Его постоянно подводили местоимения. Он все еще говорил «мы» вместо «я» и «наш» вместо «мой». Только что он снова ошибся и не мог решить, что будет лучше: поправить себя или сделать вид, что все в порядке, и надеяться, что никто не заметил.

Тодд задумчиво изучал овощи, разложенные перед ним на доске, а потом принялся нарезать их с такой скоростью, что Алекс испугался, как бы он не отрубил себе пальцы. Ди тем временем вскочила на ноги и принялась доливать вино в практически полные бокалы. Они заметили.

По кухне плыл аромат мяса, запекающегося в духовке. Алекс догадывался, что Ди навалит ему на тарелку миниатюрную копию Эвереста, чтобы он попытался наверстать пять килограммов веса, которые потерял за прошедшие полгода. Ему не хватало духу остановить ее, сказать, что всей еды в мире не хватит, чтобы заполнить жгучую пустоту в его душе.

Алекс читал, что существует пять стадий принятия горя, но казалось, что он открыл еще не меньше сотни. Он метался между ними почти каждый день. Если бы не Коннор, служивший той ниточкой, что связывала его жизнь воедино, Алекс наверняка уже давно опустил бы руки.

Мысли о сыне заставили его оторваться от хромированного высокого стула на кухне в доме брата и подойти к открытой двери гостиной. Дети сидели, скрестив ноги, на полу посреди моря деталей от конструктора. Они сидели спиной к дверям, поэтому Алекс мог незаметно наблюдать, как семилетняя Мэйзи настойчиво пытается вовлечь Коннора в игру.

– Если хочешь, можем построить для Барби космическую станцию вместо дома. Она всегда хотела жить на Луне.

Мэйзи напоминала игривого щенка, который не переставал искать прежнего Коннора в тихом, замкнутом мальчике, заменившем его. Любая мелочь способна причинить боль разбитому сердцу, и Алекс почувствовал это, увидев, как сын безразлично пожал плечами.

Но, похоже, юная племянница задела что-то в душе Коннора, потому что он наклонился, схватил несколько цветных деталек и начал собирать их.

С некоторым облегчением Алекс тихо отошел от двери и вернулся на кухню к Тодду и Ди. Понадобилось три добрых глотка холодного белого вина, прежде чем он набрался смелости заговорить.

– То, о чем я говорил на днях… – он покосился в сторону гостиной и чуть понизил голос. – Я решил все-таки сделать это. Я их приглашу.

Тодд переглянулся с Ди, и Алекс заметил озабоченность во взглядах, вспыхнувшую, словно сигнальная ракета. Тодд откашлялся, словно пытаясь избавиться от всех тех неодобрительных слов, которые, как он понимал, сейчас говорить не стоило.

– Понимаю. – Как ни старался Тодд, «вежливая заинтересованность» все равно больше походила на «серьезную озабоченность».

– Знаю, что вы об этом думаете, – предупредил Алекс любые возражения. – И понимаю, что вы беспокоитесь за меня и Коннора, и люблю вас за это, но я хочу это сделать. Я должен это сделать, – поправился он.

Тодд медленно кивнул, хотя Алекс и понимал, что это вовсе не означает, что брат с ним согласен.

– И когда ты думаешь, что… Когда ты думаешь их об этом попросить?

– Я это уже сделал. Вчера отправил письма.

– Кому?

– Им всем.

Больше эту тему не поднимали, пока Алекс и Коннор не принялись надевать пальто, собираясь вернуться домой. Ди выскочила из кухни в коридор и вручила Алексу теплый сверток из фольги.

– Это остатки мяса. Вам обоим хватит еще на один ужин.

– Ди, тебе необязательно… – начал Алекс, но она остановила его, положив ладонь на плечо и посмотрев в глаза.

– Мы все рядом с тобой, Алекс: Тодд, я, Мэйзи. Мы просто хотим помочь тебе пережить все это.

Ему хотелось сказать, что они уже помогли. Они незримо были рядом последние полгода, помогая ему подняться, когда он падал, поддерживая его под локоть, когда он терялся в своей тоске по Лизе настолько, что не знал, как быть дальше. Без них он бы не справился.

– Помни: если тебе что-то от нас нужно, достаточно просто попросить.

Дураку было понятно, что она говорила уже не о мясе, оставшемся после воскресного ужина. Алекс не питал иллюзий. Он знал, что Тодд и Ди не вполне согласны с его планом, но все же надеялся на их поддержку.

– Но вы же все равно придете, да? Оба?

Ди бросила взгляд на Тодда, который был достаточно далеко, чтобы не слышать их разговора.

– Это ведь будет день рождения Лизы. Конечно, мы придем, – пообещала она.

– Ты в порядке, чемпион? Сегодня у дяди Тодда ты вел себя очень тихо.

«Это еще мягко сказано», – подумал Алекс, непроизвольно сжимая пальцы на руле.

Он встретился с Коннором взглядами в зеркале заднего вида. В голубой бездне, где раньше были смех и озорство, теперь он видел только печаль и горечь утраты. То же самое выражение Алекс видел каждое утро в зеркале в ванной.

– Кажется, вам с Мэйзи понравилось строить лунную станцию, – осторожно сказал он.

Коннор опустил голову, теребя пальцами молнию на куртке.

– На Луне жить нельзя. Мама говорит, это невозможно.

Алекс натужно изобразил улыбку в знак согласия. Если его самого выдавали местоимения, то у Коннора была проблема с временами. Он говорил о Лизе только в настоящем времени, никогда – в прошедшем. Психолог, к которому Коннор ходил последние четыре месяца, говорил, что это абсолютно нормально и со временем он приспособит свой язык к новой реальности.

Прошло уже полгода с тех пор, как Алекс обнимал плачущего сына, объяснив ему сквозь слезы, что мама больше не вернется домой. По правде сказать, Алексу казалось, что Коннор ничуть не приблизился к принятию произошедшего. И не мог требовать от сына того, что до сих пор не удалось ему самому.

– На сегодня все. Завтра дочитаем, – пообещал Алекс, встал с края кровати и укрыл Коннора до подбородка уютным одеялом.

Возвращая книгу на ярко раскрашенную полку, которую Лиза когда-то разрисовала звездами, и наклоняясь за беглым носком, избежавшим корзины для белья, он чувствовал на себе взгляд сына. В этих лазурных безднах – цвет он унаследовал от матери – Коннор скрывал чувства, которыми не хотел или не мог поделиться ни с кем. Даже с отцом. Неважно, что Алекс все делал правильно, придерживаясь знакомого распорядка и следуя родительскому образцу Лизы во всех деталях. Почему-то он все равно терпел неудачу.

Он погасил верхний свет и щелкнул выключателем на проводе, задрав голову к потолку, на котором возникла кружащаяся карусель звезд. Это был детский ночник, который стал Коннору не по возрасту еще несколько лет назад. Но через несколько дней после катастрофы сын вытащил его из дальнего угла шкафа с игрушками и отказался ложиться спать без него. Всякий раз, включая его, Алекс словно наяву видел Лизу, лежащую рядом с Коннором и рассказывающую о планетах, плывущих от одной стороны потолка к другой. Он подозревал, что и Коннор тоже это видит.

– У нас будет единственный ребенок в детском саду, который скорее узнает на картинке Галилея, чем Свинку Пеппу, – шутил он, обнимая Лизу и чувствуя, как она расслабляется, стоя рядом с ним в дверях спальни Коннора и глядя на то, как планеты убаюкивают их малыша.

– Разве это плохо? – спрашивала она, поворачиваясь в его объятиях и запрокидывая голову для поцелуя.

От этого приглашения он никогда не мог отказаться.

Воспоминание пронзило его точно кинжалом, и Алексу с трудом удалось не показать этого, когда он наклонился поцеловать Коннора в лоб.

– Спокойной ночи, великан. Сладких снов. Я тебя люблю.

Коннор оторвал взгляд от Большой Медведицы – или Малой? Алекс никак не мог запомнить, где какая, – и улыбнулся отцу.

– Я тебя тоже.

Алекс уже перестал ждать чего-то еще. Он знал, что Коннор его любит, но пока слова прятались за стеной скорби.

Он вышел из комнаты, ступая босыми ногами по ковру, но, оказавшись в коридоре, остановился и приготовился получить новый удар. Голос Коннора, еле слышный шепот в темной комнате, все еще отдавался в сердце Алекса.

– Я люблю тебя, мамочка. До самого неба.

Это была их фраза, Лизы и Коннора. Она говорила эти слова сыну еще тогда, когда он был совсем крохой. Эти слова сопровождали поцелуй на ночь каждый вечер. Только теперь их произносил Коннор с трепетностью молитвы в тихой комнате.

Ночное небо было для Коннора и Лизы тайным убежищем, поэтому, естественно, сын искал свою маму там. Как же иначе? Сердце Алекса наполнилось воспоминаниями о ночи семь лет назад, когда они с Лизой стояли под небом, полным звезд…

– Я хочу погулять.

– Ну, сейчас это точно не получится, – сказал Алекс, зачерпнув очередную горсть колотого льда из ведерка для охлаждения вина. – Вот, пососи, – добавил он, протягивая ей лед.

К его удивлению, Лиза рассмеялась.

– Вот после таких просьб люди и оказываются в подобном положении.

У Алекса вспыхнули щеки, а акушерка за его спиной согнулась, изо всех сил стараясь сдержать смех.

– Простите, – извинился он через плечо. – Обычно она совсем не такая.

По правде сказать, женщину вовсе не смутила фраза, которая была совсем не в характере его жены.

– Все нормально. Во время родов еще и не такое услышишь.

Алекс кивнул, совершенно не понимая, о чем она говорит. Честно говоря, он не понимал вообще ничего из происходившего в тот вечер. Он вежливо отказывался от любых предложений почитать одну из множества книг, которые Лиза проглотила за время беременности, или посмотреть диск со съемками родов, который она принесла домой из женской консультации. Ему было немного обидно, что туда она ездила с Ди, а не с ним.

– Ты только разнервничаешься еще сильнее, – говорила она ему, смягчая слова нежным поцелуем. – Я же знаю, как на тебя такое действует.

Он тоже знал, но это не означало, что он не собирался быть рядом с ней во время рождения первенца.

– Тебе же будет намного лучше, если ты просто сымпровизируешь, когда придет время, – заверила его Лиза, успокаивая тем тоном, за который он был благодарен тогда, но о котором теперь начинал жалеть.

– Мне очень хочется куда-нибудь пойти, – повторила Лиза чуть более твердо.

– Вообще-то, хорошая идея, – прощебетала акушерка, прежде чем Алекс успел ответить. – Часто это ускоряет процесс.

«Ускоряет – это хорошо», – подумал Алекс, пытаясь скрыть, что оказался сейчас настолько не в своей тарелке, что был готов удариться в панику. Чем скорее все закончится и тело Лизы перестанет содрогаться от накатывающих волн боли, тем лучше.

– Куда ты хочешь пойти? – спросил он, вставая, и протянул руку, чтобы помочь ей выбраться из гнезда из одеял и подушек, которое они устроили прямо на полу.

– В парк, – сказала она и охнула, потому что снова начались схватки.

Ожидая, пока схватки закончатся, Алекс обернулся к акушерке, которая все еще казалась ему слишком молодой, чтобы отвечать за происходящее. Та одобрительно кивнула, и, когда Лиза была готова, он подставил ей плечо, и они вышли на улицу.

Газетные заголовки, предсказывавшие тропический зной, не ошибались. Время уже сильно за полночь, но воздух еще был сырой и теплый, к ночи температура почти не упала. Французские окна, выходящие во дворик, приоткрыты, чтобы пропускать воздух, но не впускать внутрь насекомых – только этого сейчас Лизе и не хватало. Алекс распахнул их настежь и повел рожающую жену в неподвижную тишину парка.

Одетая лишь в не по размеру большую университетскую футболку Алекса, истончившуюся от старости, Лиза все равно выглядела потрясающе. В свете восково-желтой луны Алекс видел крошечные ручейки пота, стекавшие по шее и сливавшиеся в реки, огибавшие ее внушительно набухшие груди и еще более внушительный живот. Лицо намокло от пота, а мокрые волосы липли ко лбу. Алексу казалось, что она никогда не была так красива.

– Только не вздумай рожать прямо здесь, возле клумб. Сразу говорю – я буду против растительных имен для нашего ребенка. Никаких Лилий или Роз. Хорошо?

Ему отчаянно хотелось вызвать ее улыбку, и это у него получилось.

– Меня это устраивает. К тому же все равно я уверена, что у нас будет мальчик.

Алекс провел ладонью по изгибу ее живота, понимая, что скоро у него больше не будет такой возможности. Они договорились, что не станут узнавать пол будущего ребенка, но в коллекции одежды для новорожденных, которую купила Лиза, было до ужаса много голубого цвета.

– Может быть, назовем его в честь планеты? – предложила она после того, как минула очередная волна схваток.

– Назовем Плутоном – будут путать с диснеевским Плуто, – попытался урезонить ее Алекс. – А если назовем Ураном, задразнят.

Смех Лизы оборвался резким вдохом.

– Знаешь… Кажется, нам лучше вернуться в палату.

Четверть часа спустя возле открытых французских окон, за которыми сияли звезды, тихо появился на свет их сын.

– Я бы хотела назвать его Коннором, – прошептала Лиза, прижимая еще влажного младенца к голой груди.

Сердце Алекса было настолько переполнено эмоциями, что слов почти не было. Он посмотрел на двоих людей, которые теперь составляли весь его мир, и радостно кивнул, не скрывая льющихся по щекам слез.