– Кого-нибудь подвезти?

Я на секунду прекратила искать в сумочке складной зонтик. Это был первый вопрос, адресованный мне Маком с того момента, как он узнал, кто я такая. Обычно я не страдала особой мнительностью, но было слишком очевидно, что, хотя он с удовольствием болтал с Барбарой и Джейми, мне он сказал едва ли пару слов.

– О, это очень мило с вашей стороны, Мак, – ответила Барбара, опередив меня. – Но меня пообещал забрать сосед. Кстати, кажется, вон там стоит его машина, – произнесла она на удивление сконфуженно.

Трудно было не восхититься тем, как Мак сразу же взял ее под руку и вышел из-под навеса у входа в планетарий прямо под дождь. Он проводил Барбару к поджидавшей машине, а потом трусцой вернулся обратно, огибая глубокие лужи, скопившиеся в выбоинах в асфальте. К нам он присоединился уже утратив изрядную часть своего лоска. По волосам и лицу стекали капли, будто он только что пытался поймать ртом яблоко, плавающее в бочке, хотя едва ли можно было даже предположить, что он станет участвовать в подобной забаве.

– А ты, Джейми? Тебя куда-нибудь подвезти?

Младший из нашей четверки до того упомянул, что водить ему пока не разрешают. «И это бесит, потому что у меня почти новенькая “бэха” торчит без дела в гараже», – проворчал он. Я настолько увлеклась, объясняя Барбаре, что такое «бэха», что даже не задумалась, откуда у такого молодого парня могут быть деньги на подобную машину. Мне понадобилось несколько лет проработать в школе, прежде чем я смогла обновить свою древнюю колымагу.

– Извини, Мак, но я, пожалуй, откажусь. Договорился с ребятами встретиться в пабе неподалеку, – Джейми подмигнул, умудрившись при этом выглядеть одновременно озорно и мило. – В общем, вечер еще только начинается.

Мак понимающе кивнул, а я могла думать только о том, чтобы налить себе чашку горячего чая и скинуть наконец жмущие туфли, надеть которые казалось такой замечательной идеей всего несколько часов назад. Наверное, Кира была права, и я на всех парах двигаюсь к тому, чтобы стать настоящей домоседкой, что меня, как это ни странно, тревожило намного меньше, чем следовало бы.

Наконец, больше спрашивать было некого, и Мак обернулся ко мне.

– Спасибо, но я сама. Уже заказала такси, – заверила я его, возясь с кнопкой зонтика, который наконец-то обнаружился на дне сумочки.

С внезапным свистом зонтик раскрылся, и его спицы мелькнули в опасной близости от глаз Мака. Мне стало не по себе от такого конфуза и оттого, что ему пришлось инстинктивно шагнуть назад. Мак посмотрел на меня с непроницаемым выражением, но если бы меня попросили угадать его мысли, то я бы решила, что это что-то вроде: «Да от тебя одни неприятности, сплошная обуза».

– Простите, – выпалила я.

И хотя Мак отмахнулся, сказав, что это пустяки, я не могла не заметить, как он снова достал черные очки и надел их.

Совершенно не замечая возникшего напряжения, Джейми шагнул под дождь, бросив задорное «Пока!», и оставил нас с Маком наедине под навесом на крыльце планетария, который служил вовсе не такой надежной защитой от дождя, как казалось на первый взгляд. Мак поднял воротник пальто, когда несколько особенно юрких капель нашли брешь в брезентовом навесе и капнули ему за шиворот. «Шел бы он уже к своей машине», – подумала я, понимая, что теперь, наверное, пришла моя очередь предложить ему укрыться под моим зонтом, но мне не хотелось приглашать его в свое личное пространство.

– Послушайте, вам необязательно ждать здесь со мной, – сказала я.

Как я и боялась, это прозвучало очень неблагодарно. Ладно, новая попытка.

– То есть нам нет смысла мокнуть здесь вдвоем, и я ничего не имею против того, чтобы подождать в одиночестве.

Из-за темных очков выражение его глаз было невозможно разглядеть, но я была уверена, что он смотрит на меня с прищуром.

– Наверное, мне лучше вернуться внутрь, пока едет такси, – добавила я, оглядываясь через плечо на заманчиво сухое фойе.

– Что ж, если вы в этом так уверены, – произнес Мак, пожав плечами с видом «как скажете», и сунул руку в карман за ключами.

– Да. Спокойной ночи, – поспешила сказать я, жонглируя сумочкой и зонтиком, чтобы освободить руку для прощального рукопожатия.

Его теплые пальцы задержались в моей ладони на секунду-другую дольше, чем я ожидала. Потом, не говоря больше ни слова, он развернулся и вышел под ливень.

Десять долгих и дождливых минут спустя такси так и не появилось, и пришлось, наконец, признать, что уже и не появится. Я продрогла, промокла и злилась на себя за то, что без причин отказалась от предложения Мака подвезти меня. Он ничем не заслужил такой раздражительности с моей стороны. Я никак не могла понять, что именно так тревожит меня в нем. Впрочем, «тревожит» было не вполне подходящим словом, но ничего лучше в голову не приходило.

«Скорее всего, мы с ним больше никогда не увидимся, так что едва ли стоит об этом беспокоиться», – сказала я себе и повернулась ко входу в планетарий. Судя по всему, нужно было снова вызывать такси, и не было смысла делать это, стоя под дождем. Но прежде чем я успела шагнуть к двери, в фойе появилась компания расходящихся гостей. Среди них, прощаясь с остальными, стояли Алекс и Тодд.

В животе все перевернулось, что, конечно, физически было невозможно, но этого хватило, чтобы я застыла как вкопанная. Братья сразу бы заметили, что я смотрю на них сквозь стекло, если бы взглянули в мою сторону, но были слишком увлечены разговором. Алекс что-то сказал и пожал плечами с такой грустью, что мне захотелось, вопреки всякому здравому смыслу, вбежать внутрь и присоединиться к ним. Это было идиотское побуждение, но невозможно отрицать, что меня как магнитом тянуло к этим незнакомцам, и это меня обескураживало и тревожило. Что за чертовщина со мной сегодня творится?

Сзади донесся хруст гравия и шум двигателя машины, стихающий с рева до мурлыкания. В окне планетария отразился низкий седан, остановившийся возле каменных ступеней. Сквозь мерный стук дождя послышался узнаваемый звук опускающегося стекла.

– Молли?

Мак позвал меня в тот самый миг, когда Алекс поднял голову и заметил меня. Сквозь стекло я увидела, как его губы произносят мое имя. Я колебалась целую вечность, но что-то во взгляде Алекса меня напугало. Мне захотелось бежать, но я не могла понять, к нему или от него. Сама не зная, что делаю, я развернулась, метнулась сквозь дождь к пассажирской дверце машины Мака и без лишних слов залезла внутрь.

– И что было дальше? – спросила Кира, наклонившись вперед на неудобном пластиковом стуле так далеко, что, казалось, рискует упасть.

Женщина в ряду перед нами обернулась и, выразительно посмотрев на нас, тихонечко шикнула.

– Извините, – произнесла Кира одними губами и состроила непочтительную гримасу, стоило женщине снова повернуться лицом к сцене.

Следующая докладчица уже стояла за кафедрой, перебирая листочки и неловко шурша ими прямо в микрофон. Вдруг микрофон «завелся», и по актовому залу разнесся вой, заставивший всех поморщиться. Утро обещало быть долгим. В нашей работе курсы повышения квалификации являлись необходимым злом, и до сих пор мне не попадалось учителей, которым бы действительно нравилось в них участвовать. Кроме, наверное, женщины, сидевшей перед нами.

Пока докладчица представлялась полному залу учителей, Кира взяла лежавший на коленях блокнот. «Ну??!!» – начертала она размашистыми буквами на листке. Количество вопросительных и восклицательных знаков после слова было явно избыточным.

Я криво усмехнулась и тоже взяла блокнот, чтобы написать ответ. Мы оказались стереотипной парой хулиганов с задних рядов, перебрасывающихся записками, вместо того чтобы слушать учителя.

«Ничего не было, – написала я в ответ и, поскольку она сама утверждала, что любит совать нос в чужие дела, добавила: – Вообще ничего. Мак отвез меня домой. Вот и все».

Только это было не все.

Кожаные сиденья в машине Мака, скорее всего, не входили в стандартную комплектацию. Оставалось только надеяться, что улучшенный салон был еще и водостойким, потому что вода лила с меня ручьями. В машине даже пахло дорого, в отличие от моей, постоянно источавшей запахи мокрых полотенец, забытых после спортзала, и заношенных спортивных костюмов.

Я еще не успела пристегнуть ремень, как Мак заметил просвет в потоке машин и быстро и молча тронулся с места.

– Спасибо, – сказала я.

Его внимание было сосредоточено на дороге, чем, наверное, и объяснялся единственный кивок вместо ответа. Не всякий водитель любит болтливых пассажиров, когда пытается сосредоточиться на вождении, поэтому я молчала, выжидая, пока он спросит, почему я передумала или что случилось с моим такси. Но то ли он был самым нелюбопытным человеком на Земле, то ли просто ему это было неинтересно. Мне показалось, что, скорее, последнее.

Хотя обычно мне нравилось сидеть молча, как это бывает со многими, кому приходится целый день проводить в компании шестилеток, на этот раз молчание неловко затянулось. Мы как будто играли в молчанку, выжидая, кто не выдержит первым.

Он победил.

– Это очень любезно с вашей стороны, Мак, но вам, должно быть, придется сделать большой крюк.

– Ну, это трудно сказать наверняка, пока вы не скажете мне, где живете.

Снова этот сухой, насмешливый юмор – явно его фирменный. Мы остановились на светофоре, что дало ему возможность обернуться ко мне в ожидании указаний. Темные очки снова были сняты, и даже в тусклом свете приборной доски цвет его глаз завораживал. Я пару раз моргнула, ослепленная не так сильно, как кролик в свете фар, но сильнее, чем стоило ожидать.

Я отвела взгляд и посмотрела в окно.

– Послушайте, отсюда ехать довольно далеко. Может быть, просто остановите здесь, а я вызову такси?

– Ни в коем случае! – заявил Мак.

Его нога нажала на педаль газа, и вид в окне расплылся еще сильнее. Но несмотря на дождь и плохое уличное освещение, я была уверена, что узнала человека, изучавшего расписание под навесом автобусной остановки. Приставив к стеклу ладони, сложенные наподобие бинокля, я попыталась разглядеть его получше, но остановка уже осталась позади. Здравый смысл подсказывал мне, что это никак не мог быть Джейми, который ушел в противоположном направлении встречаться с друзьями почти полчаса назад. Просто кто-то был одет почти так же, как он. Но все равно сходство было невероятное.

– Что-то не так? – спросил Мак, уже перенося ногу на тормоз.

– Нет, все в порядке, – ответила я, поворачиваясь, чтобы рассмотреть мужчину, преисполненного решимости доставить меня домой независимо от того, хочу ли я этого.

– Мне нравится водить, – признался он, когда я наконец признала поражение и назвала свой адрес. – Новизна ощущений от того, что я могу делать это снова, еще не прошла.

Я улыбнулась, вдруг начав понимать его чуть лучше. Возможно, я и в самом деле не доставляю ему слишком большого неудобства.

– Если ночью не могу уснуть, а это в последнее время бывает часто, то просто беру ключи от машины и катаюсь по городу. Иногда могу ездить часами.

Я едва не созналась, что с недавних пор тоже страдаю бессонницей, но потом передумала.

– А куда вы ездите, когда катаетесь часами посреди ночи?

В свете фар встречной машины я заметила слегка озадаченное выражение в его глазах.

– Куда угодно. Никуда. Хотя, кажется, чаще всего я оказываюсь на побережье. Сам не знаю почему. Словно меня туда что-то тянет.

– Ну, это нестрашно. Вовсе не страшно.

Мак, казалось, и сам удивился тому, что рассмеялся, как будто и не подозревал, что я тоже умею шутить. Чего он, разумеется, и в самом деле не знал. Странно – я постоянно забывала, что всех этих людей я сегодня впервые встретила.

– Наверное, мне просто очень не хватало возможности водить, – признался Мак.

– А чего еще вам не хватало? Было еще что-нибудь?

Мне вдруг захотелось узнать, как он жил до болезни. Я знала только, что ему было тридцать шесть лет и что до потери зрения он был преуспевающим архитектором.

– Были и другие вещи. Разумеется, – произнес он сдержанно, словно прикрывая невидимыми ставнями свою предыдущую жизнь.

Я не просто наступила на больную мозоль. Я ее практически раздавила. За вечер у меня сложилось впечатление, что Мак не распространялся о своей болезни, что лишь распалило мое любопытство. «Вечно ты пытаешься всех исправить», – говаривал Том – с любовью вначале, а потом с раздражением, когда наши отношения начали разваливаться. Ирония заключалась в том, что к тому моменту можно было исправить все, кроме них.

Но я не просто любопытствовала. Жизнь Мака коренным образом изменилась, как и моя. Сначала – из-за болезни, потом – благодаря женщине, подарившей нам обоим второй шанс. И вот мы естественным образом пришли к обсуждению щекотливой темы, которую так никто и не отважился затронуть в планетарии.

– Странный получился вечер, да? В смысле, я, наверное, понимаю, прочему Алекс хотел нас собрать, но единственная причина нашего присутствия там – то, что там не смогла присутствовать его жена.

– Мы не виноваты в крушении поезда, Молли, – тихо произнес Мак, и его тон настолько соответствовал моему настроению, что это меня немного испугало.

– Я знаю. Но все равно немного странно чувствовать себя настолько виноватой и благодарной одновременно. Как думаете, это чувство вины когда-нибудь пройдет?

Мак тихонько присвистнул.

– Господи… Надеюсь, что да. Не хотелось бы думать, что это навсегда.

Он на мгновение отвел взгляд от дороги, и неожиданно мы понимающе переглянулись.

– Я не был уверен, что приду сегодня, – признался он.

Пришла моя очередь вздохнуть.

– Я тоже.

– Я рад, что прошел через это. Рад, что наконец-то встретился с Алексом. Хотя не могу не задаться вопросом, взаимно ли это чувство после того, как он познакомился со всеми нами. Надеюсь, он получил то, что позволит ему и его малышу жить дальше.

Внутри меня что-то перевернулось, словно в живот ударили ножом, когда он упомянул мальчика с поникшими плечами и самыми печальными глазами, какие я только видела. Некоторые люди питают слабость к щенкам и котятам, но для меня это всегда были дети. Поэтому я без колебаний выбрала эту работу.

– И еще я рад, что познакомился с вами… и с Барбарой и Джейми, конечно, – поспешно добавил Мак, подчеркивая, что в его замечании нет ничего неподобающего.

По правде сказать, я уже так давно была «вне игры», что едва ли смогла бы распознать флирт, не говоря уже о том, чтобы помнить, как на него отвечать. И все равно мне показалось безопаснее посмотреть на дорогу, чем ему в глаза, и когда я это сделала, то с удивлением заметила на навигаторе, что мы уже въезжаем на мою улицу.

– Вон там мой дом. Прямо рядом с фонарем.

Мак остановил машину у самого дома и, оставив машину на холостом ходу, стал рассматривать мой дом. В сумерках тот всегда выглядел намного лучше, чем при свете дня.

– Милый дом, – заметил он, одобрительно обводя контуры здания взглядом архитектора. – Нечасто встречаются дома такого возраста, сохранившие многие первоначальные особенности. Вам повезло найти такое жилище.

– Это не я, – ответила я, нагнувшись, чтобы достать все еще мокрый зонтик из-под ног. – Это мой парень нашел его на сайте недвижимости и настоял, чтобы мы его купили.

– А… – натянуто улыбнулся Мак, замер на миг, а потом вдруг впервые расслабился.

Он был похож на человека, которому только что вырвали больной зуб. Мне сразу захотелось поскорее оказаться в доме, который я больше не делила с Томом.

Я задумалась, стоит ли нам снова пожать друг другу руки или следует просто пожелать спокойной ночи и выйти из машины, что, задним числом, было бы куда лучше того, что произошло в итоге. Мак наклонился ко мне, и я, встретив его на полпути, крепко поцеловала его в щеку, которая, по правде сказать, была прямо передо мной. Все было бы хорошо, если бы я не поняла запоздало, что он просто наклонился из вежливости, чтобы открыть мне дверцу.

Я вылетела из машины с такой скоростью, словно к сиденью вдруг подвели ток. В янтарном свете фонаря было невозможно определить, улыбается ли Мак, но я подозревала, что он улыбался. Не помню, смогла ли я оставаться вежливой достаточно долго, чтобы поблагодарить его за то, что подвез, потому что секунды между тем, как я выскочила из машины и как я ошарашенно осела на пол, прислонившись спиной к входной двери, пролетели словно в тумане.

* * *

– Итак, по шкале от одного до десяти – насколько утомительна последняя докладчица? – спросила Кира, когда мы, словно стадо овец, брели к школьной столовой за обещанным кофе.

– Только не говори, что ты ее проспала! – воскликнула я лишь с долей шутки.

Я-то думала, что ее склоненная голова означала глубокую задумчивость. Кто же знал, что под завесой длинных светлых волос моя подруга решила вздремнуть?

– Я имею право не свидетельствовать против себя, – ответила она, озорно поглядев на меня. – Как, думаю, поступила и ты, рассказывая о прошлом вечере.

– На самом деле, больше нечего говорить. Я поехала в планетарий, познакомилась с Алексом и его семьей, а потом бо́льшую часть вечера болтала с тремя другими реципиентами. Они показались мне милыми людьми. Думаю, тебе бы особенно понравился Мак.

Мы уже подошли почти к самым кофейникам, и я взяла две кружки из стопки.

– Это почему?

– Ну, он высокий… как ты.

Кира фыркнула от смеха.

– Ты так отчаянно хочешь найти мне парня в Англии, что считаешь, что одного роста будет достаточно?

– Я просто не хочу, чтобы ты однажды скрылась в Австралии. Вот и все, – вдруг на ровном месте расчувствовалась я. – Я буду слишком по тебе скучать.

Кира скорчила глупую гримасу, но было видно, что мои слова ее тронули.

– Ну, раз ты так меня любишь, может, купишь мне пирожное к кофе? Я сумочку забыла в зале.

– Конечно, – ответила я, протягивая ей свою кружку и начиная копаться в сумке в поисках кошелька.

Мои пальцы просеивали привычное содержимое, скользнули по какому-то незнакомому предмету и неуверенно вернулись к нему.

Я достала его из сумочки с видом удивленного фокусника.

– Кому собралась звонить? – спросила Кира.

Я все еще смотрела на тонкое устройство, лежавшее у меня на ладони, словно никогда прежде не видела ничего подобного.

– Никому. Это не мой телефон.

– Тогда что он делает в твоей сумочке?

– Без малейшего понятия.