Апрель 1991

Николь предстоит ехать в Руан на трехдневное обучение. Ее отправляет туда компания, в которой она работает. Печатные машинки постепенно вытесняются компьютерами, и секретарю директора просто необходимо пройти переподготовку – ведь скоро это станет повседневной реальностью для всех французов. Ей рассказали о новой программе для работы с текстом – Microsoft Word, настоящей революции, пришедшей прямиком из Соединенных Штатов. Похоже, там уже давно никто не использует печатные машинки. Николь думает о Марке, который терпеть не может их шума, – станет ли легче его ушам в этом новом, более беззвучном мире. А может, станет только хуже. Потому что чаще всего звуки, которые его беспокоят, проявляются лишь в глубокой тишине.

Однажды вечером, вскоре после повторной свадьбы Клодин и Жака, вернувшись с работы, Марк вдруг стал страдать от шума машин с дороги, проходящей в полукилометре от их дома. Эта дорога всегда была там, и по ней всегда ездили машины. Ничего не изменилось – ни ремонтных работ, ни объездов, ни новых знаков. Все было как обычно, но в тот вечер шум стал для него невыносимым. Николь открывала окна, закрывала, прислушивалась – ничего. В их небольшом городке даже главные улицы были не очень оживленными. А уж эта дорога, в восемь-то часов вечера, была просто пустой. Но для Марка она была автострадой.

В последующие месяцы им пришлось заменить все окна на двойные стеклопакеты. Это повлекло за собой огромные расходы, из-за которых им пришлось отказаться от поездки в отпуск. Поэтому три дня в Руане казались Николь чем-то почти экзотическим. Она будет жить в гостинице, есть в ресторане, пусть даже и одна. Она сможет гулять по ночному городу и никуда не спешить – ее никто не будет ждать дома. Кроме того, она всегда любила учебу, у нее был настоящий синдром отличницы, как у многих старших детей в семье. Мысль о том, что она освоит новый инструмент раньше других, вызывала у нее радостное волнение. От мысли стать своего рода экспертом по этим многообещающим огромным машинам ее просто распирало от счастья. Хотя пока что, кроме ее начальника, ни у кого в конторе не было компьютера.

Когда она прибыла на место, то познакомилась с другими сотрудниками, которые работали в различных филиалах компании – прежде всего в Руане, но также и в Гавре и Кане. После вступительной речи руководителя технического отдела все расселись за маленькими прозрачными именными табличками в невзрачном зале на первом этаже унылого здания. Собралась небольшая группа: семеро мужчин и три женщины, все разного возраста. Первые же разговоры показали, что и старели они явно с разной скоростью. Диапроектор отображал на кремовой стене слайды, а стоящий рядом человек пересказывал основы мироздания, чтобы как-то оправдать свое присутствие. Через десять долгих минут Николь попыталась незаметно бросить взгляд на настенные часы справа от нее. Если верить стрелкам, занятие еще даже не началось.

– Похоже, эти три дня будут бесконечными, – прошептал ей коллега, сидевший рядом.

Она глянула на его имя, написанное на прозрачной табличке, и не сразу поняла: даже задом наперед оно читалось одинаково – Найан. Она изучает его, пока он снова пытается следить за презентацией. Смуглая кожа, длинные ресницы и волосы настолько черные, что отливают в синеву. Когда он оборачивается к ней и улыбается, она думает, что он очень красив.

Докладчик, у которого то ли рубашка слишком короткая, то ли брюки сидят слишком низко – Николь так и не смогла точно определить, в каком именно месте проходит спорная граница, – этот человек, способный изменять восприятие времени, наконец обращается к ним:

– Ну что, вам все понятно? Можем приступать к обучению?

Николь сделала несколько заметок. Просто потому, что считала это правильным, хоть и понимала, что ничего полезного не записала. Незадолго до перерыва в зал заглянула женщина и раздала им талоны на питание, чтобы они могли пообедать в одном из трех указанных на талоне ресторанов, на сумму в пределах 99 франков.

В полдень все курят на ступеньках перед зданием. Все, кроме Найана – и Николь, которая пытается бросить. Она пытается уже восемь месяцев и до сих пор не знает, когда сможет сказать, что у нее действительно получилось, потому что ей кажется, что она будет пытаться всегда. Каждый раз, когда она видит, как кто-то курит, в голове всплывают два слова – «Всего одну…». Даже многоточия присутствуют, порой более тяжелые, чем слова, за которыми они следуют.

Напоследок. Всего одну.

К счастью, с января реклама сигарет запрещена и курить в транспорте теперь тоже нельзя. Больше всего Николь обожала курить в автобусе. Но теперь она не курит – ни в транспорте, ни где-либо еще, – потому что это вредно для ее фертильности. Об этом она думает, когда Найан проходит мимо нее и направляется в сторону центра города. Через несколько метров он оборачивается, смотрит на нее и уходит. Когда он возвращается в 14:00, он снова садится рядом с ней.

– Как прошел обед? Где вы ели?

Николь вспоминает обед, который совершенно не оправдал ее ожиданий. Она оказалась между двумя мужчинами, которые обсуждали скучные темы, будто ее вообще не было. Хуже того – они переговаривались через нее так, словно она мешала их общению.

– Нормально, мы ходили в «Сант-Андрэ».

Он молча кивает, и занятие продолжается. Но через несколько минут он наклоняется к ней:

– Возможно, это проверка, – шепчет он.

– Проверка?

– Да, должно быть, нас проверяют, сможем ли мы выдержать такой уровень скуки.

Николь тихонько хихикает и тут же прикрывает рот рукой. Найан смотрит ей прямо в глаза.

– Хочешь, я покажу тебе одну вещь, от которой твой день станет еще невыносимее и в то же время терпимее?

Он пододвигает к ней лист бумаги, на котором проведена вертикальная линия.

– Справа ты ставишь крестик каждый раз, когда он говорит «действительно». А слева – я ставлю, когда он говорит «несомненно».

– Неужели мы имеем дело с фанатиком наречий? – серьезно спрашивает Николь.

– Несомненно, – отвечает он с полуулыбкой.

В 17:30 все уже на пределе, и принимается коллективное решение: надо выпить.

– Ну ладно, согласен, но завтра нужно будет работать эффективнее! – говорит Мишель с претензией на авторитет.

Но никто не слушает этого «учителя», который напоминает им о самых тяжелых временах школьной жизни.

В баре, куда они отправились всей группой, Николь чувствует себя не совсем на своем месте. Две другие женщины уже подружились, и ей никак не удается влиться в их дуэт. Она через силу смеется, когда что-то кажется забавным, и думает, что надо бы сказать что-нибудь интересное, но ничего не приходит в голову. Время от времени она ловит взгляд Найана и заставляет себя не отводить глаза слишком быстро, потому что это было бы даже хуже, чем просто уставиться на него. Когда у всех в руках уже по бокалу, слово берет Паскаль. Он вообще часто берет слово, как заметила Николь.

– А ты где родился, Найан?

– Во Франции.

– Нет, ну ты понимаешь, о чем я.

Найан молчит несколько секунд, прежде чем ответить:

– Мои родители родились в Индии.

– А, вот оно что. Индия. Замечательная страна. Жаль только, что они не способны сделать из нее что-нибудь толковое.

Найан делает глоток пива.

– Что-то вроде… чего?

– Ну, ты понимаешь… инфраструктура.

– Да, инфраструктура – это важно, – кивает Найан.

– Конечно, это очевидно.

– Но знаешь, что еще важно, Паскаль?

– Нет.

– Мозги. И все же многие вполне обходятся без них. Ну, ты понимаешь, о чем я.

Найан допивает свое пиво, ставит кружку на стойку и подходит к Николь – настолько близко, что между ними остается всего несколько сантиметров.

– Пойдем?

Она неловко допивает свой бокал и, не оглядываясь, идет за ним.

На улице прохладный ветер задувает ей под куртку. Она чувствует себя слегка захмелевшей, а может, даже немного больше, чем слегка, раз одна лишь мысль о наречиях вызывает у нее улыбку. Она не спрашивает, куда они идут, и думает, что не знать – значит не быть соучастницей. Может, она идет за ним случайно. Внутреннее чувство подсказывает ей, что все это может обернуться неприятностями. Но она тут же вспоминает статью, прочитанную накануне в газете, в которой ученый из Йельского университета утверждал: 85% наших опасений никогда не сбываются.

Найан открывает дверь бара, делает шаг в сторону, пропуская ее, и сообщает, что она должна ему одну выпивку.

– Должна? – переспрашивает она.

– Тринадцать «несомненно» против восемнадцати «действительно», – отвечает он.

– Не может быть! Ну не мог же он произнести тридцать один раз эти два слова всего за три часа! – восклицает Николь.

Но тут же отмахивается от собственных слов:

– С другой стороны, я его вообще не слушала. Может, он вставлял их вместо глаголов или даже местоимений, случайным образом. Возможно, этот человек уже многие годы сам не знает, что несет, но никто его не слушает достаточно внимательно, чтобы заметить это.

Найан смеется, и его глаза светятся, как будто крошечный обитатель, живущий внутри них, только что разжег там огонь.

– Мишель – загадка… – говорит он, пожимая плечами.

– А Паскаль?

– А Паскаль – придурок. Он каждый раз заводит эту тему. Я в жизни не был в Индии, а он хочет, чтобы я выступал тут послом страны, которую я совсем не знаю. Он это делает, чтобы перевести разговор на свои поездки… Но давай не будем о Паскале, а то тем самым исполним его тайную мечту.

Николь смотрит на Найана, и мысль, пронесшаяся у нее в голове, заставляет ее на миг закрыть глаза. Затем она идет к стойке, чтобы заказать выпивку. Вечер вторника: студенты играют в дартс, одинокий мужчина пьет, вольготно развалившись на стуле, пожилая пара лет шестидесяти делит на двоих бутылку вина. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз делала что-то подобное? Была где-то, да так, чтобы никто не знал, где именно она находится? Она ищет глазами Найана и видит, что он смотрит прямо на нее.

Она садится напротив, ставит на стол два бокала.

– Будем здоровы, – говорит он, поднимая свой.

Она следит за ним и имитирует.

Она следит за собой и лимитирует.

Свои жесты, свой взгляд, свои намеки.

«Оказывается, это так просто», – думает она, пригубливая вино. Встретить кого-то, позволить себе балансировать на грани запретного, снова почувствовать себя подростком. Она посмотрела на его обручальное кольцо, а он на ее. И оба промолчали. Нет прошлого, нет будущего, разговор остается в настоящем. Найан и Николь – двое без контекста. Они делают вид. Делают вид, что это просто дружба, хотя оба прекрасно знают, что дружба выглядит не так. Дружба неспешно едет по проселочной дороге. А они сейчас мчатся по автостраде.

Найан предлагает игру: придумывать правдоподобные имена голливудских актеров и актрис. Она начинает: Вивьен Дэвис. Он говорит, что не подойдет: Вивьен Дэвис существует на самом деле. «Конечно, нет!» – возмущается она. Просто она очень хорошо придумала, это имя точно должно было бы принадлежать какой-нибудь американской актрисе. Он хмурится, но губы его улыбаются. Ладно, он ей верит. Проверить-то все равно невозможно. Вивьен Дэвис так и останется загадкой. Никто же из них не побежит завтра рыться в энциклопедиях.

Когда бар закрывается, он предлагает проводить ее до гостиницы. Хотя нет, на самом деле не предлагает. Они просто идут и разговаривают. А потом гостиница сама появляется перед ними.

Николь тридцать восемь лет. Она никогда не считала себя красивой, слишком долго жила в тени, чтобы допустить такую мысль. Однако она красива. Возможно, с опозданием, «для своего возраста», со сноской мелким шрифтом внизу страницы. Но сегодня вечером, в глазах Найана – она знает это точно, – она красива.

Он только что слегка коснулся ее руки, пока они шли рядом, и она задается вопросом: было ли это намеренно? Рассчитывает ли он, как и она, «правильную дистанцию» – ту, при которой рождаются сомнения?

Начинается дождь. Можно считать это клише, но это просто климат Нормандии. Они не ускоряют шаг. Идти быстрее означало бы приблизить конец вечера. Так что они предпочитают промокнуть. Уже за полночь, но ни один из них не хочет идти к себе. Чуть поодаль они видят бар, с того места, где они стоят, слышно, как музыка рвется на улицу. Николь смотрит на Найана, он только пожимает плечами. Она улыбается, тогда он хватает ее за руку, и они бегут укрыться от непогоды под крышей бара, хотя до этого дождь, казалось, их вовсе не беспокоил. Внутри – темнота, в центре зала под музыку топчутся студенты. Николь и Найан смеются, чувствуя себя стариками среди молодежи. Они пытаются вспомнить, что говорили сами, когда были в этом возрасте, и видели двоих тридцатилетних взрослых, непонятно как оказавшихся на вечеринке. Теперь они старше, чем те «старики» из их юности.

В воздухе пахнет пóтом, табаком и мокрой псиной. Когда они добираются до центра зала, Николь замирает перед парнем с сигаретой. Восемь месяцев она пыталась, но сегодня вечером она пытаться не будет. Она решительно подходит к нему и просит сигарету. Первая затяжка обжигает легкие, и она оживает. Николь прислоняется спиной к стене и закрывает глаза. Когда она их открывает – Найан стоит перед ней. Мокрая рубашка подчеркивает контуры его мышц, правой рукой он опирается о стену над ее головой – их тела никогда еще не были так близко. Она делает еще одну затяжку, не отрывая от него взгляда. И думает, что она больше не может. Не может больше жертвовать собой ради того, чтобы ее тело наконец согласилось принять жизнь. Она больше не может правильно питаться, пить много воды, заниматься спортом, не курить, следить за количеством выпитого алкоголя, прислушиваться к каждому сигналу своего тела. Она устала от самоконтроля. От механического секса «по расписанию», утром и вечером задирать ноги вверх, когда наступают подходящие дни, и с тяжелым сердцем ждать результатов. В то время как для Марка ничего не меняется. Для Марка жизнь просто идет своим чередом.

Несколько дней назад Мариза спросила ее: «Ты приняла окончательное решение?» Они бродили по магазинам в торговом центре, Николь держала в руках два платья, одно пастельно-желтое, другое цвета морской волны, и поочередно прикладывала их к себе перед зеркалом. Николь не знала, что ответить. У нее было ощущение, что она давно не принимает никаких решений, а только идет на компромиссы и подчиняется обстоятельствам. И сейчас, стоя перед Найаном, которого она так сильно желает, впервые спрашивает себя: а был ли Марк ее решением? Он просто оказался в нужном месте, в нужное время. Стал запасным вариантом, объездной дорогой, аварийным выходом вместо того, кто стал ее зятем. И если поначалу в их отношениях было что-то романтическое, то теперь она уже сомневается, не живет ли с ним только потому, что ничего лучшего не подвернулось?

Найан слегка касается губами ее уха и шепчет:

– Ты, несомненно, красивая.

И тогда, не раздумывая, потому что ее тело уже много часов умоляет об этом, Николь поднимается на цыпочки, обнимает его за шею и целует.

Она решает поцеловать его.