Суббота, 6 июля 2013

– Странно, какого-то фрагмента явно не хватает.

Уже больше двух часов ночи, и Алекс перематывает одну за другой кассеты, которые только что прослушала вместе с Жозефом. Но он не отвечает – по той простой причине, что уже спит. Она перематывает вперед, потом назад, снова вперед, нажимает на кнопки Play, Pause, Stop – все путается.

– Что за чертова машина!

Алекс прослушала все на одном дыхании. На одной из пленок есть отрывок, где Жанна выходит из музея с картиной, спрятанной в мусорном ведре, и немецкий офицер ее останавливает… Но что было дальше? Если у Алекс в квартире действительно картина Гюстава Малле и если ее бабушка прожила до 89 лет, значит, что-то упущено.

Она снова включает кассету номер 2 – ту, где Жанна рассказывает о своем выходе из музея.

«Кассета номер 2, сторона B. Записана 2 августа 2006 года. Сейчас… э-э-э… ну, в общем не знаю, который час, но думаю, это не так уж важно…»

Жанна продолжает свой рассказ до той самой фразы, которую произносит с нарочитым немецким акцентом:

«Мадемуазель, я могу проверить мусорное ведро?»

Алекс ждет продолжения, но его нет. В первый раз она подумала, что кассета закончилась, и она перешла к следующей, третьей. Но теперь она замечает, что пленка еще не дошла до конца. Она перематывает вперед.

После долгой паузы – больше десяти минут – снова звучит голос Жанны:

«Так… на чем я остановилась… Ах да, точно».

Слышно стук стакана, поставленного на стол, и легкое покашливание. Алекс понимает, что бабушка просто забыла остановить запись, когда пошла налить себе чего-нибудь попить.

«Итак, 1940 год. Я уже почти вышла из музея, когда немецкий офицер решил проверить мое мусорное ведро. Я почувствовала, как все тело оцепенело. "Вот и все, – подумала я, – теперь я умру." Я приняла эту мысль. Я умру – и это не так уж страшно. Мужчина настаивал, но я не двигалась. Видя мою неподвижность, офицер резко схватил ведро и сунул туда руку, чтобы проверить содержимое. "Очень хорошо, можете идти", – сказал он. И я пошла. Сердце бешено колотилось. Я и в самом деле хотела положить картину в ведро, но вспомнила наставление Сюзанны: в подполье нельзя, никогда нельзя менять план в последний момент. Поэтому я оставила все как было. Выйдя на улицу, я опрокинула ведро в большой контейнер и, не оборачиваясь, пошла домой. В тот день прохожие могли видеть шестнадцатилетнюю девушку, которая, прихрамывая, быстро идет по Парижу. Никто из них не подозревал, что вокруг моей ноги была обернута одна из самых прекрасных и загадочных картин XX века».

Жанна делает паузу, затем продолжает:

«Вернувшись домой, я спрятала картину под матрасом в своей комнате, а затем пошла к красильщику. За прилавком стоял Эмиль, и, хотя мы виделись раньше всего один раз, он сразу меня узнал.

– Здравствуйте, – сказала я. – Мне… мне нужно замаскировать дефект на одной картине.

– Какого рода дефект?

– Пятно. Поэтому я и обратилась к вам. Это пятно раздражает мою хозяйку, она очень хочет его скрыть. Когда война закончится, она, конечно, отдаст картину на реставрацию, но пока это невозможно…

Эмиль знал, что я кузина Сюзанны. Он также понимал, что я говорю неправду, но в мастерскую как раз вошел какой-то мужчина, и Эмиль не стал задавать лишних вопросов.

– Вот, – сказал он, – арабская камедь. Смешайте ее с водой и пигментами – получится смесь, которую можно нанести на… пятно. После высыхания она остается водорастворимой, так что ваша хозяйка сможет легко удалить ее и отдать профессионалу для реставрации.

– А пигменты у вас есть?

– Конечно. Все зависит от того, на каком фоне находится пятно.

Я задумалась, но напряжение мешало мне сосредоточиться.

– Не уверена, что точно помню, – пробормотала я, чувствуя, как заливаюсь краской.

– Тогда советую вам охру. Теплый землистый оттенок, мягкий желтый, который хорошо сочетается со старыми полотнами или нейтральным фоном. Он создает впечатление естественного старения.

Эмиль откашлялся, и я видела, что он колеблется, будто хочет добавить еще что-то:

– Если война затянется и… скажем, вашей хозяйке придется скрывать это пятно дольше, то лучше всего взять сажу – черный пигмент, самый стойкий. Он темный, но тоже хорошо сливается с фоном.

Я взяла все, что он посоветовал, и вернулась домой. Между баночками он даже сунул кисть, хотя я ее не просила. Я смешала пигменты прямо там, на полу, и нанесла состав на правый нижний угол холста. Поверх подписи. Никто не должен был знать, что это картина Гюстава Малле».

Алекс останавливает кассету. Вот оно, ее доказательство. Вот она, ее история. Последний кусочек головоломки, подтверждающий, что все это действительно было. На душе становится легче.

На следующее утро, перед тем как отправиться на вокзал, Алекс заходит к мадам Ролль, чтобы вернуть проигрыватель.

– Не знаю, увидимся ли мы еще, – говорит она, – но я хотела поблагодарить вас, мадам Ролль, за все, что вы сделали.

– С большой радостью, – отвечает та.

Когда Алекс протягивает соседке проигрыватель, она замечает у той след, похожий на ожог, размером не больше монетки, прямо у основания большого пальца. Соседка смотрит прямо в глаза Алекс и говорит:

– Только моя фамилия не Ролль, а Ролле. С ударением на «е».