Колени Алекса хрустнули в темной комнате, словно винтовочный выстрел, когда он наклонился поднять спящего Коннора с дивана в доме брата. Мальчик зашевелился у него руках, что-то бормоча, а потом уткнулся лицом в мягкий шерстяной джемпер отца.

Алекс обернулся к брату и невестке, которые на цыпочках вошли в гостиную, чтобы забрать свою спящую дочь.

– Спасибо вам обоим, – тихо сказал он. – За сегодняшний вечер и за то, что так радушно приняли их. Для меня это было важно.

– Они хорошие люди, – с тревогой в голосе произнесла Ди. – Мне они понравились. Все они.

Тодд переглянулся с женой, словно обменявшись сообщениями, шифр которых Алекс не мог разгадать.

– Но… – начал Тодд.

Алекс мог побиться об заклад, что обязательно будет «но».

– …Ты думал о том, куда все это ведет, Алекс?

– Тут нельзя планировать. Ничего нельзя планировать, – отозвался Алекс, не в силах скрыть горечь своих слов. – Нужно просто дать всему идти своим чередом. Именно это я и делаю.

– Просто не… не…

– «Не» что, Тодд? – спросил Алекс, хоть и прекрасно понимал, куда тот клонит.

Ди потупила взор, подтверждая его подозрения.

– Не надо видеть всюду то, чего нет. Этот сегодняшний случай с мотыльком… Он ничего не значит.

Алексу показалось, что в глазах Тодда промелькнул испуг. Он понял, что все происходящее разрывает душу его прагматичному брату.

– Ты тоже это видишь, – сказал Алекс. – Я это знаю. Просто слишком боишься это признать.

Они встретились взглядами. В детстве они иногда играли в гляделки. Тогда Тодд всегда выигрывал, но сегодня во взгляде Алекса читалась такая железная уверенность, что его победа была неизбежна. Тодд отвел взгляд первым.

– Помните, что говорила Лиза? – обратился Алекс к ним обоим.

Тодд, казалось, вот-вот расплачется. Не из-за Лизы – из-за нее он выплакал уже почти все, что мог. Из-за мужчины, который остался без нее.

– Она говорила, что будет всегда любить нас – «до последнего удара сердца».

– И ты хочешь сказать?.. – нервно произнес Тодд.

– Ее сердце еще бьется, – Алекс посмотрел на спящего у него на руках ребенка. – Еще ничего не кончено.

* * *

Алекс подумал, не натолкнули ли его на эти мысли слова, которые пробормотал Коннор. Шел уже третий час ночи, и глаза пылали и зудели, но он никак не мог перестать открывать ссылку за ссылкой. Нет, он не хотел и не мог винить сына в том, что пустился в этот путь. Он и сам дошел бы до этого рано или поздно. Коннор лишь подтолкнул его ближе к краю кроличьей норы. Алекс сам решил броситься в нее очертя голову.

Удивительно, но Коннор даже не шелохнулся, когда Алекс расстегнул ремень безопасности и перенес мальчика в спальню. Волнения прошедшего вечера, должно быть, полностью исчерпали его запас энергии, потому он не проснулся даже тогда, когда отец снимал с него кроссовки и одежду.

Коннор оставался безвольным, словно тряпичная кукла, пока Алекс натягивал на него любимую пижаму со «Звездными войнами» и аккуратно укладывал его в кровать. Он наклонился, чтобы поцеловать малыша в лоб и укутать его хрупкое тело одеялом.

– Спокойной ночи, сынок, – тихо прошептал Алекс.

На миг невероятно длинные ресницы дрогнули, но пронзительные голубые глаза Коннора остались закрытыми.

– Мама? – слабым голосом спросил он, затерявшись во сне, где вовсе и не было этих ужасных семи месяцев.

– Нет, милый. Это папа, – ответил Алекс. – Мамы здесь нет.

Губы его сына неожиданно изогнулись в улыбке.

– Она здесь, – поправил он отца. – Она вернулась.

Мурашки побежали по коже Алекса целыми толпами и не унимались даже тогда, когда он тихо выскользнул из комнаты сына.

Его собственная одежда в корзину для белья так и не попала, и Алекс, аккуратно переступая через нее, словно шел по минному полю, добрался до кровати и взял ноутбук. Он навалил за спину груду подушек и поставил открытый компьютер прямо на голые колени. Для его усталых глаз даже приглушенный свет прикроватной лампы оказался слишком ярким. Но Алексу это было даже на руку – казалось, что поиск, к которому он собирался приступить, лучше проводить в темноте, когда единственным источником света в комнате служит экран.

Он не успел просмотреть и малой доли из тех восьмидесяти пяти миллионов результатов, которые выдал поисковик, как ноутбук начал греться невыносимо для голой кожи. Более того, жарко было не только ногам. Казалось, что горит все тело, словно по мельчайшим капиллярам разбегалось неконтролируемое пламя. Он встал, подошел к окну и распахнул его, тут же мысленно вернувшись к происшествию на кухне у Тодда.

«Не надо», – отговаривал его Тодд. Но Алекс уже зашел слишком далеко еще в тот момент, когда услышал визг Молли при виде мотылька, севшего ей на руку. Ее испуганный крик, казалось, удивил ее саму, но не Алекса, который не раз слышал его на протяжении нескольких лет.

«Клеточная память». Это была не просто фраза, на которую он наткнулся, читая о пациентах после трансплантации. Это был ключ от двери, которую он был не совсем готов открыть. Но теперь чувствовал себя готовым. Доказательства стали слишком убедительными, чтобы закрывать на них глаза.

К тому времени, когда рассвет окрасил небо тускло-серым, Алекс исписал уже половину блокнота заметками и ссылками. Одни слова он выделял, другие подчеркивал так энергично, что ручка оставляла борозды на еще не открытых страницах. Возле некоторых фраз стояли вопросительные знаки: «Изменения характера?», «Пищевые пристрастия?». Другие были обведены красным. «В эти ты больше всего хочешь верить», – произнес голос, который он старательно игнорировал большую часть ночи. Та фраза, к которой его взгляд возвращался раз за разом, была написана размашистыми красными печатными буквами на первой странице: «Воспоминания из жизни донора???»

Следующие две недели Алекс проводил почти каждый свободный момент, читая все, что мог найти о клеточной памяти. Его интерес грозил перейти в одержимость – он сам это понимал. Но, как и любой человек, испытывающий болезненное пристрастие, Алекс научился хорошо его скрывать.

У него было уже три записных книжки, исписанных разными случаями. Особый интерес у Алекса вызывали рассказы о пациентах, у которых появлялись новые увлечения и навыки. Здесь была история о женщине, которая боялась высоты, но пристрастилась к скалолазанию, получив легкие альпиниста; о мужчине, который не умел рисовать, а потом научился, получив орган художника; о двадцатипятилетнем молодом человеке, которому пересадили женское сердце, после чего он стал испытывать непреодолимую тягу к шопингу. Но были и более мрачные повествования, преследовавшие его по ночам. О пациентах, которых начали мучать постоянные кошмары о том, как погиб их донор, и даже о мужчине, который покончил собой точно таким же образом, как и его донор. Такое Алекс пропускал, выискивая только те случаи, когда пациенты запоминали людей и места, где никогда не бывали, но которые были знакомы их донорам.

* * *

Смокинг казался чересчур свободным. Воротничок парадной рубашки тоже был просторнее, чем раньше. Алекс попытался затянуть его плотнее, глядя в зеркало и пытаясь вспомнить, когда он в последний раз надевал галстук-бабочку. Он скучал по ритуалу, когда Лиза стояла перед ним, одетая во что-нибудь такое, от чего у него неизменно перехватывало дыхание, наказывая ему стоять тихо, пока ее длинные тонкие пальцы завязывали у него на шее ленту из черного атласа. Сегодня ему понадобилось четыре попытки, и все равно получилось не так аккуратно, как сделала бы Лиза.

От костюма пахло ею. Вернее, ее духами – теми, которые она берегла для особых случаев. Ароматное облако вырвалось на свободу, когда он расстегнул чехол, в котором хранился костюм, сохранившись на его пиджаке с тех пор, как они вместе были на торжественном балу. Он вспомнил, как прижимал ее к себе на танцполе под сверкающим диско-шаром, и говорил, что шар напоминает созвездие.

– И это говорит человек, неспособный найти даже Полярную звезду, – любовно поддразнила она.

– Мне это не нужно, – ответил он, уткнувшись лицом в струящиеся светлые волосы и легонько целуя ее в шею. – Ты – моя путеводная звезда. И пока у меня есть ты, я всегда найду дорогу.

Только теперь ее не было. Или была?

Он прижал лацкан к лицу, вдыхая следы ее запаха, словно наркоман, отчаянно нуждающийся в последней дозе.

– Теперь хватит. Хватит, – строго одернул он самого себя, надел пиджак и, словно пытаясь убежать от воспоминаний, сбежал вниз по лестнице.

* * *

В час пик машины тащились по дороге с черепашьей скоростью. Алекс поглядел на часы и нахмурился. Из-за проблем на работе пришлось задержаться в офисе, но если получится быстро забрать Коннора из клуба после школы, то, возможно, удастся наверстать потерянное время. Он быстро понял, что этого не случится.

– Мы нигде не могли найти школьную сумку Коннора, – сказала молодая помощница учителя. – Предлагаю пока оставить попытки и снова поискать ее в понедельник.

Она была новенькая. Она не знала ни Коннора, ни того, что случилось с его семьей. И это могло объяснить ее недовольный взгляд, когда бледный Коннор начал настаивать:

– Мы не можем ехать без нее. У меня в сумке телефон. А вдруг мама захочет со мной поговорить?

– Видите ли, Коннор не должен приносить в школу мобильный телефон. Это не… – начала помощница, но осеклась под гневным взглядом коллеги.

Не обращая внимания на учителей, Алекс присел на корточки перед сыном и ободряюще положил ладонь на его плечо.

– Не бойся, великан. Мы не уедем без маминого телефона. Я его найду.

И он нашел, зарывшись в гору сумок и мячей в пыльной раздевалке, но на это ушло сорок бесценных минут времени, которого и без того было мало.

В результате он поздно привез Коннора к дому Тодда, где Барбара согласилась посидеть вечером с детьми. И это его тоже тревожило. Ему очень нравилась Барбара, она была милой старушкой, но опыта в уходе за кошками у нее было намного больше, чем за детьми.

– Здорово выглядишь, – встретила его в дверях Ди. – Вылитый Джеймс Бонд.

Алекс рассеянно улыбнулся, передавая ей сумку с вещами Коннора.

– Ты тоже, – на автомате ответил он, следя взглядом за сыном, которого Мэйзи повела по коридору вглубь дома.

– Алекс, я же в халате, – рассмеялась Ди и игриво хлопнула его по плечу, и это хотя бы заставило его получше рассмотреть ее голубое одеяние в пол.

Его смех прозвучал похоже на запись, которую используют в комедийных сериалах.

Игривость тут же исчезла из голоса Ди, и она наклонилась поближе к Алексу, взяв его за руку.

– С Коннором все будет в полном порядке. Нас не будет всего пару часов. И у Барбары есть номера не только наших телефонов, но и доктора, дежурного стоматолога и даже местного полицейского управления.

– Просто я не оставлял его ни с кем, кроме тебя и Тодда, с тех пор…

«Неужели произносить эти слова всегда будет так трудно?» – подумал он.

– Знаю. И понимаю. Но все будет в порядке, Алекс. Скорее, Барбара их избалует. Она просто в восторге от перспективы побыть бабушкой на один вечер.

Алекс неохотно кивнул. Ди осторожно толкнула его на выход.

– Поезжай за Молли, и увидимся на месте.

Едва не столкнувшись по пути к Молли с вынырнувшим из ниоткуда такси, Алекс почувствовал, как заколотилось сердце. Как это ни странно, но оно не успокоилось, даже когда красные огни черной машины скрылись за завесой дождя. С легким удивлением он понял, что нервничает. Впервые он понял, что размышляет о том, насколько проще была жизнь, пока четверо реципиентов не встретились. Пригласив их в планетарий, он запустил в действие нечто, вышедшее из-под его контроля и зажившее собственной жизнью. Между ними мгновенно образовалась связь, которой он не ожидал и которая даже не упоминалась ни в одной из прочитанных статей о клеточной памяти.

Руки Алекса крепче сжали руль, когда на первый план вырвалось чувство, которым он вовсе не гордился.

Неужели он ревнует? Неужели его злит дружба между ними, потому что в ней нет места для него? В памяти промелькнули, словно отдельные кадры, воспоминания: Молли, бегущая под дождем, чтобы запрыгнуть в машину к Маку возле планетария, и взгляд Мака, когда Молли вошла в кухню на вечеринке у Тодда. Алексу был знаком этот взгляд – он тысячу раз обменивался такими взглядами с Лизой. Только теперь Мак смотрел глазами Лизы и обменивался взглядами с Молли.

Через полчаса навигатор в телефоне привел его к адресу, где теперь жило сердце женщины, которую он любил. Он покачал головой, когда фары машины разрезали темноту улицы. Надо прекращать так думать.