5 июня 1999 – 7 лет

Это последний семейный обед, который Алекс помнит. Мать и тетя почти не разговаривают друг с другом.

Жанна хлопочет на кухне, пытаясь восстановить связь между своими дочерьми, но безуспешно. Алекс чувствует себя неловко, поэтому крутится под ногами у бабушки. Как обычно, Жанна готовит запеченный окорок. Однажды она рассказала Алекс, что в детстве жила в деревне и раз в год, зимой, они забивали свинью. Холод позволял лучше сохранять мясо, да и работы в поле к тому времени заканчивались – у родителей появлялось больше времени для такого занятия. Это было ее любимое блюдо, и до сих пор она связывала его с праздниками.

– На твое семилетие, дорогая, без этого никак, – говорит она, подмигивая внучке.

Жанна открывает шкаф и достает блюдо, в которое собирается положить окорок.

– Придется отрезать кусочек, иначе не влезет, – смеется она. – Сколько лет уже я повторяю, что надо купить блюдо побольше…

При этих словах ее улыбка застывает: она вдруг понимает, что теперь дело не в слишком маленьком блюде – просто кусок мяса стал слишком большим. Она взяла то же количество, что и раньше, хотя за столом уже нет ни Пьера, ни Жака. И Марка тоже больше нет. Ей уже никогда не понадобится большое блюдо. Но Алекс уже не слушает. Ее мать только что заглянула на кухню и позвала ее в гостиную – там Аврора включила телевизор и идет мультфильм. Алекс вскакивает со стула и бежит к своей кузине.

За столом никто не разговаривает. Авроре семнадцать, и ей совсем не хочется здесь находиться, но она пришла ради матери, чтобы не оставлять ее одну. Николь пытается завести разговор, но ничего не выходит. Она поднимает глаза от тарелки и замечает, что стена напротив уже не пустует.

– У тебя все больше и больше картин на этой стене, да? – говорит она.

Жанна уже собирается ответить, но в этот момент Алекс спрашивает: «А где дядя Жак?», и Клодин роняет свой бокал, заливая скатерть красным вином. Дальше все немного расплывается в памяти, но Алекс помнит, что так и не задула свечи на торте.

Ее мать и тетя вышли на улицу и разговаривают у входной двери. Сначала их голоса звучат тихо, но постепенно начинают пробиваться сквозь стены дома.

– Я не знала, что твоя помощь была, оказывается, в долг, – холодно говорит Клодин.

– Я не это сказала.

– Тогда зачем ты мне это припоминаешь? Это было двадцать пять лет назад, во время самого худшего испытания в моей жизни!

– Просто тогда ты сказала мне: «Все, что ты когда-нибудь захочешь, чтобы я сделала, – я сделаю». Ну вот, для меня это «когда-нибудь» наступило сегодня.

– Пусть мама принимает твою ложь – это ее дело. Тем более, что ей самой не мешало бы поучиться говорить правду. Но на меня не рассчитывай.

– Что ты хочешь сказать?

– Хочу сказать, что не могу поверить, что ты ничего не рассказала своей дочери. Весь этот ужин совершенно идиотская затея. Ты вышла замуж за психа, и это разрушило наши жизни!

– Постой, тебе напомнить, кто именно подтолкнул меня в объятия этого «психа», как ты его называешь?

Клодин не отвечает и открывает дверь, чтобы вернуться в дом.

– Клодин… пожалуйста. Я делаю это только ради того, чтобы ее защитить. Даже после переезда я не могу быть спокойной. Об этой истории писали по всей Франции. Ее фамилия попала в прессу. И имя тоже, ты вспомни. Я просто хочу, чтобы у нее была нормальная жизнь. Пожалуйста, не говори ей ничего.

Но Клодин молчит.

– Аврора! Дорогая, пойдем, нам пора!

Она в последний раз оборачивается к сестре.

– Я тоже хотела, чтобы у моей дочери была нормальная жизнь.

И уходит. Алекс больше никогда не увидит ни тетю, ни кузину.