Июнь 1991
Николь «где-то далеко в облаках». Так говорят люди, когда не могут понять, где находятся те, кто ускользнул от них. Но сама Николь прекрасно знает, где она. Она в Руане, в гостиничном номере, и вся тяжесть ее желания обрушилась на нее. Она думает только о нем – о его гладкой коже, выпуклых мышцах, горячем дыхании в изгибах ее тела. Она думает о его черных глазах, белых зубах, о губах цвета малины. Она думает о нем все время, кроме тех мгновений, когда пытается не думать, чтобы оттянуть момент, когда уже больше не сможет сопротивляться.
Лежа рядом с ней, едва прикрыв бедра простыней и зарывшись рукой в ее волосы, он говорит: «Такого со мной никогда не было. Я знаю, звучит банально… но мне сорок лет, и я никогда не делал такого раньше».
Подобные вещи случаются вроде бы со всеми и в то же время ни с кем, подумала Николь. Но ей пришлось признать: с ней самой такого тоже никогда не случалось.
Она вернулась в магазин и купила то платье пастельно-желтого цвета, которое не решилась взять в прошлый раз. Зашла в магазин косметики и позволила продавщице убедить себя, что именно эта тушь изменит ее взгляд.
Несколькими месяцами ранее Клодин обронила фразу, которая ее тогда страшно разозлила: «Может быть, ничего не выходит потому, что вы просто не подходите друг другу». Николь тогда охватила волна гнева. Неужели люди не могут перестать раздавать ей свои советы?
– Да в чем дело, в конце концов, тебе что, не нравится Марк? – вспылила Николь.
– Нет, конечно! Я совсем не это имела в виду!
– А что же тогда ты имела в виду, Клодин? Что пары без детей – неполноценные пары?
– Нет, я… нет! Прости, я не хотела…
– Не все жизни похожи на твою. И по правде говоря, ни одна на нее не похожа. Никто не рождается столь вызывающе красивой и не получает всю жизнь именно то, чего пожелает. Со мной случаются и хорошие и плохие вещи. Иногда я сталкиваюсь с трудностями, испытываю боль, страх и, прежде всего, несправедливость. У меня обычная жизнь. И то, что происходит со мной и с Марком, – это то, что бывает с нормальными людьми. Это называется превратностями судьбы.
Клодин залилась краской и не нашла, что ответить. Сегодня Николь думает: а вдруг сестра была права?
На третий день обучения, когда пришло время прощаться, Николь и Найан постарались сделать так, чтобы остаться последними и оказаться лицом к лицу. Они попрощались, соблюдая положенное расстояние. Николь сказала:
– Ну что ж, может быть, когда-нибудь еще увидимся.
И Найан, протягивая руку, ответил с легкой улыбкой:
– Несомненно.
После этого последнего прикосновения они расстались безо всяких обещаний. Так было лучше – они то ли сказали это вслух, то ли подумали про себя, – они уже и сами не знали. Так случается, когда обманываешь сам себя.
В последующие дни, выйдя на работу, Николь словно отсутствовала. Ее спрашивали, всё ли в порядке, не случилось ли чего серьезного, и она отвечала «нет» с печальной улыбкой. Конечно же, случилось нечто крайне серьезное. Все, что она считала неизменным, рушилось на глазах. Она задерживалась на работе, ходила выпить чего-нибудь с Маризой, проводила лишний час в спортзале. Она думала, что избегает своего дома. На самом же деле она избегала Марка.
Однажды, когда она была на работе, зазвонил телефон.
– Компания «Рибас», здравствуйте, – ответила она, как и положено.
– Здравствуйте.
Ему можно было ничего и не говорить. Она узнала его по звонку.
– Чем я могу вам помочь, месье?
– У меня… навязчивая мысль.
– Что за мысль?
– Довольно высокая, брюнетка, миндалевидные глаза, пьянящий запах, родинка возле губ и такая грудь…
От одного звука его голоса по ее коже побежали мурашки.
– Мысль достаточно конкретная, – ответила она.
– Именно. Как мне от нее избавиться?
Николь тихо вздохнула.
– Вы уверены, что хотите… от нее избавиться?
Их связь возобновилась. Они встречались где-то на полдороги, в крошечных деревушках, о которых раньше никогда не слышали, в изгибах узких улочек, в лабиринтах иллюзий. Чаще всего они просто шли рядом, стараясь убедить себя, что не делают ничего плохого. Но достаточно было одного неверного движения, едва заметного касания – и их желание становилось неуправляемым.
Николь была где-то далеко. Иногда Марк обращал на это внимание. Он говорил, что она какая-то странная, но Николь отвечала, что просто устала. Работа, говорила она, никогда не заканчивая фразу. Ложь часто прячется именно в незавершенных фразах. Марк не настаивал – он тоже был «где-то далеко», занят попытками понять, почему он больше не выносит ни малейшего шума, хотя в юности спокойно ходил на гонки «Формулы–1» и не испытывал никаких проблем. Он даже сделал две аудиограммы, но никаких нарушений вроде гиперакузии не выявили. Врач сказал что-то о повышенной чувствительности к звуковым волнам низкой частоты, и Марк воспринял эти слова как утешительный диагноз.
Все говорили, что с ним всё в порядке, и это сводило его с ума.
Марк плохо спит: любой шорох его будит. Недавно в три часа ночи мимо их дома прошел человек, и Марк услышал его шаги по асфальту. Он постоянно находится в состоянии повышенной бдительности, словно его все время подстерегает неведомая опасность.
Николь наблюдает за ним молча. Она видит, как он погружается в свое безумие, но ничего не может сделать. Потому что она сама уже «где-то далеко». Но еще и потому, что понимает – у нее больше нет сил его поддерживать. Однажды вечером, перед тем как выключить свет, когда Марк поинтересовался, не мешает ли ей гул холодильника, она посоветовала ему обратиться к психологу.
Вопреки ожиданиям, Марк согласился. Николь удивлена и даже чувствует себя немного виноватой. Если Марк решился на психолога, значит, ему действительно плохо. Она подумала об этом… и тут же перестала.
Завтра у Найана совещание – этажом ниже ее офиса.
Найан назначил ей встречу на 12:30 в вестибюле, чтобы вместе пойти на обед. План они обговорили накануне по телефону – по той служебной линии, которая становилась все менее служебной. Идея состояла в том, чтобы встретиться случайно («О, Найан, надо же, как ты здесь оказался?»), вспомнить ту совместную стажировку («Помнишь меня, Николь? Семинар по информатике в Руане») и затем непринужденно сказать: «Ты где обедаешь? Может, поедим вместе?»
Разумеется, Найан не собирался обедать ни с кем другим. Сцену они должны были разыграть для свидетелей, и говорить нужно было чуть громче обычного.
В 12:29 Николь поставила ногу на первую ступень лестницы и начала спускаться, держась за перила, потому что именно в такие моменты маловероятное падение кажется совершенно неминуемым. Она глянула в холл и сразу увидела его – манит, как магнит, сказала она себе, решив, что не случайно эти два слова так похожи по звучанию. Она начала улыбаться уже на шестой ступеньке – движение губ было непроизвольным, почти рефлекторным. Она попыталась перестать улыбаться, но все равно улыбалась, когда Найан обернулся и стал смотреть на нее, восхищенно следя, как она спускается по последним ступеням, глядя ему прямо в глаза. Она смотрела только на него, не замечая ничего вокруг, все остальное расплывалось, пока что-то, она сама не знала что – звук или, может быть, движение – не заставило ее поднять голову и взглянуть на второй план. И вот тогда она увидела его. Марка. Тот стоял, выпрямившись, держа руки в карманах, и наблюдал за тем, как его жена преображается при виде другого мужчины. Сколько времени он там стоял? Николь не имела ни малейшего представления. Но если выражение ее лица при виде Найана и выдало ее, то его изменение при виде Марка выдало ее гораздо сильнее.
Марк был мужчиной, рожденным в 1950-е годы, а потому он должен был играть в игру, правила которой едва осознавал сам. Он должен был быть сильным, зарабатывать деньги, сдерживать эмоции, сохранять спокойствие, проявлять мужество, делать вид, что не знает страха, и выносить мусор. Но Марк на самом деле не был таким человеком. В последнее время ему часто хотелось плакать – но слезы не приходили. Он ясно видел, что их брак рушится. Он видел, что Николь стала менее ласковой, менее внимательной, менее открытой. Ее не было рядом, но Марк-то знал, что невозможно быть «нигде». Просто он был настолько поглощен своим внутренним состоянием, что уже не мог иначе. Навязчивые мысли полностью подчинили себе его жизнь. В тот день он пошел к психологу. Скорее ради Николь, чем ради себя. Но, оказавшись в зале ожидания, он не вынес шума вентилятора под потолком и выбежал из комнаты, чтобы укрыться в машине. Он сделал несколько глубоких вдохов, закрыл глаза и попытался успокоиться. Затем, не раздумывая, он завел мотор и поехал к Николь на работу. Ему нужно было ее увидеть, обнять, найти в ней убежище.
Едва войдя в вестибюль, он увидел, как она спускается по лестнице, и странное чувство охватило его. На Николь было красное платье с белыми цветами, золотые серьги и босоножки на каблуках, те, которые она надевала только по особым случаям. Она сияла. Уже много лет он не видел ее такой сияющей. Но радость от неожиданной встречи с былой Николь мгновенно угасла, когда он понял, что она идет к мужчине, стоящему в нескольких метрах перед ним. Его сердце было разбито, но ни на секунду он не почувствовал злости. Его первой мыслью было, что он заслужил это.
Николь подняла глаза, и ее губы дрогнули. Марк узнал это выражение – то, что появляется сразу после удивления. Страх. И тогда он понял, где именно все это время пребывала Николь.