Я бы позвонила Алексу, чтобы предупредить о своем приезде, но его домашнего телефона не было в справочнике, и оставалось только надеяться, что он не воспримет мой внезапный визит как вторжение или, того хуже, навязчивость.

Субботним утром машин на дорогах оказалось больше, чем я ожидала, и меня это радовало, потому что заставляло сосредоточиться на вождении, а не на моменте, когда я постучу в дверь Алекса.

Я всегда думала, что первая встреча реципиента с семьей донора должна быть очень эмоциональной, но, как это ни странно, день рождения в планетарии вовсе не произвел подобного впечатления. Наверное, из-за того, что там было много других людей. Но по мере того как навигатор отсчитывал милю за милей до места назначения, я поняла, что сегодняшняя встреча может оказаться иной. Готов ли Алекс встретиться со мной так скоро после вечеринки? Готова ли я?

Дом Алекса и Лизы стоял на краю тихого района, не обнесенного высоким забором с охраной, но все равно довольно дорогого. Каждый дом здесь немного отличался от соседних, но было между ними кое-что общее – изобилие окон, большинство из которых сейчас отражали низкое октябрьское солнце, словно цепочка миниатюрных факелов. Я сбросила скорость до пешеходной, но номера домов все равно было невозможно разглядеть из-за бьющего в глаза света, поэтому я остановила машину на парковке, чтобы дать бабочкам в животе время сложить крылья.

Телефон Алекса лежал рядом со мной на пассажирском сиденье, и я сунула его в карман стеганой куртки, прежде чем выйти из машины. Утренний лед уже давно растаял, так что я не могла больше списывать дрожь в ногах на скользкий тротуар. Вудвью-Гарденс, дом 7 – этот адрес я написала на множестве конвертов за последние месяцы – притаился в дальнем конце улицы. Садик за домом обрамляли высокие тополя, отбрасывавшие причудливые тени на гравийную дорожку, хрустевшую у меня под ногами, пока я медленно шла к входной двери.

Шум транспорта с соседнего шоссе и щебет птиц на деревьях начали затухать, словно кто-то поворачивал ручку громкости. Пустоту наполнял стук моего собственного сердца. Слышала ли я раньше такой громкий стук? Мне казалось, что никогда. Крещендо пульса становилось громче по мере приближения к двери, словно мое сердце узнавало это место. Оно понимало, что здесь его дом.

Я покачала головой, чтобы отогнать эту нелепую мысль, нажала на латунную кнопку звонка и неосознанно начала отсчитывать секунды. Я досчитала до семи, когда дверь распахнулась. Воздух наполнил высокий прерывистый писк.

– Молли! – воскликнул Алекс с ошарашенным видом.

Я не могла разобрать, означало ли это досаду, удивление или даже облегчение.

– Привет, я…

– Простите, кажется, кухня горит. Заходите.

Странно, но я даже не раздумывала. Алекс уже развернулся и побежал по коридору к закрытой двери, чуть подрагивавшей, словно сквозь марево.

– Папа? – раздался дрожащий голос на лестнице.

Подняв голову, я увидела встревоженного Коннора, собиравшегося спуститься.

– Оставайся наверху! – решительно скомандовал Алекс и потянулся к ручке кухонной двери.

Он ворвался внутрь прежде, чем я успела его предостеречь. Я видела достаточно фильмов-катастроф, чтобы понимать, что этого делать не следовало. В кино в открытую дверь вырвались бы языки пламени, которые тут же охватили бы его, но в реальности это оказался густой дым, от которого разило гарью и, что примечательно, имбирем.

– Черт! – воскликнул Алекс, распахивая дверцу духовки и выпуская новое облако дыма.

Я закашлялась, и он резко обернулся, на мгновение удивившись, увидев меня рядом.

– Вам лучше выйти. Вряд ли этот дым вам полезен.

Я сомневалась, что кремированные останки чего бы он там ни пытался приготовить представляли угрозу для моего здоровья, но, учитывая, кому принадлежало мое сердце, я просто кивнула и вышла. Последнее, что я увидела перед тем, как закрыть дверь кухни, был Алекс, распахивающий застекленную дверь и выкидывающий в сад покрытый угольной корочкой противень.

Коннор, словно маленькая белолицая статуэтка, сидел на верхней ступеньке. Его глаза казались огромными, а губы подрагивали. Я начала медленно подниматься к нему с великой осторожностью, словно он был кроликом со сломанной лапкой, которого я нашла у себя в саду прошлым летом.

– Здравствуй, Коннор. Я – Молли. Помнишь меня?

Я поднялась уже до середины лестницы, но Коннор даже не посмотрел в мою сторону. Все его внимание было приковано к закрытой кухонной двери. Его заметно трясло, и я изо всех сил сдерживалась, чтобы не перескочить через оставшиеся ступеньки и не обнять мальчика покрепче.

– С папой все хорошо? Ему больно?

«К черту!» Никакая сила не могла больше удержать мои ноги от бега. Я преодолела расстояние между нами в четыре шага.

– С ним все хорошо, милый. Он просто открывает все окна и двери, чтобы прогнать запах из кухни.

Коннор очень медленно, словно на ржавых петлях, повернул голову ко мне и посмотрел с полным безразличием. Потом в голубых глазах сверкнула искорка.

– Я тебя знаю.

Сердце не может выскочить из глотки, а я точно знала, что мое было надежно пришито, но мне показалось, что оно сорвалось с места при звуках голоса Коннора.

– Ты – учительница со дня рождения.

Сокрушительное разочарование от этого ответа было совершенно необъяснимым. Я с трудом нашла в себе силы улыбнуться.

– Верно. Я – Молли. Недавно меня познакомили с тобой и твоей кузиной Мэйзи.

Коннор пока был не в состоянии улыбнуться, но хотя бы губы перестали дрожать. Его взгляд снова устремился к закрытой двери. Из кухни не доносилось ни звука, и, хотя я знала, что настоящего пожара или реальной опасности не было, по спине побежали мурашки.

Я присела на корточки на ступеньку ниже Коннора и совершенно инстинктивно протянула ему руку.

Прошли эпохи, деревья расцвели и лишились листьев, плоды засохли на ветвях за то время, которое понадобилось Коннору, чтобы решиться положить свою ладонь на мою. Во всяком случае, так показалось мне.

Каждый день я держала за руки детей его возраста, но на этот раз ощущение было совсем другим.

– Пойдем посмотрим, чем занят твой папа?

Он молча кивнул и позволил мне поднять его на ноги.

Я тихонько постучала в дверь кухни, стараясь, чтобы Коннор держался чуть позади меня на случай, если я недооценила серьезность положения.

– Алекс, можно нам войти?

Алекс открыл дверь, и в лицо мне пахнул ободряюще свежий воздух. Коннор промелькнул молнией мимо меня и прижался к отцу. Худые руки обвились вокруг талии Алекса с такой силой, что сцепившиеся пальцы побелели.

– Кажется, Коннор немного тревожился, все ли у вас в порядке, – я намеренно говорила как можно беззаботнее, стараясь не расстроить мальчика, но мои глаза договорили остальное.

Алекс на мгновение растерялся, не зная, как реагировать, потом наклонился и поцеловал сына в макушку.

– Я в порядке. Все в порядке.

Коннор замотал головой, по-прежнему уткнувшись лицом в голубую рубашку отца.

– Все, кроме пряничных человечков, – пошутил Алекс.

Коннор издал звук, показавшийся чем-то средним между смешком и всхлипом.

– А… Так вот что вы пекли? – спросила я.

Алекс посмотрел в сторону лужайки, где все еще дымился противень.

– Это была партия номер три. Кажется, вселенная пытается показать, что пытать счастья в четвертый раз не стоит.

– Не стоит, если только вы не собираетесь спалить дом дотла, – поддразнила я и облегченно выдохнула про себя, увидев, что Коннор расслабился достаточно, чтобы выпустить Алекса из объятий.

– Вообще-то, первые две попытки я не спалил, но они все равно оказались несъедобными, – сказал Алекс. – Сдается, в ближайшее время приглашение на кулинарное шоу мне не светит, – он обернулся к Коннору. – Мама пришла бы в ужас, увидев, во что я превратил ее противень.

Свет, который только что вернулся в глаза Коннора, мгновенно погас, словно по щелчку выключателя. Я это заметила. И его отец тоже. Алекс покачал головой и прикусил губу: шаг вперед – два шага назад.

– Я могу пойти поиграть наверху? – спросил Коннор, закрываясь и отгораживаясь от нас так основательно, что я поняла: такое происходит чаще, чем следовало бы.

– Конечно, чемпион, – ответил Алекс с той напускной веселостью, которую, как я могла бы ему сказать, дети раскусывают мгновенно.

Оставшись один в холодной кухне, все еще пахшей сгоревшим печеньем, Алекс обернулся ко мне с настолько беспомощным видом, что сердце защемило с такой же силой, как при виде Коннора на лестнице.

– Вечно я все порчу, – произнес он.

– Должно быть, трудно вам приходится.

– Да, трудно, – всего два слова, но за ними скрывалась целая вселенная боли.

Последовало недолгое молчание, а потом Алекс посмотрел на меня.

– Не хотелось бы показаться грубым, но что вы здесь делаете, Молли? – спросил он.

Я покраснела, словно перенервничавший подросток.

– Ой, простите. Нужно было сразу сказать. Я кое-что нашла, – я сунула руку в карман за его телефоном.

Выражение удивления на его лице было почти комическим.

– Господи! Где же вы его нашли?!

Кира в нем ошибалась. Наверняка ошибалась. Не мог же он быть настолько хорошим актером? Его удивление казалось неподдельным.

– Вообще-то, в моей сумочке.

– Что? Как это случилось? Вы перепутали его со своим?

В коридоре послышался шум, какой-то легкий шорох.

– Нет. У меня другая модель. Но самое странное, что моя сумочка была убрана весь вечер, поэтому очень трудно объяснить, как ваш телефон мог в ней оказаться. Если только…

Мой голос затих. Я никак не могла произнести «если только вы сами не положили его туда», не создав самую неловкую ситуацию на свете.

Но в конце концов мне и не пришлось.

– Если только кто-то не положил его туда, – перебил меня Алекс, поглядев за мою спину, в сторону коридора, откуда вдруг послышался шорох шагов, резко ускорившихся, сменивших направление и затопавших по лестнице.

– Коннор? – удивленно спросила я. – Почему вы решили, что это был он?

Улыбка превратила лицо Алекса из приятного в по-настоящему красивое.

– А как еще вы объясните ту виноватую ретираду, которую мы только что наблюдали?

Мои губы расплылись в улыбке.

– Думаю, Ватсон, мы нашли виновного…

Не прерывая разговора, Алекс отыскал на телефоне изображение камеры, чтобы проверить, не пропало ли то, что он хотел там найти. Интересно, как часто он все еще делал это – искал ее лицо, потому что не мог больше не минуты протянуть, не увидев ее?

– Большое спасибо, что вернули его, – сказал он, убирая телефон в задний карман джинсов. – Я только что разговаривал со страховой, пытаясь организовать замену. Поэтому и потерялся во времени – вот уж нелепое было бы объяснение, если бы я спалил весь дом.

Я сочувственно хмыкнула, подумав, не пора ли попрощаться и уйти.

– Кофе? – спросил Алекс, заманчиво помахивая передо мной кофейником.

– С удовольствием, – ответила я, внезапно обрадовавшись, что не придется уезжать немедленно, хотя свое дело я уже сделала.

Несмотря на холодный ветер из открытых окон, в кухне было тепло, и это было никак не связано с физической температурой. Если не обращать внимания на тонкий слой муки, покрывавший рабочие поверхности, и стопку грязных мисок из-под теста в раковине, это была кухня наподобие тех, которыми журналы или телевизионные рекламы иллюстрируют идеальную семейную жизнь. Только присмотревшись я обратила внимание, что написанный от руки список покупок, прикрепленный магнитом к дверце холодильника, пожелтел и обтрепался по краям, а на полке, где обитали кулинарные книги, скопилась пыль. Кухне не хватало руки Лизы.

Стоя спиной ко мне, Алекс снял с полки две одинаковых кружки. Наполнив их кофе, он обернулся с пачкой молока в руках и вопросительным взглядом. Я кивнула.

– Надеюсь, у Коннора не будет больших проблем из-за проделки с телефоном? – спросила я, понимая, что это не мое дело, но все же считая своим долгом уточнить.

Алекс вздохнул и, пожав плечами, убрал молоко в холодильник. Двери были украшены цветастыми рисунками восковыми мелками, которые очень напоминали мне изображение галактики на стене собственного класса.

– Знаю, что я, наверное, должен его поругать. Наверняка скажу ему что-нибудь об уважении к имуществу других людей, но, по правде говоря, это первая шалость, которую он совершил после… В общем, за долгое время. Поэтому часть меня этому даже радуется. Не то чтобы я…

– Э… Простите, надо было предупредить, – поспешно перебила его я. – Мне без сахара.

Алекс посмотрел на кружку, в которую только что всыпал щедрую порцию сладкого. Вопросы были излишни. Я поняла, что, наверное, так пила кофе Лиза. Он хохотнул, но почти безрадостно.

– Давненько я не наливал кофе на двоих, – произнес он с растерянным видом. – Наверное, это на автомате.

У меня возникло ужасное ощущение, что он вот-вот расплачется, а если заплачет он, то могу заплакать и я. Поэтому я призвала на помощь свой самый веселый учительский тон, которым пользовалась, когда кто-нибудь разобьет в кровь коленку или чья-нибудь мама вдруг скроется за дверью в первый день учебы.

– И чем был вызван сегодняшний великий пряничный эксперимент?

С душераздирающим видом Алекс вылил кофе, приготовленный для Лизы, в раковину и принялся снова готовить кофе для меня.

– «Эксперимент» – очень удачное слово. Вы знаете, что случается, когда ты считаешь, что «пекарский порошок» и «мука» – это одно и то же?

Я не смогла сдержать смешок.

– О нет! Вы же не…

– Партия номер один в буквальном смысле взорвалась. Получился маленький Везувий прямо в духовке. Вторая партия оказалась отвратительной на вкус. Третья… Ну, вы сами видели. Наверное, все же придется купить готовых, чтобы Коннор мог отнести их на школьный праздник.

Вопрос вертелся на языке, но голос в голове, до боли напоминавший голос Киры, кричал, чтобы я его не задавала. Я обожала подругу: ее непреклонную верность, ее поддержку во время болезни, ее заботливое сердце. Но это не значило, что она всегда права.

– Я могу помочь вам с Коннором испечь новые… если хотите. Это не покажется вам слишком странным?

На мгновение мое предложение смутило Алекса.

– Я не могу вас об этом просить.

– Вы и не просили. Я сама вызвалась.

– Ну… Это было бы здорово, если только…

Я не стала дожидаться, в чем состоит его условие, и вставила собственное:

– Но только если вы сначала спросите у Коннора, согласен ли он на мою помощь. Не хочу, чтобы он считал, будто я… встреваю… не в свое дело.

Алекс покачал головой.

– Думаю, его проделка с телефоном уже отвечает на этот вопрос. Коннор нелегко сходится с людьми, но к вам он, похоже, и в самом деле привязался.

«А я к нему», – подумала я, когда Алекс вышел, чтобы спросить у сына, не хочет ли он помочь мне на кухне.

Его не было довольно долго, и я успела немного прибраться и расчистить место на столе, поражаясь тому, что многую кухонную утварь Лиза хранила на тех же полках, что и я у себя дома. Эту мысль я выкинула из головы прежде, чем она успела пустить корни и разрастись. Если ты держишь ложки в том же ящике, это еще не значит, что между вами существует какая-то мистическая связь, а если я собиралась принести больше пользы, чем вреда, то от подобной чуши нужно было держаться подальше.

– Вы прибрались… – с виноватым видом заметил Алекс, войдя в кухню рука об руку с Коннором, внезапно ставшим намного застенчивее.

– Самую малость, – ответила я, чувствуя, как розовеют щеки, и надеясь, что Алекс решит, будто это из-за затраченных усилий, а не от удовольствия.

По множеству причин мне казалось безопаснее разговаривать только с Коннором и притворяться, что Алекса здесь нет. «Давай, Молли, это же твоя работа, – сказала я себе. – Ты ладишь с детьми, ты это умеешь».

– Коннор, папа сказал мне, что тебе нужны пряничные человечки, и тебе сегодня повезло, потому что оказалось так, что их я умею печь лучше всего на свете.

Конечно, я немного преувеличила. Раньше мне приходилось их печь лишь однажды, но я нашла рецепт в телефоне, пока Алекс уговаривал Коннора спуститься, и была вполне уверена, что сумею испечь печенье, не привлекая внимания пожарных.

Алекс, судя по всему, был рад уступить руководство мне и пристроился на дальнем конце стола, подтянув к себе стоявший рядом ноутбук. Время от времени он начинал шумно стучать по клавиатуре, по-видимому, не подозревая, что я видела в отражении в стекле – ноутбук был выключен. Он внимательно наблюдал, как я обращаюсь с его сыном, и меня это полностью устраивало. Если бы Коннор был моим ребенком, уверена, я была бы не менее осторожна, а может быть, и более.

– Сначала нужно взвесить муку, – сказала я своему маленькому ассистенту слегка неестественным тоном повара из кулинарного шоу.

Я высыпала немного муки на чашку весов, на мгновение скрывшись за тонкой белесой завесой. Одежда на мне не совсем подходила для такой работы, и темно-синие джинсы и черная водолазка уже покрылись белыми пятнышками.

– Если нужен фартук, то он висит изнутри на двери чулана, – подал голос Алекс.

– А это идея! – ответила я.

Открыв дверь, я заметила выражение ужаса на лице Коннора, когда моя рука потянулась к фартуку, на котором было вышито: «Мама». Внутри меня все похолодело, и я захлопнула дверь с такой скоростью, что можно было решить, будто фартук собрался сбежать.

– Знаете, а я, пожалуй, обойдусь без него.

Когда это препятствие осталось позади, Коннор чуть-чуть расслабился и следующие двадцать минут орудовал ложкой, венчиком и скалкой с пылкой сосредоточенностью, которая говорила мне о многом. Он был непрост: намного смышленее большинства семилеток, но при этом намного менее уверенный в себе, чем дети из моего класса. Он отличался наблюдательностью, но из-за его боязни сделать что-то не так мне все время хотелось бросить выпечку и крепко его обнять. Был ли он таким до того, как потерял маму, или это чувство незащищенности было для него новым? Я попыталась представить себе, как сформулировать этот вопрос Алексу, но потом поняла, что не имею права его задавать.

Пока пряничные человечки пеклись в духовке, я расставила ингредиенты по шкафчикам, так часто угадывая, откуда что взялось, что решила по пути домой купить лотерейный билет. Алекс вышел в сад, чтобы ответить на телефонный звонок, и в ту же секунду, как он вышел, я сделала глубокий выдох, который, как оказалось, неосознанно сдерживала.

– Тебе понравилось сегодня печь, Коннор? – осторожно спросила я, открывая холодильник, чтобы поставить на место масло.

– Нормально, – пробормотал он.

Ему понравилось, я это знала, но он не хотел этого признавать, словно для него это было проявлением неверности. «Ты не обязана решать проблемы этого ребенка», – напомнил мне голос разума. Но я отказалась его слушать. Разве забота о страдающем малыше – не дело каждого?

– Отличные рисунки, – заметила я, закрывая двойные дверцы по-американски большого холодильника.

Я отступила на шаг назад, словно рассматривая картины на стене галереи. Хотя в основном на рисунках была изображена Луна, на некоторых можно было увидеть другие узнаваемые планеты.

– Это, должно быть, Меркурий, – сказала я, указав на маленькую планету рядом с пылающим багровым шаром, который должен был изображать Солнце. – А кратеры на этом рисунке Луны – почти как настоящие.

Впервые неуверенность во взгляде Коннора сменилась удивлением.

– Ты знаешь о планетах?

Я сдержала невольную улыбку и с серьезным видом кивнула.

– Да, но совсем немного. Мне еще многому нужно научиться. У меня в классе на стене есть большой рисунок Солнечной системы, но, честно говоря, твои рисунки намного лучше моего.

Коннор принял комплимент медленным кивком головы.

– Моя мама знает о планетах все. Когда я вырасту, стану астрономом, как она.

Краем глаза я заметила, что Алекс вернулся на кухню как раз к концу нашего разговора. Не настоящее ли время, которое употребил Коннор, говоря о маме, вызвало это невероятно печальное выражение на лице его отца?

– Это прекрасное желание. Уверена, ты станешь отличным астрономом.

Пряничные человечки остывали на решетке, готовясь к сегодняшнему празднику, и я вежливо отказалась от приглашения Алекса задержаться еще на чашку кофе.

– У Молли есть свои дела, – сказал он Коннору, явно разочарованному тем, что я потянулась за курткой. – Она не может провести с нами целый день.

Я не знала, кто из нас троих был бы шокирован больше всех, если бы я призналась, что именно этого я бы и хотела. Оставшаяся часть моей субботы была до скуки предсказуема.

Коннор деловито сносил голову пряничному человечку передними зубами, когда я задорно помахала рукой, сдержав совершенно неуместное желание обнять его на прощание. «Словно никогда и не проходила курсы о соблюдении личных границ», – подумала я. Почему было так трудно придерживаться правил, когда речь шла об этом безутешном малыше?

– Еще раз спасибо, что вернули мне телефон… – неловко начал Алекс, взявшись дверную ручку. – …И за то, что вы сегодня сделали… для Коннора.

– Я ничего особенного не сделала, – печально улыбнулась я.

– Он приоткрылся. Мы ненадолго увидели того мальчика, которым он был до того, как…

«Умерла Лиза», – про себя закончили фразу мы оба.

– Я заметила, что, когда он говорит о ней… – неуверенно начала я.

Алекс кивнул. Мы говорили обрывками предложений, словно использовали знакомый нам обоим код.

– Да, знаю. Психолог просил меня не поправлять его. Но я в этом не уверен.

– Ему нужно время, – я посмотрела на него.

Хотелось добавить «вам тоже», но это означало бы переступить черту так далеко, что обратной дороги я могла уже и не найти.

Очень вовремя из кухни, прижимая что-то к груди, вылетел Коннор. Он резко остановился передо мной и протянул руку, в которой держал восхитивший меня рисунок Луны с дверцы холодильника. Принимая рисунок, я почувствовала, как к горлу подступает ком размером с мяч для гольфа.

– Когда приду домой, сразу же повешу его на свой холодильник, – пообещала я, надеясь, что голос не дрогнет.

Коннор потянул Алекса за руку и торопливо прошептал что-то ему на ухо. Что бы он ни сказал, лицо Алекса оставалось непроницаемым, когда он выпрямился и посмотрел на меня.

– Коннор хотел узнать, не согласитесь ли вы прийти на следующей неделе на вечеринку по поводу «ночи Гая Фокса», которую Тодд и Ди устраивают у себя. Это своего рода семейная традиция.

Я в нерешительности смотрела по очереди то на отца, то на сына.

– Было бы здорово нормально пообщаться с вами. Сегодня все оказалось как-то слишком сумбурно, а в планетарии было просто невозможно поговорить со всеми.

– Да, понимаю. Вы и других позовете: Барбару, Джейми и… – сама не знаю, почему я замялась, ведь дело было не в том, что я забыла имя, – …и Мака?

Мое предложение явно поставило его в тупик. Приглашать других реципиентов он, судя по всему, не собирался, но было видно, что после недолгих раздумий идея ему понравилась.

– Да, позову. Если они согласятся.

– Тогда и я приду.

Я возвращалась к машине с неожиданной легкостью в походке. Не знаю точно, чему или кому я была ею обязана, но ощущение мне нравилось.