– Я просто хочу сказать, что было бы неплохо сначала посоветоваться со мной, вот и все.

Алекс нырнул в сторону, отчаянно взмахнул ракеткой, чтобы попасть по мячу, и, что не удивительно, промахнулся.

– Очко в твою пользу, – пробормотал он, наклоняясь за мячом.

– Имеешь в виду игру или наш разговор?

Алекс выпрямился и потер переносицу, чувствуя, что начинает болеть голова. Он еле сдержался, чтобы не заскрежетать зубами. Они разыграли еще пару очков, заставляя мяч испытать на себе всю силу досады братьев. «Будь удары чуть сильнее, эта хреновина просто застряла бы в стене», – думал Алекс, стаскивая с себя пропотевшую футболку. Обычно он с нетерпением ждал еженедельной партии в сквош, но сегодня было заметно, что оба брата сильно не в духе. Невысказанные слова беззвучно рикошетили от стенок площадки быстрее мяча, и воздух был наполнен тестостероном.

– Может, закруглимся и выпьем по пиву? – предложил Тодд, сразу перейдя к награде, которую они едва ли заслужили, отыграв меньше двадцати минут.

В пабе за углом от спортзала оказалось на удивление людно для такого раннего вечера. Алексу удалось занять свободный столик в углу, и теперь он наблюдал, как брат лавирует между посетителями, направляясь в сторону бара. Головная боль все не унималась, и он не думал, что алкоголь тут поможет. Спустя несколько минут из толпы вынырнул Тодд с парой стаканов крафтового пива.

Даже сторонний наблюдатель признал бы в них родственников. У обоих было одинаковое сложение, одинаковые песочного цвета волосы и карамельные глаза, а подбородок с ямочкой они явно унаследовали от деда, которого никогда не видели. Между ними была тысяча сходств, и все же они были очень разные.

Тодд молча пододвинул стакан к брату и без дальнейших преамбул, словно и не было того получаса, когда они приняли душ, переоделись и дошли до паба, продолжил разговор, словно сняв запись с паузы.

– Что касается вечеринки, то я не пытаюсь быть сволочью, – начал он и понял, что выбрал не самое удачное начало, но движение бровей Алекса красноречиво показало, что отступать уже поздно. – И я не говорю, что эти люди мне не нравятся. На той неделе они были очень даже милы. Но я просто думал, что в этом году, учитывая все произошедшее, ты захочешь провести этот праздник в узком семейном кругу.

Прошли две секунды, за ней – третья. Алекс напоминал актера, забывшего текст.

– Ну… Эти люди вроде как семья…

Хуже злости Тодда могло быть только выражение жалости, с которым он посмотрел на младшего брата.

– Нет, Алекс. Это не так.

Алекс взял стакан и сделал большой глоток, надеясь, что пиво смоет подступающие эмоции. Он любил брата и искренне считал, что не пережил бы последние полгода без него и Ди. Но сейчас расстояние между ними казалось куда больше, чем ширина липкого барного столика. Казалось, что между ними лежит Гранд-Каньон.

Тодд сидел с терпеливым видом, словно говоря: «Я знаю, о чем говорю. Из нас двоих я более благоразумен». При виде этого выражения лица подростком Алексу хотелось сжать кулаки от злости. Тридцатипятилетний Алекс испытывал практически такое же желание.

– Ну, я не знаю, чего ты хочешь от меня теперь. Вряд ли я смогу попросить их забыть о приглашении. К тому же не забывай – это не я придумал их пригласить, а Коннор.

– Ага. А я на следующей неделе попрошу Мэйзи заполнить за меня налоговую декларацию.

Алекс отвернулся, потому что в глубине души понимал, что Тодд прав, но он никак не хотел этого признавать. За соседним столиком сидела молодая пара чуть старше двадцати. Они держались за руки и смотрели друг другу в глаза так пристально, словно были где-то далеко-далеко от паба с гремящим музыкальным автоматом и шумными посетителями. Алекс вдруг ощутил жгучее желание тоже там оказаться.

– И не думай, что я не понимаю, кого ты на самом деле хотел пригласить. Это ведь из-за нее, верно? – продолжал настаивать Тодд.

– Полагаю, ты не Барбару имеешь в виду?

Губы Тодда чуть скривились, и это было самое близкое к улыбке, что он готов был допустить. Он сделал глубокий вдох.

– Она – не Лиза. Ты ведь понимаешь? Молли – не Лиза.

– Думаешь, я этого не понимаю?!

Ответ Алекса прозвучал так резко, что его слова пробили кокон вокруг парочки за соседним столом. Они уставились на него с одинаковым удивленным выражением на лицах. Алекс изобразил подобие улыбки и снова повернулся к брату, заговорив уже намного тише.

– Я это понимаю. Но видел бы ты, как она общается с Коннором и как он на нее реагирует. Я не мог до него достучаться с самой катастрофы, а она справилась за несколько секунд, едва переступив порог.

– Она же учительница, братишка. Ничего удивительного, что она умеет располагать к себе детей. И не надо искать в этом никакого более глубокого смысла.

Они достигли в разговоре того момента, к которому, как казалось Алексу, они оба были не готовы. Этот вопрос он задавал себе уже несколько месяцев, обычно посреди ночи. Он понимал – стоит его озвучить, и отношение Тодда сразу изменится.

– Почему они, Тодд? Почему именно эти четверо?

– Что ты имеешь в виду? – озадаченно спросил брат.

– В очереди на трансплантацию стоят тысячи людей. Почему выбрали именно этих четверых?

Тодд неловко пожал плечами.

– Подошла их очередь? Они оказались в верхней части списка?

Алекс покачал головой. Его размышления все больше напоминали безумную теорию заговора, но, раз уж начал, отступать было поздно.

– В том-то и дело. Это не так. Молли только-только встала в очередь. И ни для нее, ни для Джейми, ни даже для Барбары положение не было настолько критичным. Они обошли в очереди бог знает сколько других людей. И почему не оказалось других подходящих реципиентов? Почему всего четыре человека? Ты сам был там, когда я подписывал документы.

Тодд протянул руку и сжал ладонь брата.

– Мы оба слышали, как Джиллиан сказала, что органы Лизы могут спасти человек двадцать. Но в итоге оказались только эти четверо. И каждый из них связался со мной. Они все почувствовали, что должны выйти на связь. Ты знаешь, как редко такое происходит?

Тодд покачал головой, и Алексу показалось, что брат вот-вот осторожно предложит ему «обратиться к кому-нибудь», чтобы обсудить эти ощущения. Но Тодд продолжал молчать, и это молчание было красноречивее всех слов.

– За всем этим должна крыться какая-то причина, – продолжал Алекс. – Почему Лиза погибла, хотя все остальные пассажиры в ее вагоне выжили? Почему эти люди получили второй шанс? На эти вопросы должен быть ответ, и, если я пока не нашел его, это не значит, что его нет.

Алекс понял, что это тот самый дом, даже не посмотрев на номер на воротах. Все полностью соответствовало тому образу, который сложился в его голове. Может быть, она описывала свой дом в одном из писем? Или просто дело в том, что здесь все абсолютно в ее стиле? Он заглушил мотор, и хотя тот уже давно замолчал, Алекс оставался на водительском сиденье, разглядывая дом. Как ни противно ему было это признавать, но опасения Тодда посеяли семена сомнения, и как Алекс ни старался выполоть их ростки, они возникали снова.

Он вздохнул и потянулся за букетом цветов, лежавшим на пассажирском сиденье. Стоит еще немного задержаться, и зашевелятся занавески на окнах, многие из которых украшали наклейки добровольной дружины по присмотру за соседями, поэтому, заглушив надоедливый голос Тодда в своей голове немелодичным насвистыванием, он вышел из машины.

Звонка нигде не было, поэтому он легонько постучал по заледеневшему стеклу двери и, изобразив на лице улыбку, принялся ждать. Прошла минута, за ней – вторая. «Пройдет три, я развернусь и уйду, – пообещал он себе. – Приму это как знак, что не надо было сегодня приезжать». Он хмуро улыбнулся. В последнее время он постоянно искал повсюду знаки, скрытые сообщения от мироздания или от…

Тени за стеклом зашевелились, приобретя очертания приближающейся человеческой фигуры, и Алекс с трудом подавил желание убежать, словно нашкодивший мальчишка. Лязгнула задвижка, дверь распахнулась, и всякие мысли о побеге улетучились при виде того, как удивление на ее лице сменилось радостью.

– Алекс! – приветливо воскликнула она, и он улыбнулся в ответ.

Он думал, не наклониться ли, чтобы поцеловать ее в щеку, но инстинктивно почувствовал, что это было бы уже слишком.

– Заходите, – предложила она.

– Простите, что без предупреждения, – сказал он, следуя за хозяйкой в маленькую, но уютную гостиную. – Вам сейчас удобно принимать гостей?

– Разумеется. Я всегда рада гостям и приятно удивлена, что так скоро вижу вас снова. Господи… Это мне? – Алекс расцвел от удовольствия, увидев, как она рада букету. – Кажется, никто не дарил мне цветов с тех пор, как мне стукнуло шестьдесят!

Алекс давно уже не слышал более печальных вещей и отметил для себя, что нужно приносить ей цветы всякий раз, когда они будут видеться. «Если будут», – вставил свою реплику надоедливый голос.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – сказала Барбара, указывая на диванчик рядом с ним, уже занятый несколькими пушистыми обитателями.

Алекс почувствовал, что у него начинает свербеть в носу, и попытался вспомнить, нет ли у него аллергии на кошек, потому что в доме их явно было довольно много.

– Чаю хотите? – спросила Барбара, а потом чуть сконфуженно добавила: – Знала бы, что вы зайдете, испекла бы пирог.

Алекс с ласковой улыбкой покачал головой.

– От чая я бы не отказался. Спасибо, Барбара. Вам помочь?

– Нет-нет. Пока посидите, отдохните и познакомьтесь с моим семейством.

Алекс мысленно поправил себя – вот это точно было самое печальное, что он слышал за последнее время. Он припомнил все письма, которыми они обменивались, и понял, что она никогда не упоминала о семье. Во всяком случае, о человеческой.

Он очень осторожно присел на край диванчика, обитого выцветшим ситцем, стараясь не потревожить большого старого кота, свернувшегося в клубок на подушке.

– Просто столкните старину Люцифера, чтобы не мешался, – посоветовала Барбара, уже направляясь к двери. – Скорее всего, он через минуту вернется и залезет вам на колени.

Алекс вяло улыбнулся. Пусть уж котище с такими длинными когтями и дьявольским именем и дальше спокойно лежит на подушке. В конце концов, он занял это место первым.

Пока на кухне гремела посуда, Алекс встал и подошел к фотографиям в рамках, стоявшим на полке над небольшим камином в викторианском стиле. На большинстве была изображена намного более молодая Барбара рядом с дюжим мужчиной с густыми усами – видимо, ее покойным мужем Арчи. На свадебной фотографии Барбара была одета в очень короткое белое платье и шляпку со свисающими полями. Как Алекс ни пытался, ему так и не удалось увидеть седовласую морщинистую пенсионерку в длинноногой розовощекой девушке на фотографии.

– Семнадцатое мая 1965 года. Самый счастливый день в моей жизни, – произнесла Барбара, входя в комнату с целой тарелкой печенья, и Алекс понял, что угостится им, хоть и ничуть не голоден.

Она присоединилась к нему возле камина, чудом удержавшись на ногах, когда одна из кошек с целеустремленностью наемного убийцы прошмыгнула у нее между ног.

– Всегда думала, что мы никогда не расстанемся, – печально проронила она. – Я не была готова коротать старость одна.

В ее акварельно-голубых глазах выступили слезы, которые она смахнула резким движением руки.

– Господи, сама себя не узнаю, – сказала она, рассеянно наклонилась и почесала затылок белой кошке, тершейся о ее ногу. – И, конечно, я не одна. Не совсем одна.

Ее слова вызвали в душе Алекса такой отклик, что вдруг заслезились глаза. Похоже, у него все же есть аллергия на кошек.

– Сколько их у вас? В смысле, кошек?

– Пока всего шесть, – ответила Барбара, бросив взгляд на большой ящик в углу комнаты, которого Алекс до сих пор даже и не замечал. Внутри сидела очень толстая рыжая кошка.

– Она что, особенно хулиганистая? Поэтому заперта? – пошутил он.

– Нет, это Мег, наша королева. Она должна вот-вот родить.

На этой тревожной ноте Барбара снова вышла из комнаты, чтобы принести чай. Алекс смотрел на клетку с кошкой, и почувствовал на верхней губе капельку пота. В комнате было невероятно жарко, но, наверное, дело в том, что она вот-вот должна была стать родильной палатой. Рыжая кошка беспокойно расхаживала, щелкая когтями по газете, постеленной на дно ящика, словно метроном, кружа по клетке, чтобы выбрать место для рождения котят.

Алекс сел подальше от клетки. Он никогда особо не любил домашних животных, но Лиза довольно давно втихую агитировала его купить собаку.

– Думаю, так будет лучше для Коннора, – говорила она, и Алекс уже начал колебаться.

Но потом… В общем, обстоятельства изменились, и щенок теперь стоял на последнем месте в списке приоритетов.

– Надеюсь, простой черный чай вас устроит? Я так и не освоилась со всякими новомодными.

Алекс настолько погрузился в свои мысли, что даже не услышал, как вошла Барбара, и понадобилась пара секунд, чтобы вернуться в настоящее. Он вскочил, подхватив поднос из ее дрожавших от тяжести рук.

– Мы только такой и покупаем, – ответил он и сообразил, что опять прокололся на местоимении.

Заметила ли Барбара?

На подносе стоял большой чайник на семью и такие же кофейник и сахарница с миниатюрными серебряными щипчиками. Алекс был тронут тем, какие усилия она затратила. Интересно, часто ли этот сервиз покидает свое место в шкафу? Наверное, нет.

– Итак, Алекс, – спросила Барбара, передавая ему чашечку из тонкого, почти прозрачного фарфора. – О чем вы хотели меня попросить?

Сорок пять минут спустя слегка расстроенный Алекс отъехал от аккуратного викторианского дома Барбары. Свою задачу он выполнил – она согласилась присутствовать на вечеринке у Тодда. Тогда почему на языке оставался горький привкус, который не смогла бы стереть и целая тарелка печенья?

«Потому что ты потратил свой довольно значительный дар убеждения, чтобы убедить милую пожилую даму провести еще один вечер в компании незнакомых людей», – тихо укорил его голос Лизы. Странно было ощущать, как голос его совести в последние полгода постепенно становится все больше похожим на голос его покойной жены.

«Она одинока, – возразил он, сидя в машине, превратившейся в исповедальню. – Ей будет лучше провести немного времени с людьми, а не в компании кошек».

«Она любит этих кошек, – нежно напомнила ему жена. – Поэтому она и не хотела идти. Она опасается, что кошки испугаются фейерверков». Аргумент Лизы был настолько убедителен, что Алекс еле сдержался, чтобы не повернуться к пассажирскому сиденью, где, выпади жребий иначе, сидела бы его жена, мягко выговаривая ему.

Не сказать, чтобы Барбара нуждалась в защитнице в лице Лизы. Она и сама прекрасно умела задавать трудные вопросы.

– Вы говорите, что хотите узнать нас получше, милый Алекс, но разве не этим мы недавно занимались целый вечер?

Алекс неловко заерзал, словно на допросе.

– Возможно, я немного не рассчитал, пригласив всех на день рождения Лизы в планетарий, – признался он.

– Вовсе нет! – очаровательно возразила Барбара. – Нам было важно увидеть, как сильно Лизу любили близкие и друзья и как сильно они по ней скучают.

Алекс печально улыбнулся. Вот поэтому ему и нравилась Барбара. Она не боялась произносить имя Лизы. Потеряв собственного супруга, она понимала, что больнее, чем слышать, как о них говорят, может быть только совсем не слышать о них.

– Я… Я просто хочу, чтобы Коннор познакомился с людьми, которым помогла его мама, – неловко пробормотал он, пытаясь заглушить в голове протестующий шепот Лизы.

«Так нечестно, Алекс, – укоряла его она. – Нельзя использовать нашего сына как инструмент для переговоров». Но он это сделал.

Пусть глаза Барбары и были затуманены зарождающимися катарактами, но проблеск сочувствия в них невозможно было не заметить.

– Он все еще не знает, кто мы такие, да?

Алекс покачал головой.

– Он знает, что есть люди, которым Лиза помогла поправиться до того, как… ушла.

Он никогда не любил эвфемизмы, всегда называя все своими именами, но это было до того, как он обнаружил, что некоторые понятия, облеченные в слова, причиняют слишком сильную боль.

– Коннор отказывается верить, что его мама умерла. Он все еще считает, что она вернется.

Это стало для Барбары решающим аргументом.

– Тогда я обязательно приду, Алекс. Как я могу поступить иначе?