7 июля 2006

В тюрьме Марк, по-видимому, ведет себя образцово. Николь это не удивляет. Ее удивляет другое – то, что он кого-то убил, а не то, что он убирает за собой тарелку и берет книги в библиотеке. После случившегося Николь обратилась к психологу, который объяснил ей, что каждый человек в какой-то момент способен убить, что нельзя зарекаться и что нужно сохранять смирение перед лицом преступления. «Убийца дремлет в каждом из нас», – заявил он. Николь подумывала сменить специалиста, но не сделала этого – в тот период ее жизни бездействие стало формой защиты от мира. Она знала, что сама никогда никого не убьет. Чтобы отнять жизнь у другого, нужно иметь определенное эго и немалое самолюбие, а у нее этого не было. Во время второго сеанса психолог добавил: «Психически здоровый человек может оказаться безумным в каком-то одном вопросе», и Николь подумала, что этот человек, возможно, действительно способен ей помочь.

Когда Марк получил повестку в суд по поводу развода, он заявил, что хочет присутствовать на заседании.

За десять лет он ни разу не подал ни одного прошения, не допустил ни единого дисциплинарного проступка и активно участвовал в программах по реинтеграции – в частности, проходил курс по работе с компьютером и интернетом. Мир за это время изменился настолько, что заключенные, отсидевшие десять лет, испытывали настоящий шок, выходя на свободу. Но Марк был серьезен, организован, прагматичен и чисто выбрит. Он уже строил планы на будущее – будущее, в котором видел себя полностью интегрированным в общество.

Это произвело хорошее впечатление.

Марк заявил, что хочет положить конец этому этапу своей жизни, чтобы психологически стабилизироваться и двигаться дальше в процессе социальной реинтеграции. Он подобрал правильные слова, говорил о своей дочери, чье детство он полностью пропустил и которую, вероятно, больше никогда не увидит. Тюремная администрация согласилась на этот выход, чтобы способствовать его реабилитации.

Николь предстояло вновь его увидеть. Эта новость прозвучала для нее как гром среди ясного неба. Она тут же пожалела, что подала на развод. Если бы Алекс не довела ее до крайности в тот день… она бы не стала предпринимать все эти шаги. Внимание всегда приковано к тому, кто действует, даже если его действия ужасны. Миру нет дела до тех, кто не поднимает шума. В этом мире никогда не защищают жертв.

Когда входит Марк в сопровождении двух тюремных надзирателей, Николь слегка выпрямляется. Она не желает показать ни малейшего проявления слабости. Слишком много ей пришлось пережить. Работа с психологом помогла ей избавиться от чувства вины, но ей все еще иногда кажется, что, если бы она была не такой мягкосердечной, ничего этого не случилось бы.

Она пришла с адвокатом, и они тщательно заранее проработали тактику. Не может быть и речи о том, чтобы она не получила единоличную опеку, – это должно быть записано черным по-белому, даже если нет никакого риска. К тому времени, как Марк выйдет из тюрьмы, Алекс давно уже будет печься о себе сама. Месье Ришар, адвокат, успокаивает ее – это чистая формальность. Он повторяет ей это снова и снова, но Николь напугана. Известно, на что он способен. Или, точнее, неизвестно, на что он способен, – эти две фразы удивительным образом означают одно и то же.

Заседание было довольно коротким. Марк ничего не просил. Он согласился со всеми требованиями Николь. Она подумала, что его присутствие в суде было совершенно необязательным. Возможно, он просто хотел воспользоваться возможностью выйти из тюрьмы.

На улице, перед тем как разойтись, Марк делает знак одному из надзирателей, и тот достает из кармана одноразовый фотоаппарат.

– У меня к тебе просьба, – обращается он к Николь. – Не могла бы ты сфотографировать меня? Для малышки.

Для малышки? Какое-то мгновение Николь не понимает, о ком идет речь. Их дочери уже четырнадцать лет, и характер у нее совсем не детский. Сбитая с толку, она оборачивается к двум охранникам, сопровождающим Марка. Один из них кивает – фотографировать заключенного во время отлучки из тюрьмы не запрещено.

– Просто я уже совсем не похож на того, каким она меня помнит, – добавляет Марк, оправдывая свою просьбу.

Николь замечает, что ее бывший муж приоделся. На нем новые джинсы, идеально отглаженная небесно-голубая рубашка, а кожаные кроссовки на липучках блестят так, будто их только что начистили. Когда Николь делает шаг вперед, чтобы взять из рук охранника маленький фотоаппарат Kodak, она улавливает в воздухе запах его одеколона. Она сделает этот снимок, но никогда не станет проявлять пленку.

Марк стоит в наручниках, руки за спиной. В маленьком прямоугольнике объектива Николь видит, как он пытается изобразить слабую улыбку. Действительно, он уже совсем не похож на того человека, которого она знала. Спина сутулая, плечи опущены, волосы надо лбом поредели. Он выглядит на десять лет старше своего возраста. На долю секунды Николь испытывает что-то вроде жалости. Она поспешно нажимает на кнопку.

Николь не прощается. Просто уходит, не сказав ни слова. Проходя мимо мусорного бака, она протягивает руку, чтобы выбросить фотоаппарат. Но в последний момент что-то удерживает ее.

Она всегда была слишком мягкосердечной.