Июль 1984

Десять лет назад, на 60-летие матери, Николь и Клодин организовали ужин. Ничего особенного – дома, в небольшой компании. В любом случае правила уже многие годы были одни и те же: «Я ненавижу сюрпризы – не вздумайте мне их устраивать». К этой фразе мать обычно добавляла: «Если только это не шикарная сумка от известного бренда». На это раз сестры решили все же отметить событие как следует: Клодин взялась за покупку сумки, а Николь – за все остальное.

Когда Жанна вернулась с работы, дверь оказалась запертой, чего никогда не случалось, ведь Пьер обычно возвращался раньше нее. Она раздраженно вздохнула: теперь придется искать ключи на самом дне огромной сумки, куда она сваливала все подряд – шарф, зубную щетку, пару носков, блокнот, швейцарский нож, ручки. Каждое утро она уходила из дома так, будто не собиралась больше возвращаться.

Наконец, отыскав тяжелую связку, она обнаружила, что в замке уже торчит ключ изнутри и что вставить свой она никак не может. Тогда Жанна с силой позвонила в дверь – день и без того выдался ужасный. В книжном, где она работала, клиенты становились все невыносимее. Одни, с чрезмерно раздутым самомнением, объясняли ей, что «на самом деле нужно читать», другие, которые искали книгу, спрашивали примерно так: «Ну, знаете, там про любовь, да-да, и что-то красное на обложке. Или синее. И автор американец, кажется, блондин, и в его фамилии есть буква "е". Ну как же так, вы ведь работаете в книжном!» Да, конечно. Но, к счастью, еще недолго. Через несколько месяцев Жанна уходит на пенсию. И тогда она сможет читать то, что сама захочет, не обращая внимания на этот бешеный ритм книжных новинок, от которого давно сошел с ума издательский мир. В прошлом году, например, вышло 35 000 новых книг, включая переиздания. Ей нужно было бы все это перечитать, чтобы отвечать на вопросы клиентов, которые в любом случае спрашивают все одно и то же: Дюрас или Эрно.

Она любила свою работу, но если бы не этот ключ в замке, который не давал ей попасть домой, она бы любила ее еще больше. Жанна была сыта по горло бесконечными «Я ищу книгу…». Неужели люди не могут хотя бы попытаться не начинать все свои фразы с этих трех слов? Она сама пообещала себе никогда не говорить в ресторане: «Я хочу поужинать». В конце концов, это вопрос уважения. Нельзя же заставлять людей вечно слышать одно и то же.

Наконец Пьер открыл дверь. Он тут же заявил:

– Это вовсе не сюрприз!

Надо сказать, что стоял он под гирляндой букв, которые явно утверждали обратное. Клодин примчалась из гостиной следом за отцом.

– Предлагаю сразу вручить подарок, – сказала она, бросив быстрый взгляд на недовольное лицо матери.

Жак взял свою тещу за плечи и усадил ее во главе стола.

– Вы отсюда никуда не двигаетесь, мы обо всем позаботимся. И да, это не сюрприз, – повторил он.

Все засуетились на кухне, а потом расселись вокруг Жанны. Николь поставила в духовку окорок – фирменное блюдо матери.

– Это, конечно, не будет так вкусно, как у тебя, но я точно следовала твоему рецепту!

– Уверена, все будет великолепно, – сказала мать, положив свою руку на руку дочери.

Это длилось всего несколько секунд, но Николь была тронута. Отношения между ними всегда были сдержанными. Совсем не такими, как у Жанны с младшей дочерью. Конечно, и Николь совсем не похожа на Клодин: она более замкнутая, серьезная, не склонная к проявлению чувств. Она никогда не была особо ласковой – по крайней мере, все так говорили, и она сама в это поверила. Но сейчас – рука матери на ее руке, теплая улыбка, взгляд, полный благодарности, – Николь не знает, как это объяснить, но у нее перехватывает дыхание. Она чувствует, как бьется сердце в груди, а на глаза наворачиваются слезы. Тогда она быстро встает из-за стола, чтобы пойти за чем-нибудь на кухню. За солью, например.

Несколько секунд она стоит, прислонившись спиной к кухонной двери. Она вдруг понимает, как сильно все это давит на нее: ребенок, который так и не появляется, «нормальная» жизнь, которая никак не хочет быть нормальной. Порядок вещей, больше похожий на «беспорядок вещей». Она закрывает глаза, вытирает несколько редких слезинок рукавом, делает глубокий вдох и возвращается в столовую.

Остальные продолжают болтать как ни в чем не бывало. Марк разговаривает с Клодин, Жак – с Пьером. Когда дело доходит до десерта, Николь выносит торт, украшенный свечами. Лимонный пирог с безе – любимое лакомство Жанны с давних пор. Жак берет гитару и начинает петь. С каждой нотой Николь становится все легче, Марк нежно кладет руку ей на спину, глаза Жанны светятся от смеха, а Клодин раскачивается на стуле в такт музыке. Должна была прийти пара друзей родителей, но в последний момент они отказались. Ничего страшного, – пожалуй, так даже лучше. Подарок вручают, и когда под разорванной оберткой появляется логотип знаменитого бренда, у Жанны вырывается возглас восторга и удивления.

– О! Не может быть! Вы что, с ума сошли?

– Ну, немного так и есть, – признается Пьер.

Все смеются.

– Если бы я могла представить, что однажды у меня будет такая сумка… То есть… это же сумка самой Жаклин!

– Кеннеди, – уточняет Пьер для «молодого» поколения. – Понимаю, что иногда нужны субтитры.

Жанна встает, делает несколько шагов с сумкой на плече – и вдруг застывает.

– Но что подумают люди?

– Что вы богаты. Или что вас любят, – отвечает Жак. – Короче, только хорошее!

Жанна продолжает есть не снимая сумки – она боится ее испачкать, поэтому не решается прикоснуться ни к ремешку, ни к дорогой коже, которую прижимает локтем к животу. Всю жизнь она любила простые вещи, но шикарная сумка – это ее тайная страсть. Жанна всегда плохо переносила более чем скромные условия жизни, в которых она росла. Но страдания ее проистекали из трудности сводить концы с концами, а не из сравнения себя с другими. У Жанны никогда не было несбыточных желаний.

После ужина она пошла за своей старой сумкой, чтобы переложить из нее вещи в новую, шикарную, только что полученную. Она устроилась чуть в стороне, возле журнального столика, и у Николь сжалось сердце при виде матери, присевшей на корточки с детским выражением лица. Сумка стоила целое состояние, но вид счастливой матери, получившей компенсацию за свои прошлые лишения, был бесценен.

Разговоры продолжились без нее. Речь зашла о работе, а также о предстоящем в конце месяца выходе Пьера на пенсию.

– Что ты собираешься делать, папа? – спрашивает Клодин. – Очень важно все предусмотреть, а то это станет слишком большим шоком для тебя.

Пьер смеется:

– Если бы ты знала, как я жду этого «шока»! Буду ждать его прямо здесь, – говорит он, указывая на диван. – Устроюсь поудобнее перед телевизором.

Николь повернула голову в сторону гостиной, и ее взгляд зацепился за предмет над камином.

– Знаешь, что тебе стоило бы сделать? – говорит она. – Избавиться от этого ружья. Оружие в гостиной… по-моему, это выглядит не очень хорошо.

– Да, пожалуй. Двадцать лет назад я еще гонял с ним соседских котов, а теперь…

– Папа! Ты шутишь, надеюсь.

– Конечно, милая, – говорит он, излишне демонстративно подмигивая своим зятьям.

– А что за модель? – спрашивает Жак.

– О, это винчестер. Очень хорош для мелкой дичи… но все же нужно быть осторожным. Из него вполне можно убить человека.

Марк встал и пошел заварить кофе без кофеина. Вернувшись, он разлил его всем за столом.

Пьер только что допил свой дижестив, и теперь на его лице было то блаженно-умиротворенное выражение, которое появлялось у него всякий раз после сытной трапезы. Он был немного рассеян, подремывал, время от времени с опозданием вмешивался в разговор, когда тот переходил уже на другую тему. Зятья мягко подтрунивали над ним: «Эй, Пьер, поезд уже ушел!» Он с нежностью смотрел на жену, все еще занятую перекладыванием своих многочисленных вещей из старой сумки в новую. Скрестив руки на округлившемся животе, он тихо вздыхает:

– Если бы она тогда продала свою картину, могла бы купить себе десять таких сумок.

– О чем ты, папа? – спрашивает Клодин.

– М-м-м… Что? Ты что-то сказала, милая?

– Нет, это ты что-то сказал.

– Да, я подумал, что нужно починить водосток.

Все переглянулись, не решаясь ничего сказать. В этот момент к столу вернулась Жанна.

– Ну вот! Так еще лучше, с моими вещами внутри! Что-то случилось?

– Ты стала еще красивее! – воскликнул Пьер.

По дороге домой Марк не проронил ни слова. Но, как только они переступили порог, он не удержался и заговорил о том, что сказал Пьер:

– Забудь, он просто выпил лишнего.

– Да, немного. Как и мы все, но…

– Ты имеешь в виду, как ты, – перебила Николь.

– Перестань. То, что ты почти не пьешь, не означает, что все остальные становятся пьяными после двух бокалов. Пьер выпил, да, но пьяным он не был.

– У мамы есть одна старая картина, которую она когда-то купила на барахолке. Наверняка творение какой-нибудь скучающей пенсионерки. Отец всегда подшучивает над вещами, которые мама накапливает и с которыми, к его большому огорчению, никак не может расстаться.

Марк не соглашается с Николь. Это вовсе не было похоже на шутку. И это не первый раз, когда тесть затрагивал ту историю с картиной. Полгода назад Марк даже случайно услышал телефонный разговор, в котором Пьер пытался застраховать произведение искусства на случай кражи.

Год спустя Пьер упал с лестницы.