувствовала, как рядом со мной напрягся Алекс. Не раздумывая, я нащупала его руку и крепко сжала ее.

– Я не могу посвятить это здание этому человеку, но я твердо намерен посвятить остаток своей жизни созданию объектов, которые будут радовать глаз и сердце.

Мак встретился со мной взглядом и смотрел не отрываясь. В его руке не было бокала, но он все равно поднял руку, словно произнося тост.

– За тебя, Лиза, – тихо сказал он.

Хоть ее имя и было знакомо всего четверым из присутствовавших в зале, его повторил каждый.