Июнь 1994

На двухлетие дочери Николь и Марк устроили у себя праздничный обед. Николь пригласила мать и трех своих подруг, Жака и Клодин, Маризу и ее нового спутника Сержа, Боба и Люси, нескольких коллег, товарищей по футболу, ребят из музыкальной группы, а также некоторых соседей. Они отмечали два года Аликс, но, возможно, вместе с этим отмечали и все те годы, которые этот второй день рождения позволял забыть.

День выдался теплый и солнечный. Стол накрыли в небольшом саду, и Аликс переходила из одних рук в другие, довольная тем, что была в центре внимания. Ее бабушка, дядя, тетя, крестные, знакомые и незнакомые лица – все кружились вокруг нее. Ей подарили множество игрушек, и они все были интересными, но интереснее всего, конечно, была подарочная бумага, в которую они были завернуты.

После обеда Николь уложила дочь спать, и праздник продолжился. Остальные дети были постарше – они сидели в гостиной перед телевизором. Жюльен, сын соседа, принес свою игровую приставку и уговорил остальных подключить ее, чтобы поиграть в «Марио».

Спускаясь по лестнице, Николь подумала, как ей повезло: Аликс – удивительно спокойный ребенок, не капризничает и спит, несмотря на шум, шаги по лестнице, хлопанье дверей, смех, звуки видеоигр и крики проигравших. Николь говорит себе, что, наверное, есть в жизни какая-то справедливость: после долгих лет ожидания у нее наконец есть ребенок и он – чудо.

Она ставит приемник радионяни на кухонный подоконник. Со своего места она, конечно, звука не услышит, но увидит мигающий сигнал, если Аликс начнет плакать. Она возвращается к гостям. Марк уже начал разливать кофе. Гости вытягивают ноги, чтобы дать отдых переполненным желудкам. Жак шутит – Николь его не слышит, но все вокруг громко смеются. Она садится, но тут же начинает мигать радионяня. Николь встает, подходит к устройству и прикладывает его к уху: Аликс не издает ни звука – это голоса детей на лестнице включили датчик. Наверное, она неправильно настроила чувствительность. Николь колеблется: пойти проверить или нет? Есть риск разбудить дочь, а ведь та может проспать еще целый час. Она возвращается за стол, объясняет Марку ситуацию и просит его время от времени тоже посматривать на приемник. Не очень приятно, думает она, глядя на прибор. Теперь ее мысли будут заняты им, вместо того чтобы спокойно наслаждаться часом покоя.

– Не переживай, – говорит Марк. – Она в кроватке, ничего с ней не случится. В худшем случае – чуть поплачет.

Начинается игра в дартс. Марк встает, проходит мимо радионяни и, подняв большой палец, показывает жене, что всё в порядке. Николь расслабляется. Иногда материнство ее угнетает, заставляя испытывать постоянное чувство тревоги – даже из-за таких пустяков, как дневной сон. Кажется, Марк все воспринимает иначе. Он не выглядит сильно озабоченным плачем дочери и не думает о всевозможных трагедиях, которые могут случиться в жизни. Иногда Николь с ностальгией вспоминает свою прежнюю жизнь. Она и не подозревала, насколько тогда была свободной, беззаботной. Но вместе с этим приходит чувство, которого она раньше не знала, – чувство вины. Она же так хотела этого ребенка. Как она может так думать?

Марк снова идет на кухню за пивом. Он забывает прислушаться к радионяне, на которой снова мигает лампочка. Николь вздыхает, уже собирается встать, но Марк возвращается, наклоняется к прибору и поднимает большой палец.

В этот момент Мариза хватает подругу за руку:

– Может, мы тоже во что-нибудь сыграем, а?

Она достает из сумки колоду карт и начинает раздавать. К ним присоединяются Клодин и Люси – они будут играть в белот. Игра увлекает Николь, она сосредоточивается на партии. Иногда Марк проходит на кухню, открывает холодильник, берет очередную бутылку и уходит, но она этого уже не замечает – они с Маризой ведут по очкам. Но когда Николь подсчитывает очки, она вдруг замечает Марка, с нахмуренным видом прижимающего к уху приемник. Он стоит так целую минуту, пока к нему не подходит Жак. Тогда Марк вдруг роняет устройство, будто его застали за чем-то запретным. Николь поднимается, но Мариза удерживает ее:

– Ты что, шутишь? Хочешь уйти сейчас? Мы же выигрываем!

Она снова садится. Жак и Марк все еще о чем-то разговаривают, потом Марк исчезает и возвращается через несколько минут с Аликс на руках – девочка все еще сонная, с заспанным лицом.

Вечером, когда все ушли и Аликс уложили спать, Марк садится напротив выключенного телевизора. Он опускает лицо в ладони, глубоко вдыхает, потом откидывается на спинку дивана.

– Ты в порядке? – спрашивает Николь.

– Да…

Она бросает свои дела и садится рядом.

– Вы сегодня немного перебрали, да? – говорит она с улыбкой.

– Не особо, – пожимает он плечами.

Николь кладет голову ему на грудь. Ее глаза закрываются от усталости, когда Марк продолжает:

– Когда я взял радионяню…

– М-м-м?

– Я услышал голоса.

– Голоса? – переспрашивает Николь.

– Да, я слышал, как кто-то разговаривал, должно быть, в коридоре, наверху.

– И что говорили эти голоса? – спрашивает Николь рассеянно.

– Они говорили, что Жак забрал картину.

Теперь Николь уже не спит. Она выпрямляется и смотрит Марку прямо в глаза:

– Ты о чем?

– Я знал, что ты мне не поверишь.

– Я тебе верю, но позволь мне хотя бы удивиться.

– Я не все расслышал, звук был плохой… но, Николь, клянусь, эту фразу я слышал ясно.

– И кто это сказал? – продолжила Николь.

Марк отвечает не сразу, он думает.

– Не знаю. Кажется, это был женский голос. Но она говорила очень тихо. А из-за этого шума внизу и из-за помех… Я не узнал.

Николь ничего не говорит. Она встает, ставит на место вазу, которую убирали днем, чтобы дети ее случайно не опрокинули.

– Вот видишь? Ты опять думаешь, что я сошел с ума, – говорит он.

– Нет, я так не думаю. Но, может, ты просто ослышался? С твоими проблемами со слухом это было бы не удивительно, правда?

– Ты прекрасно знаешь, что дело не в этом.

– Марк, я уже говорила тебе: во всю эту историю с картиной я ни на секунду не верю.

– А как ты тогда объяснишь тот случай на дне рождения твоей матери?